Волекрат

«Где нет простора

для проявления способности,

там нет и способности»

Людвиг Андреас Фейербах (1804–1872 гг.)

К удалению остатков доспеха Абелард решил готовиться загодя. Никогда раньше он не сталкивался с подобным. Так плотно сталь впилась в плоть, что без вреда для тела от нее было не избавиться. Он понял это сразу, еще в первый день жизни в пещерах. Семь раз солнце вставало напротив входа в его пещеру и заходило семь раз. Но в одно мучительно долгое мгновение слилась эта неделя. Мужчина провел ладонью по заросшему подбородку. Уцелевшую под огнем кожу неприятно закололи короткие волоски. Не имея возможности использовать крохотный запас магии для такой мелочи, он так и не смог избавиться от бороды — попросту не умел бриться вручную. А если бы и умел, где достать в пещере хорошее зеркало и острую бритву? Исцеление себя занимало все его силы и показывало хорошие результаты, несмотря на худшие из возможных условия. Во время братоубийственной войны ему часто приходилось выступать в роли целителя, когда рядом не оказывалось братьев или сестер из более подходящих династий. Имелся некоторый опыт в лечении и врачевании, но никогда при почти полном отсутствии собственной магии. Чудодейственный инструмент в ее лице годился для всего. Начиная с простого заживления поверхностных повреждений кожи и мышц, заканчивая стимуляцией сердца, еще не успевшего остыть после колотой раны, закрытой магией крови. Это выматывало, после подобных операций дрожали руки, пустовал магический источник и очень хотелось есть. Но они были посильны. Самого себя ему тоже не раз приходилось лечить. В облаках над прекрасным замком Тиморталь, произведением гениальной мысли смертных, вражеский клинок рассек лицо Абеларда. Чудом он не погиб тогда, лезвию немного не хватило длины, чтобы прорубить череп и добраться до мозга. К счастью, ударами они обменялись одновременно. Предатель был пронзен Закатом до того, как смог добить раненого Всадника. Не имей красноволосый тогда достаточно магии и трупа этого клятвопреступника, остался бы с таким же уродливым шрамом, какой украшал лицо Иерома. С имеющимися же материалами оказалось достаточно просто восстановить вытекший глаз и зарастись мышцы лица. Изменник собственным телом поучаствовал в исправлении содеянного. Вспоминать былые достижения было приятно, без сомнений. Было бы еще приятнее воспроизвести их в нынешней ситуации. Вот только как уже неделю лежащий на камнях в темной пещере мужчина не гордый кровавый Всадник Дарахегал, а почти что смертный бродяга без роду и племени Абелард Лоргон. От болевого шока он не умрет, когда начнет резать собственное мясо, но стоит движимой без магической поддержки руке дернутся, и вместо аккуратного среза Всадник может повредить какой-нибудь орган или важный сосуд. Это отбросит его прогресс на дни назад. Тем не менее, от необходимости снять доспех Абеларду было не избавиться. Вспоминая эксперименты Всадников Сатем, можно было потешить себя мыслями о своеобразном полуметаллическом големе, для которого вплавленный в плоть доспех стал бы естественной защитой. Вот только големы династии были защищены не остатками рунического доспеха, потерявшего все защитные функции, а настоящими произведениями артефакторного искусства, которого не коснулось дыхание Зеленой звезды. В общем, даже на нормального голема Абелард не годился. Не имея другого выход, ему требовались некоторые инструменты, благо, костей после их с Фьёдой трапез оставалось с избытком. Драконица выбирала из кучи обглоданных костяков подходящие на взгляд Всадника фрагменты. Из десятков вариантов он выбрал крепкую берцовую кость и острый осколок ребра. После тщательной обработки своеобразных инструментов настало время удаления первого элемента доспеха. Им был выбран наруч на левой руке, представлявший сейчас две полукруглые пластины, охватывающие внутреннюю и внешнюю часть предплечья. Ранним утром восьмого дня, когда лучи солнца осветили пещеру, Абелард был готов. Естественный свет стал последней важной деталью предстоящего действа. Магический источник был наполнен крохами, скопленными с последней медитации. Берцовая кость крепко сжата между зубами. В длинных тонких пальцах зажат острый скол ребра. Лишь Фьёда не находила себе места, ворочаясь в глубине пещеры. Яркие лазурные глаза блестели волнением и тревогой в темноте. «Да поможет мне Тир». С резким выдохом Абелард вонзил осколок ребра под верхнюю половину наруча. Вспышка боли пронзила тело. Зубы со всей силы вонзились в кость, а крик заглох, упершись в преграду. Фьёда уткнулась головой в лапы, не зная, куда деть взгляд. С глухим рычанием мужчина провел острием в стороны, расширяя разрез. Крови выступило совсем чуть-чуть — магия принялась за дело. Всадник не сводил глаз со своей левой руки, не дергать которой стоило ему огромных усилий. Чем меньше лишнего мяса он срежет с себя — тем лучше. Минуты тянулись друг за другом. Разрез за разрезом. Абелард охрип и уже не издавал каких-либо звуков, продолжая резать сам себя. В голове гремело набатом сердце, а разум иглами колола единственная мысль — «Лишь бы все закончилось». И вот бледные пальцы сделали последний нажим. Несколько затупившаяся кость разорвала мышцы и кожу на краю наруча, и он с громким звоном упал на каменный пол пещеры. Руки безвольно опустились. Левая представляла из себя жуткое зрелище — вместо блестящей стальной поверхности на утреннем солнце блестела влагой прямоугольная полоса окровавленного мяса. Испорченный инструмент выпал из разом ослабевших пальцев. Абелард весь обмяк и устало оперся на стену. Берцовая кость вывалилась из его рта, а на двух ее сторонах виднелись отчетливые отпечатки зубов. Мужчина медленно дышал, приходя в себя, пока остатки магии как могли останавливали кровь и пытались зарастить свежую рану. Было бы ее больше и плоть покрылась свежей кожей за пару десятков минут. Сейчас же ткани восстанавливались неравномерно и не в идеальном виде, сохраняя за собой отпечаток ожога Зеленой звезды. На место наруча останется уродливый шрам. И такой будет замещать каждый удаленный участок доспеха. К сожалению, Абелард не мог с этим ничего сделать. «Все хорошо, Фьёда, я справлюсь, — вымученно улыбнулся Всадник, поворачиваясь к слезящимся глазам в темноте. У него получится, должно получится, иначе их обоих будет ждать печальная участь. — Нас ждет много работы». *** Всю следующую неделю он провел в полубреду. Меняя кость за костью он нещадно резал собственное покалеченное тело этими «скальпелями», пуская все магические силы на восстановление после удаления очередного элемента брони. Не отступая, не давая себе отдыха больше необходимого — доспех необходимо было удалить за один заход. Абелард был слишком слаб душой и телом, чтобы замечать изменения, происходящие в его магическом источнике. Представляя его как своеобразный камень, не стоило забывать, что он в первую очередь сосуд. В зависимости от количества духовной энергии и ее стадии развития, он может пылать звездой или тлеть углями. Однако и сама сила души отнюдь не всегда однородна. Она может быть паром: его объем велик, за десятилетия развития он легко покроет весь объем источника, но вот концентрация магии в нем сильно уступит таковой в водной и кристальной стадии развития духовной энергии. Эта информация о трех формах магической энергии: «паре, воде и кристалле», была общеизвестна в Ордене Длани. Ее передавали из поколения в поколение, считалось даже, что сам Всеблагой подарил ее первым Всадникам. Однако издревле же шла и уверенность, что именно возраст Всадника отвечал за концентрацию его силы души. Сам Абелард, проживший едва ли первую сотню лет, обладал энергией лишь на стадии пара, пусть и куда более насыщенной магией, чем у многих его сверстниках. Однако, чтобы сила души развилась в следующую, водяную стадию, ему пришлось бы прожить еще от ста до ста пятидесяти лет. Например, Иером Кесарь, погибший в бою с Лайшаром старейшина, прожил пять сотен лет и уже сформировал начала кристаллической сети внутри своего источника — последний шаг к высшему проявлению магической силы Всадника. Если бы не предательское изменение механизма ритуала и боевой скипетр Лорда-Судьбоносца, старейшине не составило бы труда избавиться от лидера изменников, находившегося всего лишь на середине развития водной формы. Вот только возраст оказался не единственным мерилом магической мощи и достоинства. В новом мире, в обстановке исключительной магической бедности и при сильно поврежденном источнике, Абелард без собственного ведения открыл новый способ эволюции магии. Возможно, во всем мире известный ныне только ему одному. Перенапрягая магический источник, используя последние крохи, заставляя его каждый раз из последних сил генерировать все новые и новые крупицы энергии, кровавый Всадник сам того не зная, заставил собственную магию качественно измениться, подстраиваясь под новые критические условия. Когда наплечник с правой руки со звоном упал на пол, и Фьёда направилась выбросить его за порог пещеры, в глубине источника Абеларда появилась первая капля кристально-чистой магической энергии. Она сияла собственной мощью, высочайшей степенью концентрированной магии. Поначалу скорость исцеления он списывал на общее состояние организма, постепенно выходящего из ямы, которую его загнал Лайшар. Но когда до мужчины дошло заглянуть поглубже внутрь себя, увиденное не могло не заставить его смеяться от радости. — Старики из Драконьего Совета удавились бы, узнав об этом, — сухо рассмеялся Абелард, в определенный момент решивший отказаться от мыслеречи. Горлу нужна была какая-то деятельность, а то к определенному моменту он бы уже мог и забыть каково это — разговаривать вслух. — Их деткам ведь приходилось играть в честную игру с остальными Всадниками из династий их уровня, чтобы рассчитывать на место в Совете. В голове пронеслась безумная мысль — а что, если бы Орден знал о таком способе интенсивной развития духовной энергии? Не смог бы Лайшар тогда так подкосить его в решающий момент? — Какая глупость, — мужчина досадливо скривился, рассматривая свое изможденное лечебными истязаниями тело, не отрываясь от размышлений. — За Архипредателем пошли и некоторые Старшие и Высшие династии, баланс сил совершенно не изменился бы в нашу пользу. Абелард не тешил себя мыслью, что он такой уникальный и никто не смог бы повторить его успех. Очевидно, огромную роль сыграла его династия, ведь род Дарахегал являлся почетной Старшей династией и имел место в Совете. Сам Лоргон также обладал не последним талантом среди Всадников своего поколения, видимо, магия уже была готова к эволюции, но ей не хватало толчка. В Тирбране с этим справлялось время, ведь там оказаться в настолько критических условиях было бы невозможно, а в этом новом мире помогло нахождение на грани жизни и смерти. Но дай талантливым юнцам из старейших династий контролируемые условия, и они перешли бы на водную стадию духовной энергии еще до достижения первой сотни лет жизни. Сколько бы перспектив развития могло бы открыться… Несмотря на неожиданный прорыв, поводов для радости было немного, мужчина это прекрасно понимал. Единственным реальным применением новообретенного качества магии было завершение исцеления. С момента перехода стадий оно и так пошло куда быстрее его собственных прогнозов, даже шрамы на месте отрезанных доспехов становились не такими уродливыми и не так стягивали кожу, как делали это первые результаты самооперирования. Его духовная энергия стала в разы качественней, пусть и уменьшившись в количестве на несколько лет. Вот только сейчас это было совершенно незначительной проблемой. При отсутствии фоновой магии мира, до пределов его источник все равно никогда не заполнится. Да и врагов на горизонте для этой магии не наблюдалось. Не против селюков и комаров же использовать «Кипящую плеть». Могущественное атакующее заклинание по его прогнозам получится у него один раз и в самом хилом виде, если у него получится собрать все те крохи энергии, что копятся в источнике между медитациями. Но на что тогда вообще способен сейчас, кроме как криво-косо латать свои многочисленные раны? Он поделился своими измышлениями с драконицей, перед тем, как она улетела на очередную охоту. Это было в середине второй недели. В этот день Абелард впервые встал на ноги, и, пусть и с трудом, опираясь на стены, подошел к выходу из пещеры. Тем не менее, он все еще не решался выйти за ее порог. Фьёда с благодарностью приняла его ласковые поглаживания, которыми он ее проводил. В этих слабых касаниях мужчина попытался выразить частичку всей той благодарности, которую он задолжал своей спутнице, и которую был неспособен выразить даже самой изящной словесностью. Вернувшись спустя пару часов, которые Абелард провел в медитации, Фьёда поделилась с ним второй за все время после исчезновения ее собственной магии фразой: «Вспомни. Крови причащением можно людской разум изменять». Худое лицо, на котором только-только начал появляться живой румянец скривилось маской отвращения. Мужчина нервно дернул щекой, сжав тонкие губы. Слова драконицы ему совершенно не понравились. — Не желаю опускаться до такого, — Абелард отвернулся от вошедшей в пещеру Фьёды. Алые брови недовольно сошлись на переносице, тенями нависая над поблескивающими внутренней силой глазами. Его взгляд уперся в закатное небо, где розовый сменялся красным, украшая небеса причудливой красотой. — Чем тогда я буду лучше проклятого Лайшара? За спиной Абеларда драконица лишь тяжело вздохнула. Из ее пасти вырвался клуб дыма, полный маленьких искорок, пока сама Фьёда устраивалась поудобнее на ночь. Ее делом было подсказать выход, она не могла принять тяжесть решения за своего всадника. Мужчина, чья голова уже начала зарастать новыми волосами, превращая его в подобие красного ежа, очень хорошо знал, о чем говорила его верная спутница. Каждый Всадник Дарахегал знал. Темная сторона их силы — контроль других людей через кровь. Контроль принудительный, противоестественный. Множество методов хранились в архивах рода, но самым общеизвестным был ритуал «Причащения». Его использование не одобрялось и до измены Герхарда Лайшара, но после нее стало запретным. Когда воюешь с главой династии, чья магия направлена на управление чужими мыслями, использование схожих сил никогда не найдет понимание окружающих. Сделав несколько шагов, Абелард с некоторым трудом опустился на край пещеры. Своеобразный порог возвышался над поверхностью горы на несколько футов, а потому он свесил ноги, с которых лишь недавно снял уцелевшие доспехи. Умиротворяющая картина дикой природы изрядно контрастировала с внутренней ситуацией, в которой он сейчас оказался. Зеленое море расходилось во все стороны, перемежаясь низинами, холмами и горами, речками и речушками. Мир и покой. Но его разум находился в беспорядке, смущенный предложением драконицы, ведь еще была свежа память о прошлом, омрачившем репутацию Дарахегал. В хрониках династии существовала легенда о Бертраме Черном, доблестном Всаднике, сошедшем с верного пути. В эпоху мира, через столетие после окончания предыдущей Последней войны, он возглавил борьбу со смертными слугами Брана. Предатели рода людского были многочисленны, скрывались от благостного суда под землей, где их не могли увидеть драконы. Всадники же самоудалились от решения этого дела, зализывая свои раны после битв с Браном. Тогда среди Ордена выступил Бертрам Золотой. Он обратился к династии Гедалар, с просьбой повлиять своей ментальной магией на слуг Брана, чтобы отвести их от зла. Киглар Лайшар, дед Витграфта и отец Герхарда отказал ему в этом. Он не собирался опускаться до разборок в делах смертных. В ответ на это Бертрам с несколькими молодыми Всадниками самовольно отправился в земли, еще не занятые смертными царствами, ведь там сохранялись разобщенные силы Брана, не уничтоженные в войне. Будучи кровавым Всадником, Бертрам решил использовать силу крови, чтобы подчинить себе лидеров людских предателей, дабы повлиять на всех бывших слуг Брана, обратить их к свету и, может даже, создать новое царство из нашедших искупление. По началу все шло хорошо, в Совет поступали торжествующие донесения, а Киглар Лайшар в злости плевался ядом на коллег. Фигурально выражаясь, конечно. Не из той он был династии. Слава, которая принадлежала его магии, украл юнец Дарахегал, чьи способности к ментальному влиянию не шли ни в какое сравнение с династией Гедалар. Но шли годы. Власть над смертными очень понравилась юным Всадникам, особенно их лидеру. В их благородных сердцах поселились амбиции и честолюбие. Тщеславие — порок неопытных властителей. Сам Орден Длани порицал какое-либо вмешательство во власть на территории смертных царств, но ведь они контролировали землю, фактически, лишенную цивилизации. На эти места запрет не распространялся. Бертрам развивал и расширял свои владения. Он создал армию, он основал города, но никогда не говорил, что государство сформировано. Совет знал о прогрессе его дел лишь из донесений, написанных одним из Всадников, давно попавших под влияние, а затем и контроль Бертрама. Кровавый Всадник поставил под свой контроль не только всех значимых смертных, но и всех Всадников и драконов, ушедших за ним на когда-то благое дело. Он проводил ритуал Причащения, заставлял пить свою кровь, погружая ее в чужие тела, беря их под контроль. Некоторые пошли на это добровольно, но большинство сопротивлялись контролю. Их голоса крепли в голове Бертрама, сводя его с ума. Хор недовольных душ стучал в его черепе лихорадочным набатом. И без того амбициозный, он возжелал большей власти и повел подконтрольных своей безумной воле людей на смертные царства. Ведь в их дела Орден вступать не желал… Лорд-Судьбоносец не стерпел такого унижения. У него на заднем дворе фактически мятежный Всадник ненамеренно выполнял волю Брана, ведя смертных на войну друг с другом. Он послал весь Драконий Совет усмирить Бертрама и навести наконец порядок. Почерневшую от сгнившей в венах крови голову Бертрама, прозванного за это Черным, доставили в Коготь спустя месяц. Смертные земли были усмирены. Такова угроза Причащения. Это не только противно свободной воле Жизни, но и опасно для Всадника. Не имеющий воли властолюбец быстро падет жертвой шепота тех, чьи тела он контролирует против их воли. И только злодеев это путь, ведь добровольные сторонники не нуждаются в контроле. Верно? Но если Всадник один и ему не на кого опереться… Создать вокруг себя силу, способную стать надежной опорой в новом мире… Обрести защитников, способных без раздумий пожертвовать жизнь за тебя… — Нет! — Абелард вскочил, в гневе и отвращении отряхиваясь, будто эти темные мысли, как тараканы, бегали по всему его телу. — Не бывать этому! В глубине пещеры открылись лазурные глаза. Заснувшая к этому моменту Фьёда с любопытством посмотрела на своего Всадника. Видя, как тот вернулся на свое спальное место, она вернулась ко сну, покрепче сворачиваясь в своеобразный клубок. Сонный разум драконицы не мог понять, почему ее Всадник так придирчив к методам достижения благой цели? В условиях, в которых они ныне пребывали, все средства хороши… *** Последний день второй недели наступил неожиданно быстро. За прошедшие дни Абелард заметным образом преобразился. Будто рептилия, он сбросил свою старую стальную «кожу». Теперь его тело, освещаемое любопытным утренним солнцем нового мира, не отражало солнечные лучи стальными пластинами. Теплое касание встречали уродливые шрамы. Ожоги, доспехи — они оставили на Всаднике свой отпечаток, который вряд ли уйдет в ближайшие десятилетия. Сегодняшний день должен был стать последним в двухнедельной гонке за собственное выздоровление. Перед очередным костяным лезвием встал самый трудный противник — цельная стальная пластина на спине, принявшая первый удар Зеленой звезды. Выспавшись и поев, Всадник дождался утреннего солнца. Повернувшись спиной к выходу, он приготовился к операции. В этот раз он не мог видеть, что делает, собственно потому эта пластина и осталась последней. Сложно, но решаемо — не зря Фьёда улеглась за его спиной, да так, что не загораживала солнечный свет. Происходящее перед ее внимательными глазами транслировалось напрямую в мозг Абеларда через их ментальную связь. Прием в их условиях трудный, но необходимый. Он потребляет магию, а так как собственной у Фьёды не осталось — пришлось использовать духовную энергию Всадника. Из этого выросла иная проблема — заживить такое обильное единовременное повреждение у Абеларда попросту не хватит сил. Помучившись с этим некоторое время, Всадник пришел к простому выходу — кровоточащую плоть опалит своим огнем драконица. Это полностью закроет кровотечение, а с ожогами Абелард работать уже научился. Наука не из самых приятных. Облегчало ситуацию то, что драконье пламя в разы слабее Зеленой звезды. — Готова? — рот мужчины был свободен от самодельных кляпов, в этот раз он решил положиться на собственную волю. И пусть в себе он был достаточно уверен, но заданный вопрос в душе был адресован не только Фьёде. Удовлетворившись нетерпеливым шорохом чешуи об камень, он завел руки за спину. Лишенные части прежней гибкости из-за ожогов тела они не могли дотянуться до всех нужных мест, а потому удаление этой части брони будет самым неаккуратным и болезненным. Благодаря связи с глазами Фьёды, Всадник видел, как лезвие в его правой руке вошло в плоть прямо на границе с оплавленной сталью, уже начавшей порастать свежей кожей, вопреки всем его стараниям. Боль от этого была такой привычной, что Абелард лишь скрипнул зубами. Тишину пещеры нарушало лишь тяжелое дыхание и чавкающий звук разрезаемого мяса. Побелевший от напряжения Абелард еще раз окинул взглядом через глаза драконицы свою истекающую кровью спину. Из-за повышенного расхода энергии, он не мог сдерживать всю кровь, а потому его кожа окрасилась горячей кровью, смывавшей налипшую за дни без мытья грязь. Вдох. Выдох. Глубокий вдох и не менее глубокий выдох. Успокоиться и приготовиться. Сейчас будет самое сложное. Выбросив кость, Абелард обеими руками ухватился за изуродованную стальную пластину. Пальцы вошли в истекающие кровью раны, погружаясь глубже тонкого лезвия, разрывая плоть. Кровь потекла по рукам, омывая контуры свежих шрамов на предплечьях. Пещеру огласил пронзительный крик Абеларда, который со всей силы потянул оплавленный доспех от себя. Картина спины перед его глазами померкла — источник исчерпан досуха. Сросшееся со сталью мясо натянулось, словно приготовившаяся лопнуть струна. Боль приливом хлынула в мозг, грозясь отключить его, если руки немедленно не остановятся. Но всего этого не существовало для Всадника. Сжав зубы до скрежета, да так, что на языке с кровью смешалась зубная крошка, он со всей силы дернул зажатый в бледных пальцах кусок доспеха. Дернул так сильно, что потерял равновесие, когда от спины с громким хрустом оторвался наконец проклятый стальной лист. Абелард завалился назад, взмахнув руками, из которых в тот же миг вывалился окровавленный доспех, к внутренней части которого прилипли кусочки человеческой плоти. К счастью, Всадника поддержала Фьёда, подставив лапу под плечо. Вновь приняв ровную позу, несмотря на мокрые от крови камни и штаны, он расправил плечи, не обратив внимание на приступ боли. «Приступай». За спиной Абеларда наступила тишина, через мгновение сменившаяся раскатом огненного потока, выходившего из глубины тела его спутницы. И пусть Всадник знал, что этот огонь будет самым слабым, что Фьёда специально максимально ослабляет свое дыхание. Пусть так. Вот только это знание никак не мешало чувству опасности взвыть где-то под затылком. Взвыть подобно морским тварям, гибнущим от огня. Все естество Абеларда так взвыло, так громогласно завопило, требуя бежать от этого огня. Бежать, увернуться, отстраниться. Спастись. Но Всадник даже не шелохнулся, когда ровно в кровоточащую спину ударил короткий огненный язык, припекая свежую плоть. В его глазах потемнело, все вокруг охватили бешенные багровые искры. Мужчина дернулся и завалился на бок, немедленно теряя сознание, проваливаясь в безмятежный сон без сновидений. Фьёда заботливо свернулась вокруг каменной плиты-кровати. Они никак не смогли обработать порванные шкуры оленей и прочих животных, попадавшихся ей на охоте, а потому с недавнего времени именно так Всадник и его драконица и спали. В каком-никаком тепле и уюте. Сейчас эти вещи были ценнее всего, ведь чем еще они обладали, кроме друг друга? Исцеление было завершено. Насколько это вообще было возможно. И это неимоверно радовало драконицу. И пусть к своим полным силам Абеларду еще не скоро будет суждено вернуться, но первый шаг в новом мире скоро будет сделан. Ведь тяжело шагать, когда даже встать не можешь.