Маяк на острове Сен-Анри

Это случилось давно, когда Этьен был ещё маленьким. Может быть, три, а может быть, целых четыре года назад. Отец шлёпал его за что-то прямо на причале. Причину Этьен забыл — мало ли их было, этих порок, все в голове не удержишь, — но почему-то чётко запомнил спущенные петли на рукаве отцовского свитера, шероховатые доски причала, по которым больно елозило ободранное где-то колено, а ещё — комара. Этьен лежал у отца на коленях. Именно этого он не помнил, но делал такой вывод, потому что перед глазами отчётливо стояло мутноватое мелководье, уходящие в воду склизкие опоры причала и левая нога отца в подвёрнутой выше колена штанине. Пальцы зарыты в песчаное дно, курчавые чёрные волосинки смешно полощутся в воде от середины голени и вниз, а выше — беззащитно липнут к коже. Комар сел на отцовскую ногу как раз сбоку чуть пониже колена, повозил деловито хоботком, выбирая идеальное место, и наконец проткнул кожу. Этьен испугался за него. Глупый комар! Всего в дюйме от него плещется вода. А вдруг отец почувствует боль и прихлопнет его? Вообще-то отец был занят в этот момент прихлопыванием некоторых частей Этьена, но экзекуция в памяти не отложилась. Этьен сосредоточился на благополучии комара, заставил себя не цепляться за отцовскую ногу, что обычно проделывал, ища милосердия и снисхождения. Он смотрел, как раздувается и краснеет брюшко, и отдалялся от собственных бед, переживая за ближнего. Почему-то казалось, что отец непременно заметит комара, если Этьен будет ёрзать и вырываться, поэтому приходилось лежать смирно. Этьен смутно помнил, что это давалось ему с трудом. Он даже думал, что умрёт от боли, которую приходилось глотать полностью, не разменивая криками и брыканием, но вот комар наконец взлетел, насытившись, и Этьен выдохнул. Оковы спали, можно кричать! Но порка прекратилась тоже, и кричать стало не о чем. Образ комара приходил с тех пор в самые трудные мгновения. Когда не было сил терпеть, Этьен представлял себе изящный длинноногий силуэт на собственной руке. Комара нельзя тревожить, нельзя пугать. Пусть напьётся и сам улетит. С каждым ударом комар наливался кровью, а потом обязательно улетал, всегда улетал. И сегодня он тоже улетел бы. Он должен был улететь совсем скоро, потому что столько крови просто невозможно выпить. Брюшко комара уже напоминало винную бочку, а удары весла всё сыпались и сыпались. Этьен приготовился мысленно сменить сытого комара на голодного. Пускай лучше прилетит новый, а то вдруг этот действительно лопнет? Но тут всё пошло кувырком. Откуда-то взялся Жиль — и оказалось, что нельзя уменьшить воображаемым комаром чужую боль.