Маяк на острове Сен-Анри

Жиль с трудом вынырнул из тяжёлого, удушливого сна, забарахтался, сбрасывая с себя неподъёмный груз. — Тише, тише, — заворковала матушка. На лоб легло что-то прохладное. Жиль с трудом открыл глаза. Тяжесть оказалась одеялом и кошками. Никак не получалось понять, почему он лежит в родительской постели, но невнятное чувство тревоги уверенно зрело в груди и наконец вынырнуло на поверхность: — Николя! Жиль сел, распугав кошек, уронив со лба компресс, стряхнув с плеча матушкину руку. В хижине было почти пусто, только дремала в своём кресле бабуля. — Где Николя, матушка? Конечно же, он занят работой: колет дрова, чинит забор или помогает рыбакам. Тот кошмар привиделся Жилю в горячке, иначе быть не может. Но матушка всхлипнула, опустила глаза, затеребила компресс, суетливо сворачивая и разворачивая тряпицу. — Матушка, позови Николя! — взмолился Жиль и попытался встать. — Я позову, обязательно позову, — прошептала матушка. — Только не сейчас, попозже. Отдыхай, милый, тебе нужно отдыхать. На руку упала горячая капля. Жиль вздрогнул. Матушка снова положила компресс ему на лоб, поправила одеяло и встала. — Николя, — совсем по-детски захныкал Жиль. Голова отозвалась тупой болью. Не надо было ходить на нехороший пляж! Николя ведь предупреждал… Жиль вспоминал снова и снова, как они с Этьеном заблудились в подземных ходах. Если бы они тогда не пошли на пляж, то не увидели бы утопленницу, не проблуждали бы до ночи. Не было бы ни трёпки от Николя, ни того ужаса дома у Этьена. И Николя не побежал бы мстить и… Когда Жиль очнулся в следующий раз, голова уже не болела, а возле кровати сидел молчаливый и бледный Этьен. Жиль приподнялся, облизал пересохшие губы и шепнул: — Привет. — Это всё из-за меня, — сказал Этьен. — Не надо было тебе влезать, зачем ты?.. Жиль опустил глаза. — Я боялся, ты не выживешь, — продолжал Этьен. — Сколько времени прошло? — Почти неделя. Жиль охнул. — Счастье, что папаша тебя нашёл, а то ты прямо под дождём лежал, — сказал Этьен. — Папаша? — прошептал Жиль. — Он тебя отнёс домой. Ты не думай, он хороший. — Этьен сосредоточенно закусил губу. — Хороший. Жиль зажмурился. Перед глазами заплясали тёмные пятна. — Что с Николя? — спросил он, зная ответ. Этьен побледнел ещё сильнее. — Я думал, ты знаешь. Он пропал. Наверное, пошёл искать тебя… Жиль яростно помотал головой: — Это я шёл его искать! Я его видел, я… Этьен удивлённо распахнул глаза. — Я видел, как кто-то большой столкнул его с утёса, — прошептал Жиль. — Кто-то большой? Папаша Симон. Жиль был в этом уверен, хотя и не смог произнести обвинение вслух. Папаша Симон. Его широкие плечи, его борода, его осанка. Сбросил Николя, а на обратном пути… Жиль представил себе, как убийца его брата поднимает его, беспомощного, и несёт домой, и поёжился. — Большой. — И бородатый? — с ужасом спросил Этьен. Жиль сглотнул. Каково ему? Каково ему узнавать в портрете убийцы своего отца? — Бородатый. Этьен прижал ко рту руку, куснул себя за указательный палец и наконец прошептал: — Робер! Жиль помотал головой. Перед глазами снова встала ужасная картинка. Нет! Он видел, как беднягу Николя убивает папаша Симон! Видел! Или это был Робер, а папашу Симона он увидел потом, когда тот нёс его домой? Сцена разыгрывалась в его голове снова и снова, и великан на утёсе всё увереннее превращался в Робера. Злой Робер убил Николя, а папаша Симон спас Жиля. Жиль кивнул и прошептал, сморгнув слёзы: — Робер…