Игра на победу

17-е июня

      Ночь Григорий Александрович провел без сна. Не мудрено, что он не мог уснуть. В эти часы перед поединком, который мог навсегда определить чью-то судьбу, офицер задумался о своем существовании на Земле. Он не знал своего предназначения для этого мира. Почти никто из окружающих не имел никакой роли в его жизни. Что для него значила эта кокетливая Мери, которую он никогда не любил? Что значил Грушницкий, который считал его своим другом когда-то? Что значит доктор Вернер, с которым они тоже когда-нибудь расстанутся..? Что значит княжна Эмилия, которую он так и не смог подчинить своим желаниям..?       Сам Вернер, секундант Печорина, также не мог заснуть. Как сложно было ему анализировать свои решения! Верно ли он поступил, что согласился участвовать в дуэли? Он желал, чтобы Грушницкий и Печорин были честны друг перед другом, но не загадывал предстоящего исхода поединка. Доктор не загадывал ничего на будущее. Он не знал, что ждет его дальше. Эта неизвестность его угнетала.              Все утро Печорин не выпускал из рук револьвер, и все глядел и глядел на минуты. В его лице, несмотря на ломающую усталость, все также присутствовали благородные и гордые черты. Он очень старался скрыть свою внутреннюю тревогу. Стреляться на шести шагах с Грушницким было действительно исключительным мероприятием.       К четырем часам офицер поскакал на своем гнедом коне в глухое ущелье к отвесной скале. По пути ему попадались могучие каштановые деревья и изящные кипарисы. Там же он встретил доктора Вернера в взлохмаченной черкесской шапке и подпоясанном кавказском кафтане, что выглядело очень необычно, ведь доктор был известен как щеголь. Они поприветствовали друг друга, и продолжили путь вместе.       Кисловодск был необычайно красив в это тихое летнее утро. Воздух был чист и свеж, как будто бы в этих местах никогда не появлялись люди. Вдали зеленых лугов, покрытых еще спящими цветами, виднелись горные хребты. Их вершины были занесены снегом, словно это были стражи в белоснежных шлемах. Казалось, что вся природа замерла в этот чудесный день, в который по несчастью бывшие приятели назначили друг другу смертельную дуэль.       Печорин и Вернер тем временем не останавливали своего хода, не обращая внимания на окружавшую их красоту. Они перемолвились лишь парой словечек о жизни, о дуэли и о прочем, после проехали через крепость, миновали слободку, и, наконец, оказались на назначенном месте.       У подножия отвесной скалы все встретились: Печорин, Вернер, Грушницкий в эполетах и при офицерском мундире, который когда-то шили они трое, и драгунский капитан. Противники друг друга опознали, и тогда затянулась пауза. Тишину нарушил доктор Вернер. — Я думаю, — проговорил он, — что каждый продемонстрировал свою решимость и смелость, касаемую этого момента, и вы, господа, могли бы примириться и обойтись без поединка, сохранив друг другу жизнь и честное имя. — Я согласен. — сказал Печорин       Грушницкий сначала промолчал, но после кое-каких переговоров с драгунским капитаном, ответил: — Что ж, предоставьте мне ваши требования. — Мои требования следующие: вы должны отказаться от своих слов и попросить у меня извинения. — сообщил Григорий Александрович       Офицер наигранно усмехнулся в ответ. — Я не хочу это обсуждать. — Что ж, будем стреляться. — крикнул секундантам Печорин, — Но, Грушницкий, прошу вас учесть, что один из нас непременно будет убит. — Я не очень расстроюсь, если это будете вы.       Печорин засмеялся, услышав эту фразу, а доктор Вернер заметно напрягся. — Становитесь, господа. — пробурчал драгунский капитан       Противники заняли свои места на площадке скалы, куда уговорил пойти Печорин, чтобы дуэль была впоследствии безопасна для всех. Доктор очень переживал, зная заговор против Печорина, хотя тот, в свою очередь, оставался совершенно спокоен. Первым выдалось стрелять Грушницкому. Ему это очень тяжело давалось: его руки дрожали, голова пылала, то и дело он безотчетно опускал веки. — Я.. Я не могу.. — прошептал наконец офицер, опуская пистолет — Трус! — крикнул ему капитан       Прогремел первый выстрел. Печорин получил ранение в колено. Он, прихрамывая на одну ногу, отошел от обрыва. — Ну, приятель, жаль, что промахнулся. — усмехнулся драгунский капитан       Противники поменялись местами. Грушницкий встал у самого края скалы, позади него разверзалась бездна. Печорин занял противоположную позицию, однако он, держа в руках револьвер, долго не решался выстрелить.       Офицер просил своего соперника подумать и отказаться от своей клеветы. Секундант его, доктор Вернер, выглядел крайне обеспокоенным. Он наблюдал за происходящим с напряженным лицом, его маленькие глазки в этот раз были широко раскрыты, а губы сжаты. Они оба не хотели, чтобы случилась трагедия, но Грушницкий был в это мгновение настолько горд, что Печорин понял: конфликт не может быть решен мирным путем. — Стреляйте же. — громко заявил офицер, — Стреляйте!       Соблюдая правила дуэли, Печорин, невольно и машинально, поднял свой револьвер. Выразительный взгляд был на его лице, полное осознание того, что он делает. Осталось всего несколько мгновений, и после прогремел второй выстрел. Грушницкий растаял как дым.       Своеобразна и необычна была эта дуэль, которая разрешилась словно в одно мгновение, но оставив в душе двух приятелей смешение чувств – горечь, грусть и глубокую пустоту. Никто не хотел такого исхода, но судьба причудлива, и она распорядилась иначе.       Тем временем офицер вернулся домой, когда солнце начало клониться к закату. Вернер дожидался его. Григорий Александрович узнал его с порога: снова та же маленькая фигура в щегольском наряде, с тростью и в желтых перчатках. — Вернер, вы здесь? Вы ждали меня? — удивленно произнес Печорин — Да, я к вам. — ответил мужчина, пожимая руку приятелю — Какие-то последствия сегодняшней дуэли? — снова спросил собеседник — О, нет, дуэль окончена прекрасно: против вас нет решительно никаких доказательств. Но, все-таки мне неспокойно.. — тревожно говорил Вернер, — Григорий Александрович, как вы могли так окончить дуэль? Это бесчеловечно. Ведь Грушницкий был вашим приятелем. — Вы же сами видели доктор, что это дело не могло решиться полюбовно. — улыбался мужчина, глядя на бушующего доктора, — Да, к тому же, я не позволил ему хладнокровно и презренно убить меня. — Да? Лишить жизни человека ради вашего собственного самолюбия! Да, еще и вашего бывшего приятеля. — разгневанно продолжал Вернер, отчего его глаза на мгновение заблестели, — Грушницкий был просто смешон, но он бы вас не убил, ему бы не хватило для этого жестокости! — Вернер, я впервые вижу на вашем лице такую бурю эмоций! — заметил офицер, — Так вы пришли, чтобы сообщить мне только подробности дуэли?       Доктор выдохнул и опустился на стул, недалеко от Печорина — Я пришел проститься с вами. — тихо проговорил он, — Я уезжаю. Мы с вами больше не увидимся.       Лицо Григория Александровича помрачнело. — Куда вы направляетесь теперь? — В Пятигорск. Из Пятигорска в Тифлис, а там куда судьба направит. — ответил Вернер, — Меня здесь больше ничего не держит. Почти ничего.. Прощайте!       Мужчина встал, еще раз попрощался с приятелем и прошел в коридор. Офицер лишь услышал, как захлопнулась дверь после ухода доктора Вернера.       Через час снова раздался стук в дверь. Печорин удивился, кто бы мог прийти к нему в такое время, и конечно поспешил впустить гостя.       Это была Эмилия. Офицер не менее удивился тому, что явилась именно она. — Григорий Александрович, добрый вечер. — улыбнувшись сказала девушка, — Я прошу прощения, мне неудобно заходить к вам в такое время. — Княжна Эмилия, я рад видеть в любое время. Прошу вас.       Оба прошли в комнатку и расположились за столиком. Эмилия, с разрешения офицера, достала трубку и закурила. — Наслышана о вашей дуэли с Грушницким. — тихо сказала она — Слухи быстро разносятся, сударыня. — заметил Печорин, — Что вы думаете об этом? — Я почти не была знакома с Грушницким лично, но забыть к себе и к другим уважение настолько, чтобы распускать клевету в отношении молодой девушки и своего приятеля.. — говорила Эмилия, — Во всем виновато лишь его неразумное самолюбие. Я считаю этим вы лишь отстояли честь свою и честь княжны. — Грушницкий ревновал Мери, а Вера ревновала меня к ней. — усмехнулся Григорий Александрович — Это так глупо, — с улыбкой проговорила девушка, — Ведь я никогда вас не ревновала. — А я всегда ожидал, Эмилия, что когда-то вы признаете, что любили меня.       Княжна подумала, и ответила лишь спустя время. — Не спорю, я думала что вас люблю. Но только думала, ведь я знала: Вера любит вас куда больше, чем я. Ведь она приняла вас со всеми недостатками, со всеми пороками и со всеми достоинствами. Теперь вы скажите мне честно и открыто, чувствовали ли вы что-то ко мне? — спросила девушка, держа в руках трубку       Пауза немного затянулась. — Нет, — ответил офицер, — Я вас не люблю и не любил, княжна. Но я к вам чувствовал уважение и восторг. Вы очень зрелы, очень умны, я был действительно поражен тем, что среди этих столичных дам остался хоть кто-то мыслящий и серьезный. — Все это и умно и глупо. — усмехнулась княжна, — Что ж, мы много откровенничали, теперь я ухожу. Прощайте. — Прощайте, Эмилия. — сказал Григорий Александрович, — Прошу вас, помните, что я не встречал таких действительно глубоких натур, как вы.       Эмилия еще раз остановилась и заглянула в темные глаза мужчины. Они говорили об его силе, его страстях и тайнах, которые не дано было раскрыть почти никому. Его взгляд всегда передавал ей сотни слов и эмоций.       Ресницы девушки слегка намокли, ей было грустно от понимания того, что она больше никогда не увидит этого человека. В это же мгновение княжна невольно отвернулась, вышла в прихожую и тихонько закрыла за собой дверь.