Серебряная сталь и снег

       «Минцзюэ-сюн, это я, это твой А-Хуань! Опусти саблю, старший брат, пожалуйста…       - Средний брат, уйди оттуда - у тебя даже Шуоюэ нет! Подержи его, Цзунхуэй, а я пойду за целителями!       - Мне не нужен Шуоюэ, чтобы помочь ему, Хуайсан! Возьми Цзунхуэя и запри за собой двери, иди! Старший брат, посмотри на меня, это твой Сичэнь, твой брат…       * * *       Не Минцзюэ было шесть лет, когда он впервые встретил Лань Сичэня.       Конечно, тогда Сичэнь был всего лишь Лань Хуанем; ему едва исполнилось четыре года, и он был таким болтливым, что Минцзюэ закатил истерику, когда Лань Цижэнь посетил с ним Цинхэ и позволил Не Хуанъиню - бывшему лидеру Ордена Не и отцу Не Минцзюэ - привести маленького мальчика в детскую Минцзюэ, чтобы они поиграли, в то время как взрослые ушли на тренировочный бой. Он был слишком взрослым, чтобы играть с ребёнком, который даже не мог поднять деревянный меч, настаивал Минцзюэ, но его мачеха просто погладила его по голове и сказала, что это будет хорошей практикой, ведь родной младший брат Минцзюэ скоро появится на свет.       Итак, Минцзюэ застрял с Лань Хуанем, который был одет в бело-голубой шёлк, словно крохотное облачко, и оглядывал мир вокруг себя мягкими тёмными глазами, сиявшими, как яркие камешки в ручье, а потом маленький А-Хуань открыл рот и назвал Минцзюэ красивым, что было…       …Не тем, что Минцзюэ ожидал услышать, учитывая тот факт, что Лань Хуань был ребёнком.       - Он на целых два года опережает других учеников-младенцев, хотя мы ещё не начали его формальное обучение, - сказал Лань Цижэнь за ужином в тот вечер. - Его мать обладает большими талантами в шести искусствах, даже большими, чем у моего брата, а каллиграфия Лань Хуаня почти такая же тонкая, как и у неё, - то есть когда он может запоминать буквы.       Не Минцзюэ нахмурился. Отец всегда говорил, что его письмо похоже на бег мурашек по коже, но почему-то он не мог заставить себя ревновать. По крайней мере, он мог видеть обоих своих родителей, когда хотел, а отец сказал, что мать Лань Хуаня была такой хрупкой, что могла встать, чтобы увидеть его, только один раз в месяц. И Лань Хуань не мог есть даже мяса, что так потрясло Минцзюэ, когда он услышал об этом, что он привёл маленького мальчика прямо на кухню и предложил ему шашлык из жареной утки.       - Это утка? - спросил его Лань Хуань, и по его щекам покатились крупные слёзы. - Она была живой, старший брат Цзюэ?       - Ну да, - ответил Минцзюэ, задаваясь вопросом, неужели А-Хуань так обрадовался возможности съесть что-нибудь приличное, что просто расплакался. - Тебе не нужно плакать, Лань Хуань. Это ещё не все.       Но затем А-Хуань начал рыдать и оттолкнул шампур, умоляя Не Минцзюэ не дать убить «бедных утят с их мягкими жёлтыми крыльями», и всё, что Минцзюэ мог сделать, это пообещать, что он сделает это, и вытащить Лань Хуаня с кухни, прежде чем один из поваров обнаружит солёную воду на всей говядине.       В общем, это был не самый приятный день. Но Лань Хуань помог ему с каллиграфией, когда они вернулись в жилые помещения, хотя руки у него были такие маленькие, что на каждую букву приходилось тратить по минуте, и когда они закончили, Минцзюэ решил, что теперь его почерк немного меньше похож на гусиные следы.       А-Хуань сказал: «Считай по три на каждый знак, а не только на один!» что, вероятно, означало, что он должен замедлиться и перестать размазывать чернила по странице.       - Ммм. Неплохо, - проворчал его отец, когда Минцзюэ принёс свои каракули, чтобы показать ему. - Возможно, я попрошу Цижэня чаще приводить своего племянника, если ты будешь уделять больше внимания занятиям с ним здесь.       Как ни странно, Не Минцзюэ согласился.       - Возможно, тебе следует, - сказал он, заставив свою мачеху захихикать, когда изо всех сил старался подражать отцовскому тону. - Я буду усердно учиться с А-Хуанем, отец. Даже если он всего лишь ребёнок.       Однако через четыре месяца после встречи с А-Хуанем Не Минцзюэ наконец-то узнал, что на самом деле представляют собой младенцы.       - Он такой маленький, мама, - выдохнул он, дотрагиваясь до крошечного, сморщенного лица Хуайсана и снова отдёргивая руку. Его новый младший брат был такой же длины, как рука Минцзюэ, и выглядел так, будто даже порыв холодного ветра может сломать его. Как он мог сравниться с Лань Хуанем, который был достаточно высок, чтобы положить голову на плечо Минцзюэ, и никогда не плакал, даже когда порезал свой палец о его церемониальный кинжал. Инцидент с шашлыками из утки был полностью забыт, потому что А-Хуаню не нравилось об этом думать. - Он… он должен быть таким маленьким?       - Нет, он должен был быть немного больше, - вздохнула его мачеха. - Ты позаботишься о нём, правда, А-Цзюэ? Когда-нибудь вы оба вырастете, и отца и мамы не будет рядом, чтобы присматривать за вами... Но А-Сан всё равно будет нуждаться в тебе, даже когда он будет высоким и сильным и узнает, как драться с саблей.       - Я позабочусь об А-Сане, что бы он ни делал! - воскликнул Минцзюэ, подпрыгивая на месте, а его мачеха засмеялась и прикрыла маленькие уши Хуайсана. - Мне не терпится показать его А-Хуаню. А-Хуань сказал, что у него тоже может быть младший брат, и тогда мы вместе позаботимся об обоих наших братьях.       Когда А-Хуань, наконец, пришёл увидеть Хуайсана, он опустился на колени рядом с колыбелью и ворковал над её плачущим обитателем, пока что-то мягкое и тёплое не проникло в сердце Минцзюэ; потому что одно дело слышать, как А-Хуань называет его красивым, когда он одет в серый атлас с темно-зелёной отделкой и носит бронзовые гребни в волосах, и совсем другое, когда он говорит это о кричащем ребёнке, похожем на облупленную белую редьку       - Не говори так, старший брат Цзюэ! - А-Хуань ахнул. - Взгляни на него! Он идеален!       - Он громкий, - возразил Минцзюэ. - Мама сказала, что её не будет всего полчаса, а у него уже припадок. Он не голоден, потому что мать только что накормила его, и он не мокрый, так что, я не знаю, чего он хочет.       - Он хочет, чтобы его подержали! - заявил Лань Хуань. Он наклонился к колыбели и прижал Хуайсана к груди, а затем, пошатываясь, сделал несколько шагов вперёд, чтобы положить свёрток на колени Минцзюэ. - А теперь обними его и спой ту колыбельную, которой я научил тебя в прошлый раз.       Но, в конце концов, колыбельная не понадобилась, потому что Хуайсан пригрелся в объятиях Минцзюэ и тут же заснул, сжимая в кулаке мизинец Лань Хуаня, пока Минцзюэ не сжалился над своим другом и не вырвал его. А-Хуан явно протестовал; он плакал над утками, потому что люди охотились на них и бегал по тренировочному полю, собирая жуков, чтобы на них не наступили, так что, конечно, он никогда не отнимал палец у ребёнка - но Хуайсан был ребёнком Не, и его хватка была такой крепкой, что ноготь на пальце А-Хуаня стал почти багровым.       - Ты можешь позволять сжимать свои пальцы сколько угодно, когда получишь своего брата, - сказал ему Минцзюэ. – Но я не позволю тебе пострадать, А-Хуань, даже если это просто А-Сан, сжимающий твою руку.       - Тогда я тоже не позволю тебе пострадать! - Лань Хуань просиял, наклонившись и прижавшись щекой к щеке Минцзюэ, а потом поцеловал крошечный лоб Хуайсана. - Обещаю, старший брат Цзюэ! Обещаю!       * * *       Когда Не Минцзюэ было шесть лет, он встретил Лань Хуаня прохладным зимним утром и решил, что этот странный, мягкосердечный друг был самым дорогим сокровищем, которое Цинхэ когда-либо видел.       Минцзюэ потребовалось ещё десять лет, чтобы понять, что означала эта мысль.