Маяк на острове Сен-Анри

Весло Патрис отбросил. Оно требовало силы, большого расстояния и задействования обеих рук, а потому годилось для неминуемого и размеренного наказания, но никак не для внезапного подавления бунта. Этого вёрткого сопляка не уложишь на бревно и не заставишь смиренно ждать причитающегося. Патрис мог бы, конечно, его привязать, но ярость не оставляла места таким многошаговым планам. Поэтому Патрис отшвырнул весло и со всей силы шлёпнул наглеца по заголённому заду, сразу же выбивая вскрик. Это раззадорило намного больше, чем медленное смакование, и Патрис продолжил, что есть силы вколачивая ладонь в испуганно сжавшуюся мишень. Первый момент эйфории отступил, и чуть рассеявшийся дурман позволил увидеть пространство для усовершенствования процесса. Патрису стало, например, совершенно ясно, что прижимать сопляка к стене неудобно, гораздо сподручнее было бы его перекинуть через что-нибудь, чтобы задница оттопырилась сама собой. На ум пришло отцовское излюбленное место для порки, и Патрис легко подхватил скулящего пацана поперёк пояса, подтащил к колодцу и перекинул через каменный край. — Патрис! — вскрикнул за спиной Этьен. Патрис рыкнул: — Заткнись, а то сброшу его! Этого хватило. Трусишка Этьен больше и голоса не подал, не говоря уж о том, чтобы спасать своего защитника. А тот ёрзал на краю колодца, брыкался, выгибался, отчаянно стараясь вырваться. — Сброшу! — повторил Патрис и рассмеялся. Отец тоже так говорил, и после этого вода на дне колодца будто бы подступала, не смотреть в неё не получалось, а подхваченные эхом крики заставляли думать, что какого-то несчастного уже сбросили. Патрис не знал, шутил ли отец. Более того, он не знал, шутит ли сам, да и не хотел сейчас об этом думать. Мысли — для слабаков, сильные действуют. Получившая передышку ладонь здорово зудела, и Патрис огляделся в поисках подходящего орудия, всё ещё держа пацанёнка за поясницу. Можно было бы послать Этьена за лопастью от старого весла, которую отец давно приспособил для порки, но душа жаждала чего-нибудь эдакого. — Ага! — торжествующе воскликнул Патрис, наткнувшись взглядом на привязанную к колодезному вороту верёвку. Кто-то опять поленился поднять ведро, и это было очень кстати. Патрис принялся крутить рукоятку. Пацан беспокойно заёрзал. — Страшно? — усмехнулся Патрис. — Правильно. Наконец ведро показалось над краем колодца, и Патрис отцепил его от верёвки. Хотел было просто поставить на землю, поймал ещё один приступ вдохновения и окатил ледяной водой своего пленника. Тот вскрикнул, съёжился, ещё не понимая всей прелести этой шутки. Патрис дёрнул верёвку, высвобождая несколько туазов её длины. Нижняя часть верёвки была мокрой, тяжёлой, и Патрис нервно облизнулся, надеясь, что не прогадал. Он свернул верёвку петлёй и стегнул ею по тощему заду, уже расцвеченному недавними шлепками. Не прогадал. Пацан завизжал, рванулся и наверняка сам бултыхнулся бы в колодец, если бы Патрис не прижал его к краю. На мягком розовом фоне расцвела багровая петля. Патрис стегнул ещё раз, уже решив про себя, что Этьену тоже добавит верёвкой. Интересно посмотреть, проступят ли петли поверх подёрнутых белёсой коркой синяков. На третьей петле Патрис расслабленно понял, что знает этого пацана. Один из Мартенов, голодранец. В принципе можно будет его и утопить, невелика потеря. — Патрис! — позвала матушка, и Патрис раздосадованно оглянулся. Вечно ей что-то надо! Матушка стояла на пороге и комкала в руках полотенце. Глаза у неё были красные, нос распух. Этьен, оказывается, отлепился от бревна, хотя никто его не отпускал, и тоже стоял зарёванный, отвратительно похожий на матушку, только комкал в руках не полотенце, а подол рубахи. — Патрис, принеси, пожалуйста, воды, — дрожащим голосом попросила матушка. — Нужно сварить суп, я почистила макрель. Патриса эта просьба обескуражила. Он ожидал, что матушка попробует заступиться за шмакодявок, что начнёт взывать к милосердию, ещё больше раззадоривая, а она просит воды! Уж не тронулась ли? — И ещё принеси, пожалуйста, морковку из погреба, — продолжала матушка, усердно глядя только на Патриса и игнорируя всё остальное. — Воды принесу, ладно уж, — буркнул Патрис. А за морковью пусть сама ходит. Привязалась! Он на мгновение отпустил пацана, чтобы приладить верёвку к ведру, и тот ужом скользнул на землю, кинулся к стене. Патрис брезгливо посмотрел, как он бестолково натягивает штаны, и цыкнул. Настроение окончательно и бесповоротно пропало, ни весло, ни верёвка больше не вдохновляли. Сброшенное в колодец ведро громыхнуло, рукоятка завертелась, разматывая верёвку, и наконец внизу раздался всплеск. — Вали, и чтоб больше я тебя не видел, — бросил через плечо Патрис и принялся поднимать наполненное ведро.