Серебряная сталь и снег

      Не Минцзюэ исполняется восемнадцать в год, когда и его жизнь, как и жизнь Лань Хуаня, превращается в нечто такое, к чему ни один из них не был готов.       К той весне его детство плавно перетекло в обязанности и ожидания юности, так легко, что он едва помнит, как у него было время дурачиться с другими учениками клана, или как к нему не относились как к почти равному даже заклинатели, которые стоят на одном уровне с его отцом с точки зрения обоих рангов и силы. А к восемнадцатилетию короткие жакеты Минцзюэ уступают место длинным, тяжёлым одеяниям, предназначенным для первого молодого господина, приближающегося к совершеннолетию. Его волосы теперь уложены вокруг головы, и бронзовый гуань сверкает вместо простого пучка на макушке. Но переход был настолько естественным, что вообще не казался изменением.       Но всё это очень непохоже на самое большое изменение в жизни Минцзюэ, которое произошло, когда он посмотрел на Лань Хуаня через главный зал в Облачных Глубинах в день его церемонии наречения (день, когда Лань Хуань также оставил свою юность и взял себе имя Лань Сичэнь) и понял, что любит его.       Каждый раз, когда они встречаются после этого, Минцзюэ смотрит на него и видит все версии друга сразу: маленького А-Хуаня, впервые посетившего Нечистое Царство; маленького мальчика, который души не чаял в А-Сане так, как будто он умрёт, если перестанет обожать его; молодого господина Ланя с нежными глазами, который брал уроки верховой езды вместе с Минцзюэ и ни разу не упал, даже когда сам Минцзюэ трижды оказывался на земле всего за два часа. Он видит любимого рассказчика своих младших боевых братьев и драгоценного Первого Нефрита Гусу Лань, направляющего свои усилия на обучение Ванцзи, как Минцзюэ делает это для Хуайсана, - и теперь Минцзюэ видит Лань Сичэня, шестнадцатилетнего и мудрого, мудрее, чем мудрецы всех великих Орденов вместе взятых, и всё ещё такого же веселого, каким он был, когда они встретились, и такого же убийственно красивого, что Минцзюэ едва может отвести от него взгляд.       А-Хуань был с ним так долго, что иногда любить его почти то же самое, что любить самого себя.       На самом деле, Лань Хуань принадлежит ему дольше, чем Хуайсан или Ванцзи жили на свете, и когда он осмеливается прошептать слово «любимый», сжимая кисть для письма из слоновой кости, которую А-Хуань однажды оставил, он никогда, никогда не чувствует себя виноватым за это. Лань Хуань - его сердце, приберегающий весь свой смех для Не Минцзюэ, потому что открытое веселье запрещено в Облачных Глубинах, и Ванцзи ненавидит громкие звуки, а Минцзюэ сохраняет свою растущую силу и мастерство владения саблей для А-Хуаня, потому что отец сейчас слишком вспыльчив и не настроен потворствовать таким вещам, и Хуайсан рассматривает каждое приглашение посмотреть тренировочный бой Минцзюэ как попытку заставить его научиться этому. Самое лучшее в Не Минцзюэ принадлежит Лань Хуаню, и он думает, что это происходит и в обратном направлении - так что может быть лучше, правдивее и дороже, чем любить его, когда они обожают каждое слово и мастерство друг друга до кончиков ногтей, вплоть до картины, что они рисовали пальцами, когда были детьми?       Ответ, конечно, - ничего. Он любил Лань Хуаня, когда ему было восемь лет, и он всё ещё неуклюже читал и писал. И когда ему было двенадцать, и он плакал вместе с Хуайсаном над гробом своей мачехи. И когда ему исполнилось пятнадцать, и он вдруг осознал, что глаза А-Хуаня сияют, как звёзды. И когда он улыбался Минцзюэ в тот день, когда ему исполнилось семнадцать, и он начал накапливать небольшой запас подарков, которые, как сказал Хуайсан, будут хороши для свадьбы. И Минцзюэ любит А-Хуаня и сейчас, когда дыхание покидает его лёгкие при виде его белых зубов, сверкающих на солнце, как жемчуг, в день, когда они оба должны покинуть Нечистое Царство для участия в ежегодном молодёжном турнире в Цишане.       В течение последних двух ночей, когда Сичэнь жил в его комнате в крепости Не, это было приятной и жестокой пыткой, хотя Минцзюэ скорее отдал бы Бася, чем позволил Хуаню спать в гостевых покоях. Он не может перестать думать, что его шкаф может быть их шкафом, наполненным белыми и синими платьями, а также серыми и чёрными, и что его стол может быть их столом, за которым он и Сичэнь будут сидеть бок о бок и наливать друг другу чай и делить одни и те же тарелки во время обеда, или что его окно может быть их окном, идеально расположенным лицом на восток, чтобы Сичэнь мог рисовать восход солнца по утрам, как он делает в Гусу. И что его кровать может быть кроватью Минцзюэ и Сичэня, где они ложились бы в объятия друг друга и жались бы друг к другу, чтобы согреться зимой, когда огонь гаснет, вместо того, чтобы вставать, чтобы разжечь его вновь.       Но проблема - согласно одной половине разума Минцзюэ, и чистому восторгу согласно другой - в том, что шкаф Минцзюэ – это уже их шкаф. Всякий раз, когда Сичэнь приходит в гости, он складывает свою одежду и кладет её на нижнюю полку в шкафу, не задумываясь об этом дважды, и стол тоже является их столом - Минцзюэ ест за ним больше с Сичэнем, чем с А-Саном, и Сичэнь будил его так много раз за последние шесть лет, потому что «сегодняшний восход был другим, Минцзюэ», что Минцзюэ перестал вести счёт. А иногда - иногда, когда Не Минцзюэ засиживается допоздна, беспокоясь о том, каким странным стал нрав отца и как сильно это пугает Хуайсана, свет его свечи будит Лань Хуаня, который приподнимается на локте и вздыхает, прежде чем сказать:       - Иди сюда, Минцзюэ-сюн. Закрой глаза, и я буду петь тебе, пока ты не заснёшь.       Иногда он не ложится спать допоздна специально, просто ради удовольствия услышать голос А-Хуаня, убаюкивающий его.       Сегодня Не Минцзюэ просыпается и обнаруживает, что другая сторона кровати уже пуста, а затем он видит стройную белую фигуру, расчёсывающую волосы на табурете перед зеркалом. Минцзюэ зевает и выскальзывает из-под одеяла, пересекает комнату и берёт расческу из рук Сичэня, чтобы закончить работу самому - потому что это тоже традиция, и каждое утро, которое он упускает, чтобы поддержать её, - это утро впустую, по его мнению. Сичэнь мычит и поворачивает лицо к своему отражению, сонно глядя на Минцзюэ с лёгкой улыбкой на губах, и Не Минцзюэ решает, что более слабый человек, вероятно, упал бы в обморок при виде этого.       (Хотя это не значит, что он не слаб. Сотни вещей в Лань Сичэне вызывали у него головокружение и дрожь в коленях с тех пор, как он впервые понял, что влюблён; к настоящему времени он просто привык скрывать это).       - Сегодня мы должны надеть красное, - вздыхает Сичэнь, мельком взглянув на две красные мантии, уже висящие у двери. Это было одной из причин, по которой Сичэнь приехал сюда в первую очередь вместо того, чтобы отправиться в Цишань из Гусу с остальной частью ланьского контингента; Цишань Вэнь объявил, что всем участникам придётся носить красное, и осталось всего два дня, а портные Цайи были завалены заказами, которые и без того откладывались слишком долго, поэтому Лань Сичэнь полетел в Цинхэ, чтобы вместо этого сшить мантии для соревнований там.       Минцзюэ предложил это по нескольким закулисным причинам, которые заставили бы Хуайсана расхохотаться до смерти, если бы он их услышал. Но пока он только наносит последние штрихи на прическу Сичэня - сегодня гуань золотой, в форме букетика горечавок, чтобы соответствовать строчке на его платье, - и отступает назад, чтобы позволить ему одеться. Он скрывается за второй ширмой для переодевания, чтобы надеть свой собственный набор красных мантий.       «Мы похожи на пару женихов», - ошеломлённо думает он, когда они с Сичэнем собирают свой багаж и отправляются за Хуайсаном (который воспринял их отсутствие как шанс собрать своих канареек, из всех вещей), прежде чем спуститься к ожидающим их экипажам и забраться в тот, что позади экипажа отца Не Минцзюэ, в то время как Хуайсан и Не Цзунхуэй занимают экипаж в конце. Минцзюэ надеется, что всё-таки обошлось без канареек, если только А-Сану не удалось протащить одну в рукаве.       Когда они направляются к Цишаню, наследник Не решает, что это более сладкая пытка, чем Сичэнь, делящий с ним комнату, - потому что, когда они оба одеты вот так, а их пояса сверкают новыми золотыми украшениями, Минцзюэ почти может поверить, что они двое едут на свадебный пир.       Конечно, никто не позволит мальчикам шестнадцати и восемнадцати лет жениться, и уж точно не друг на друге, но он знает, что А-Хуань женился бы на нём в одно мгновение, если бы захотел. В конце концов, Сичэнь не спит с ним после полуночи и ходит с ним на уроки борьбы, несмотря на предупреждение, запрещающее любую борьбу, и он смеётся достаточно громко, чтобы наполнить звоном всё Нечистое Царство, даже если Лань Цижэнь упадёт в обморок, услышав, как он кричит от ликования, как иногда делает А-Сан, потому что там, где законы Ордена Лань и Не Минцзюэ расходятся, Сичэнь каждый раз выбирает путь Минцзюэ.       (За исключением, конечно, употребления мяса. Лань Хуань до сих пор не оправился от встречи с жареным утиным шашлыком, даже двенадцать лет спустя).       - Минцзюэ-сюн? - слышит он слова Сичэня вскоре после их первой остановки на отдых. - Ты проснулась, Минцзюэ?       - Мм? - Он поднимает взгляд и моргает, увидев, как Лань Хуань протягивает ему свиток, который, кажется, исписан партитурой для гуциня. - Что такое, А-Хуань?       Лань Сичэнь кладёт свиток себе на колени:       - Ты слышал это раньше? Я пытаюсь рассортировать партитуры, которые знаю наизусть, чтобы передать их Ванцзи и А-Сану, но была одна, которую я хочу сыграть для тебя. А-Сан не захотел… Он сказал, что она слишком медленная для него, поэтому я хотел сначала найти её и поменяться с одним из моих братьев.       - Споёшь для меня? Я не могу читать партитуры достаточно хорошо, чтобы судить об этом.       И Лань Хуань так и делает, его напев становится всё громче и увереннее, пока он не переходит в песню, а Минцзюэ просто улыбается ему, как дурак. А потом он спит остаток пути до Ночного города, и сладкие переливы прекрасного голоса А-Хуаня не приносят ничего, кроме приятных снов.       * * *       Однако, когда они действительно добираются до Цишаня, очень быстро одна за другой происходят две вещи, которые означают большое горе для Цинхэ Не и полное опустошение для Гусу Ланя, хотя Не Минцзюэ осознаёт это только много-много месяцев спустя.       Первое, что происходит, это то, что Вэнь Жохань видит Минцзюэ, идущего в ногу с Не Хуанъинем, во время одного из открытых тренировочных матчей, предназначенных для развлечения толпы, и заводит разговор с отцом Минцзюэ, во время которого умудряется держать его саблю, Хэйсюэ, и проводит рукой по плоской поверхности лезвия прежде чем передать саблю обратно Не Хуанъиню с кошачьей улыбкой на лице.       И вторая вещь - ещё более катастрофическая, чем первая, хотя ни Минцзюэ, ни Сичэнь не понимают почему до середины кампании «Выстрел в Солнце» - происходит во время самого турнира, когда Вэнь Сюй встречается с А-Хуанем в парном поединке и проигрывает через пять минут. Минцзюэ полностью забывает о себе и вскакивает на ноги, изо всех сил хлопая в ладоши и увлекая за собой Ванцзи и А-Сана, и даже поворачиваясь к семье, сидящей позади него, чтобы спросить, видели ли они, как Сичэнь выполнил этот красивый финт в конце.       - Ты это видел? – ликующе горланит он, едва осознавая, что кричит на молодую девушку и пару мальчиков примерно того же возраста, что и А-Сан. Не говоря уже об их матери, которая выглядит так, словно ей очень хочется вытащить Минцзюэ на ринг и устроить следующий фехтовальный раунд между ними. - То, как он продвигался вперёд и переставлял ногу в следующую форму, а затем в последнюю минуту оттягивал свой вес назад, хотя это должно было быть невозможно, потому что он собирался приземлиться?       - Я видел! Это было удивительно! - вопит первый мальчик, и тогда Минцзюэ понимает, что четверо человек в следующем ряду - на самом деле трое детей лидера Ордена Цзян и его жены, госпожи Юй.       Хуайсан уже машет мальчикам, поскольку каждый год он проводит большую часть лета в Юньмэне, в то время как Лань Сичэнь навещает Цинхэ; и девушка, кажется, улыбается Лань Ванцзи, который одновременно слишком застенчив, чтобы улыбаться в ответ, и слишком вежлив, чтобы отвести взгляд, пока ребенок с красной лентой в волосах не начинает хихикать и не показывать ему язык.       - Эй, - шепчет маленький мальчик Цзян, - ты младший брат друга брата А-Сана? Он говорит, что все ученики Гусу Лань носят белое, и у них кожа как только что выпавший снег, а ты выглядишь как сосулька.       - Вэй Ин! - рявкает госпожа Юй, и Минцзюэ моргает; он что-то слышал о лидере Ордена Цзян, который усыновил ребёнка несколько лет назад, но, судя по красивой причёске мальчика и его сине-фиолетовому платью, он, похоже, был принят в саму основную семью. - А-Ин, немедленно извинись! Ты, невоспитанный ребёнок, и не надейся, что я когда-нибудь снова увезу тебя куда-нибудь далеко от дома…       И с этого начинается тирада длиной в четверть часа, во время которой Минцзюэ оборачивается, чтобы посмотреть следующий матч, в то время как мальчик Цзян подпрыгивает на месте, как нераскаявшийся кролик, а потом забирается на колени к своей сестре, и во время которой бедный Ванцзи не получает извинений, если судить по яростному румянцу на его ушах.       «Мальчику его возраста не помешала бы встряска, - смеётся про себя Минцзюэ, уводя своего брата и (будущего) зятя, когда звенит звонок, сообщающий о перерыве, и они отправляются к шатрам, чтобы увидеть А-Хуаня. - Если подумать, то Вэй Ин был бы неплохим другом для Ванцзи».       - Где старший брат Сичэнь? - жалобно спрашивает Хуайсан, пытаясь выглянуть из толпы, но безуспешно, пока Минцзюэ не закидывает его на спину и не берёт Ванцзи за руку. - Я хотел показать ему новый веер, который дева Цзян купила для меня.       - Он где-то поблизости, - подавив зевок, отвечает Не Минцзюэ. - Возможно, он разговаривает с другими чемпионами. Пытается произвести хорошее впечатление в качестве будущего лидера Ордена, или помогает им с их мечами или чем-то ещё.       Но когда они находят А-Хуаня, они находят его сидящим на земле возле продовольственной палатки с опустошенным выражением лица. Ванцзи сразу бросается к брату, и Минцзюэ бежит за ним всего полсекунды спустя. Хуайсан замыкает шеренгу, пытаясь удержать канарейку, которую он всё же контрабандой пронёс, от полёта над тренировочным полем.       - Что случилось? - спрашивает Не Минцзюэ, хватая Сичэня за плечи и игнорируя тихий возглас протеста Ванцзи. - Ты в порядке? Тебе кто-нибудь что-нибудь сказал, А-Хуань? Я зарежу их Бася, если кто-нибудь это сделает, только скажи слово, и я…       - Нет, - бормочет Сичэнь, ещё больше замыкаясь в себе и пряча лицо в руках.       Не Минцзюэ чуть не выхватил саблю при виде этого, уверенный, что кто-то, а не что-то определённо виноват в этом, потому что его А-Хуань никогда не был несчастен, если только он не беспокоился за Минцзюэ или Ванцзи, или если кто-то пострадал у него на глазах.       - Лань Хуань, - медленно повторяет он, - что случилось?       - Это был лидер Ордена Вэнь, - шепчет Лань Хуань, отказываясь поднять голову, пока Минцзюэ не наклоняется и осторожно не поднимает его на ноги. - Он… Вэнь Сюй выходил из столовой, когда прозвенел гонг, призывающий к перерыву, а потом глава Вэнь отвёл его в сторону и накричал на него за… за то, что он проиграл шестнадцатилетнему выскочке, когда ему уже за двадцать, а потом он дал ему пощёчину и отослал прочь, сказав, что он может не участвовать в оставшейся части турнира, потому что я его победил. А потом я попытался пойти за господином Вэнем, после того как глава Вэнь ушёл, но…       Если Вэнь Сюй посмел прикоснуться к Лань Хуаню, Не Минцзюэ действительно убьёт его, и межклановые отношения будут разорваны.       - Скажи мне, Сичэнь.       - Но ничего. Он увидел, что я иду, и просто… Он ушёл.       - Ну, он, наверное, не хотел с тобой разговаривать, - встревает Хуайсан, радостно не обращая внимания на яростный взгляд, который Ванцзи бросает на него через плечо А-Хуаня. - Это не может быть очень достойно - проигрывать кому-то моложе. Представь, если бы тебя побил кто-то нашего возраста, старший брат Сичэнь.       - Даже моложе нас, - неожиданно говорит Ванцзи. - Вэнь Сюю почти двадцать два, Хуайсан. И это разница между ним и сюнчжаном в шесть лет, а не в четыре.       Теперь очередь Минцзюэ посылать Ванцзи убийственный взгляд.       - Тише, вы двое. Вернитесь на трибуны и сядьте так, чтобы отец или госпожа Юй могли видеть вас - я не верю, что ты не пойдёшь гоняться за птицами, А-Сан, и тогда Ванцзи, вероятно, будет раздавлен толпой. А теперь кыш.       Младшие мальчики бросают взгляд на его хмурый вид и решают не возражать, проскальзывая в зону отдыха, а Минцзюэ обнимает Сиченя и притягивает его к своей груди.       - Я закончил свой обход на сегодня, так что я останусь здесь с тобой, - предлагает он. - Я могу посмотреть остальные твои матчи из коридора, а потом, после окончания церемонии закрытия, мы пойдём за фруктовым пудингом, так как я видел хорошего продавца прямо за воротами, когда мы входили.       Лань Сичэнь фыркает тихим смехом и прижимается ближе.       - Ты всегда знаешь, что сказать, даже если думаешь, что не знаешь, - улыбается он. - Как бы я справился без тебя, А-Цзюэ?       Минцзюэ чувствует, как его кожа становится тёплой от щёк до кончиков пальцев ног от нежности в голосе друга, а затем находит в себе смелость ответить на вопрос Лань Хуаня с улыбкой.       - Тогда не справляйся без меня, А-Хуань. Будь рядом со мной, всегда.       * * *       Двумя днями позже Лань Сичэнь выигрывает турнир и надевает пояс главного победителя на приёмном банкете, а Минцзюэ стоит рядом с ним, как занявший второе место. Вэнь Сюй задерживается рядом с отцом, пока Не Минцзюэ позволяет Вэнь Чжулю завязать пояс вокруг своей талии, и Вэнь Сюй вежливо аплодирует вместе со своим сальным младшим братом Вэнь Чао, а Вэнь Жохань открыто улыбается Не Хуанъиню и поздравляет его с тем, что ему повезло иметь такого успешного сына. Хуайсан и Вэй Ин бросают цветы к пьедесталу почёта, хотя Вэй Ин, кажется, сосредоточился на том, чтобы бросать их только в Сичэня, но Не Минцзюэ не может винить его за это, потому что Сичэнь выглядит так душераздирающе мило с лепестками роз на своей белой мантии, что Минцзюэ мысленно благодарит Вэй Ина за его доброту и смотрит на своего А-Хуаня, как одурманенный дурак, коим он и является.       Краем глаза он видит, как Вэй Ин бросает белую камелию в голову Ванцзи.       - Упс, - бесстыдно говорит мальчик, когда Ванцзи оборачивается, смотрит на него, и его уши светятся краснее заката. - Я скучал. Знаешь, ты так похож на господина Ланя. - А затем Вэй Ин исчезает, втянутый в толпу разъярённой госпожой Юй, оставляя остальных молодых людей в покое слушать вступительные речи.       - Я рад, что ты со мной, Минцзюэ-сюн, - шепчет Лань Хуань, сжимая его руку, когда глава Вэнь, наконец, разрешает им занять свои места. - Я бы не хотел быть первым перед кем-то ещё, правда.       - И я бы не хотел уступать никому, кроме тебя, - поддразнивает Минцзюэ, сжимая его в ответ. - Сядь со мной?       - Всегда, Минцзюэ. Пойдём.       * * *       Через шесть недель после зимнего турнира Не Хуанъинь жалуется на странное ощущение в руке, держащей саблю, когда он тренируется с Хэйсюэ.       Не Минцзюэ и остальные члены клана сначала ничего об этом не думают, и Цзунхуэй предлагает очистить клинок; но очищение, кажется, только усугубляет ситуацию, и ни одна из мер, принимаемых его отцом, не имеет никакого эффекта - и к концу года Не Хуанъинь умирает от отклонения ци, а Хэйсюэ погружается в бедро Не Минцзюэ, пронзая его плоть почти до костей, прежде чем Хуайсан успевает вызвать помощь.       Три дня спустя Не Минцзюэ надевает старые одежды своего отца и старый серебряный гуань своего отца и присоединяется ко двору на троне своего отца в качестве лидера секты Не вместо него.