Маяк на острове Сен-Анри

Этьен брёл домой, и робкая радость в душе боролась с тихой грустью. Жиль поправляется, да, но бедняга Николя… Ох, как же повезло, что отец проходил мимо и нашёл Жиля раньше, чем это сделал Робер! Воображение рисовало ужасные картины, в которых Робер, покончив с Николя, принимался за Жиля. Может быть он, подобно хищным птицам, швыряет добычу о скалы, чтобы её удобнее было есть? Или Николя просто не поддался, а жертву помельче Робер уволок бы в логово и съел там? Этьен никак не мог определиться, какой вариант страшнее: Робер, пожирающий сырую человечину и зачерпывающий руками мозг прямо из разбитой головы Николя, или Робер, жарящий Жиля на вертеле в своём мерзком маяке. Какое счастье, что отец смог спасти хотя бы Жиля! Этьен почти влетел в дом, гонимый этими мыслями, и на крыльце столкнулся с отцом, обнял его порывисто поперёк живота и ойкнул от собственной наглости. Отец его отстранил, оглядел внимательно и спросил: — Где ты был весь день? — Я… — Этьен сдёрнул с головы кепку, вспомнив о почтительности. — Я навещал Жиля. — Как он? Всё в горячке? Этьен помотал головой: — Ему уже лучше. Отец посмотрел ещё внимательнее: — Вы разговаривали? Этьен кивнул. — О чём? — Ну… Он говорит, что это Робер убил Николя, — прошептал Этьен. Обычно отец жёстко пресекал болтовню о Робере. У Патриса даже остался шрам на ухе от того раза, когда ему прилетело тарелкой по голове. Дело было за ужином. Патрис с Аленом принялись рассказывать страшилки, отец на них шикнул, Ален заткнулся, а увлечённый кровавыми деталями Патрис продолжал говорить. Ну, отец и шваркнул ему по уху. Но сейчас известие о Робере не вызвало у отца ярости. Наоборот, он удовлетворённо кивнул: — Наверняка. Он посторонился, пропуская Этьена в дом: — Жди меня. Патриса и Алена дома не было. Матушка привычно хлопотала на кухне. Увидев Этьена, она погрустнела и тихо спросила: — Виделся с отцом? — Виделся. Матушка быстро перемешала капусту в глубокой сковородке, подошла и обняла Этьена, беспокойно порхая пальцами по его волосам и плечам, что-то пришёптывая бессвязно. — Ну что ты, матушка! Этьену хотелось отстраниться, но он не посмел. Наверное, матушке тяжело. Наверное, представляет себе, что на месте Николя мог быть кто-то из её детей. Громыхнула дверь, и Этьен затылком почувствовал взгляд отца, наконец вырвался из муторных матушкиных объятий и обернулся. Отец стоял на пороге, бережно, будто младенца, держа в руках целую охапку розог.