Маяк на острове Сен-Анри

Обратный путь осушил Жиля до дна. Дорога была будто бы из раскалённого угля, для верности утыканного сверху гвоздями. Каждый шаг ранил тело и душу, но не идти было нельзя. Жиль с трудом передвигал ноги, ни на мгновение не сомневаясь, что истекает кровью, и молил Всевышнего о том, чтобы только дойти до дома. Боль и стыд лились через край. Жиль не представлял себе, как расскажет матушке о случившемся, предпочитал ограничиваться мыслями о том, как она его обнимет и утешит. Но она ведь будет расспрашивать! Нет, надо идти к бабуле. Убедиться, что в доме больше никого нет, и прикорнуть у её кресла, прижаться к юбкам. Бабуля не увидит увечий, потому что глаза её слепы, но защитит, обогреет, утешит сказкой. А если окажется, что бабуля спит… Что ж, придётся ограничиться обществом кошек. Жиль заставил себя сделать лишний крюк, чтобы не идти мимо огорода, на котором сейчас должна была копаться матушка. Она наверняка взяла с собой младших, чтобы дать бабуле отдохнуть от их постоянного гомона, а представать в таком виде перед этими любопытными трещотками Жиль уж точно не хотел. О Николя он не думал, потому что на это не было сил. Выжить бы, зализать раны… Успешно обойдя по широкой дуге огород, Жиль наконец вошёл во двор, услышал глухой стук дерева о дерево — знакомый звук, безопасный. Так звучат дрова, когда их складывают в поленницу. Но сейчас этот звук означал как раз опасность, потому что дрова складывал не кто иной, как Николя. Жиль против всякой логики представил себе, как брат накидывается на него с упрёками и руганью, а может, и с ремнём. Шмыгнул носом, чтобы хоть какое-то время дышать бесшумно, и на цыпочках пошёл к дому, надеясь успеть проскочить за спиной у Николя, пока тот нагибался за очередной охапкой дров. Не получилось. — Жиль! — негромко позвал Николя. — Постой, я хотел… Жиль замер, старательно отворачиваясь, но Николя всё равно побросал дрова на землю, сделал два нерешительных шага вперёд. — Жиль, я… Мне надо было догнать тебя, да? Я хотел, но матушка… Жиль судорожно скривил рот, слёзы снова покатились по щекам. — Жиль! Николя рванулся к нему, попытался взять за плечо, и Жиль отшатнулся, отступил — и скривился от боли. Гримаса отразилась и на лице Николя, и Жиль отстранённо удивился: а ему-то отчего больно? — Прости меня. — Голос Николя снова беспомощно трепыхался, как флаг на флагштоке, мотылялся от хриплого шёпота к совсем птичьим высоким нотам. — Я не хотел, я не думал, что так. Не убегай больше, я тебя прошу. Жиль окончательно разревелся. — Я нашёл тебе ещё гусеницу, — виновато сказал Николя и указал на накрытую тарелкой чашку в траве у поленницы. Вид у него был такой побитый, что Жиль не выдержал, всё-таки шагнул вперёд и прижался, обмяк обессиленно, как наконец добравшийся до спасительного берега утопающий. — Ты хромаешь. Я тебя поранил, — грустно сказал Николя. — Это не ты, — всхлипнул Жиль. — Это Патрис. Я пошёл к Этьену, а там… Всё произнеслось неожиданно легко, даже боль будто бы немного отступила. Неловкие подробности немного застревали в горле, но и их Жиль в конце концов выложил, поглубже зарывшись носом в складки братовой рубашки. С признанием пришло осознание собственной невиновности, а с ним — долгожданное облегчение. А потом Николя отстранился, подтолкнул Жиля к дому: — Иди к бабуле. — Николя! — расстроенно воскликнул Жиль. — Иди, всё будет хорошо. — Но я же… — Делай что велено, — отрезал Николя. Жиль поперхнулся обидой и шагнул к крыльцу. Надо же было так обмануться, решить, что от этого чурбана можно получить хоть капельку сочувствия, хоть слово утешения! Действительно, лучше уйти к бабуле. Уже на пороге Жиль с возмущением вспомнил, что вообще-то и сам собирался именно к бабуле. Это Николя зачем-то понадобилось его останавливать, выматывать всю душу, а потом безразлично отсылать прочь. Жиль обернулся, чтобы всё ему высказать, но Николя уже шагал прочь со двора, крепко сжимая в руке топор.