Маяк на острове Сен-Анри

Назавтра Этьен не пришёл. Жиль ждал его дома, ждал на пляже, но так и не дождался. На душе стало совсем тоскливо. Жиль бродил по песку, старательно не оборачиваясь на страшный маяк, высившийся за спиной. Что скажет отец, когда вернётся? Он же в Николя души не чает. Нет, отец ко всем своим детям добр, всех любит, даже самым маленьким уделяет внимание, но с Николя у них всё по-особенному. Наверное, потому что знают друг друга дольше, Николя же старший… Был. — Ну почему я не мог умереть вместо него? — спросил Жиль у моря — шёпотом, чтобы маяк не подслушал. На ноги мягко набежала волна. Дома матушка спросила: — Ты не видел Этьена? Жиль помотал головой, и матушка отвела глаза. — А что? — Нет, ничего. Может, завтра придёт. Этьен не пришёл ни завтра, ни послезавтра, и Жиль отправился к причалу, где рыбаки растягивали для просушки и починки сети. На рассохшемся вросшем в песок бочонке сидели и пересмеивались о чём-то Ален с Патрисом, но Этьена нигде видно не было. — Тебе чего, малец? — спросил рыбак, которого звали то ли Жан-Пьер, то ли Жан-Поль. — Я ищу Этьена, — ответил Жиль, и рыбак вздохнул: — Его все ищут. Даст Бог — найдут, чтоб хоть похоронить по-людски. Рыбак старательно перекрестился, не замечая, что обрушил на Жиля небо, раздавил известием, убил и растоптал. Жиль попятился, отчаянно мотая головой. Не может быть! Этого не может быть! Он кинулся к бочонку, умоляюще схватил Патриса за руку — за ту самую руку, которая совсем недавно его порола. — Где Этьен? Патрис брезгливо высвободился, обтёр ладонь о штанину. — Пожалуйста! — воскликнул Жиль. — Где он? — Наверное, Робер сожрал, — осклабился Патрис, и Ален пихнул его локтем в бок. — Нет его. Пропал. — Может, потонул, — заметил Ален и добавил, набожно закатив глаза: — На всё воля Всевышнего. Жиль побрёл прочь. Слёзы плескались где-то глубоко внутри, но так и не находили выхода. Рухнул какой-то барьер, и мысли, которые Жиль себе запрещал из-за Этьена, полезли наружу. Теперь он точно помнил: это папаша Симон сбросил со скал Николя. И это даже казалось объяснимым и логичным. Разве не к дому Этьена Николя побежал, вооружившись топором, когда узнал о порке? Разве не мог папаша Симон убить его за это? Мог. И просто так тоже мог, потому что злой. — Жиль! Жиль обернулся на оклик и застыл, теряясь в тяжёлом взгляде. Ещё одна мысль вынырнула откуда-то из глубин и засияла ярче, чем огонь маяка: папаша Симон знает, что он знает. Иначе не смотрел бы так в тот раз возле церкви, иначе не смотрел бы так сейчас. Папаша Симон поманил его к себе, и Жиль подошёл, будто притянутый невидимой сетью. — Скажи-ка, Жиль, ты не видал Этьена? — Нет, — едва слышно ответил Жиль. Папаша Симон наклонился к нему, заглянул в глаза. Жиль не смел даже мигнуть. Что же это? Может, он и Этьена тоже убил? Почему? За что? Тёмные, налитые кровью глаза так и впивались в душу, будто ища что-то очень важное. Наконец папаша Симон кивнул и решительно взял Жиля за плечо: — Пойдём, сынок, поищем его вместе. Тяжёлая лапища до боли стиснула плечо и потянула Жиля в сторону тропы, ведущей к скалам.