Около

Шастун просыпается с дикой головной болью и желанием сгореть заживо, чтобы больше на глаза Арсению Сергеевичу не попадаться. Антон в бога не верит, но почему-то сегодня, кажется, что тот его услышал. Арсения Сергеевича дома нет, и этот факт Шастуна все равно расстраивает. Не то чтобы он хотел с ним увидеться после вчерашнего своего привата и неловко молчать. Но сердце все равно скребет, когда он проходит по коридору и начищенных туфель на обувной полке не видит. Почему-то кажется, будто его использовали и бросили после одной ночи, хотя по сути использовал Арсения сам Антон. При том даже не касаясь. Ему срочно надо потрахаться. Хоть с кем-то. Антон не хочет думать о том, что хочется это сделать с определенным человеком вдвое старше него. Но эти мысли, что каждый раз крутятся в голове, стоит хоть намеку проскользнуть об отце лучшего друга, уже порядком достали. Ему будто вновь шестнадцать, все его мысли вновь о сексе — ни разу не об учебе, о которой ему с его пропусками не мешало бы задуматься, ни разу не о собственной адекватности. Эд храпит даже после десятого будильника, поэтому Антон его смачно толкает в плечо. Тот все равно вставать и не планирует, но Антону вместе с ним дрыхнуть непозволительно. Он быстро считывает сообщения с телефона, заходит в беседу, проверяя не отменилась ли чудом сегодняшняя пара. Злобно шипит про себя, когда натыкается лишь на мемы от местных шутников их группы. Вообще-то главным шутником всегда был Антон. С его шуток смеялись все, даже преподаватели, своими шутками он завоевывал сердца дам, которые впоследствии к нему недвусмысленно подкатывали. На внешность ведь Антон и сам был неплох, он может спокойно найти себе случайного партнера на одну ночь, но хочется не случайного, хочется не на одну. Это злит. Чертовски. Антон все-таки доезжает в этот день до универа, оставляя Эда сладко посапывать дома, и почти старается ему не завидовать. С чистой совестью в одиночку отсиживает все пары, параллельно закидываясь таблетками от головной боли. Даже умудряется несколько раз ответить на семинарах, чтобы заработать лишние баллы — ему они сейчас нужны как никогда. Когда в аудиторию перед парой заскакивает взбудораженная староста, он и не думает поднимать на нее взгляд, беззастенчиво и уныло пялясь в окно. Однако ее слова про практику заставляют обратить на нее внимание и вслушаться в ее речь. — … Так что прошу до конца месяца прислать мне списки компаний, где вы будете проходить практику. И не забудьте предупредить работодателя, что будет необходимо заключить договор с университетом. Антон бы застонал от досады в голос, но даже на это сейчас сил нет. Все, что он может, это достать телефон и напечатать в диалог с Эдом гневные сообщения о том, что придется искать бесплатную работу. Эд, на удивление, почти сразу отвечает. И его сообщения вызывают у Антона неуместные мурашки по коже. Эд 13:54 Ща я бате напишу, чтоб все подписал Он тебе тож все устроит думаю Не парься Антон нервно облизывает губы, долго взвешивая, писать ли то, что надоедливо вертится в голове. Все-таки решается — это же Эд. Он видел его заблеванным, видел накуренным, так что такое сообщение вряд ли его удивит.

Антон 13:58 А можно к нему реально на стажировку устроиться?

Эд 13:58 Шаст, ты там че Ещё бухой что ли Оказывается, видеть друга, желающим бесплатно поработать, все-таки слишком. Антон поджимает губы, стараясь подавить улыбку от собственных мыслей.

Антон 13:59 Ты же знаешь Меня мама сожрет, если я даже не попытаюсь где-нибудь опыт наработать

Эд 14:00 Ты пять минут назад мне ебал мозги что не хочешь за бесплатно работать Ты точно там не ебанулся?

Антон 14:00 Точно Я все взвесил Спроси просто и все. Откажет и хуй с ним)

Антон убирает телефон, а сам почти дрожит от волнения. Зачем ему наведываться в офис к Арсению Сергеевичу он не знает. Зачем ищет повод вновь его увидеть, вновь с ним позаигрывать, попытаться приковать его внимание к себе, как сделал это вчера. Это какая-то необъяснимая тяга, что заставляет пугаться собственных мыслей, но при этом лишь сильнее от них заводиться. Потому что сам Арсений Сергеевич нещадно заводит. Эд 14:05 Хуй с тобой Собеседование у тебя сегодня в 6 С тебя пиво По телу проходит знакомая дрожь, а горло физически жжет от желания завизжать на всю аудиторию.

Антон 14:06 Да хоть отсос

Эд 14:06 Прибереги для своего дружка Антон не сдерживает смешка, смотря в экран телефона. Знал бы Эд, что дружок — его собственный отец. Антон сделает все, чтобы приберечь этот отсос именно для него. — Антон, — слащавый бархатный голос вырывает Шаста из его неприличных мыслей, — ты сегодня без своей охраны. Может, и вечер у тебя свободен? Шастун отвлекается на Сережу Лазарева, что подсел к нему на соседнее место, где обычно сидит Эд — его личный ухажероотпугиватель. Самое интересное, что неделю назад Антон бы заверещал от чужого внимания, потому что пускал слюни на Лазарева весь первый курс. На втором до него дошло, что такие, как он, посмотрят на такого, как Антон, только когда перетрахают всех на потоке, кто хоть чуть-чуть смахивает на бисексуала. Получается, уже перетрахал? — Вечер занят, — отрезает Шастун, невольно рукой поправляя челку. Какие-то отголоски желания понравиться главному красавчику универа все-таки остались. — А ночь? Антон замирает на секунд пять. Такое внимание для него в новинку. Чтобы так уперто, чтобы так прямо. Обычно хотя бы прикрываются желанием попить пиво, а тут сразу намекают на всеми известное завершение. — Ночь… Э-э… Нет, наверное… — выдавливает растерянно и ловит заинтересованный взгляд голубых глаз. Антон сам не понимает, почему мнется. Он ведь только сегодня утром для себя решил, что ему жизненно необходимо потрахаться хоть с кем-то. А тут свой член услужливо предлагает сам Лазарев, причем без каких-либо подводных камней и пьяных смс после о том, как хочет повторить. — Тогда можем посидеть у меня, — кокетливо проговаривает Сережа, — вино там попить. У меня есть бутылочка. На которую он хочет, видимо, посадить Антона. Шаст сдерживается, чтобы не ответить, что уже пробовал вино — подороже и повкуснее любого, что тот может ему предложить. И вновь он об Арсении. Об Арсении, с которым уже сегодня увидится, с которым вчера он уже виделся. В ванной, глаза в глаза, надрачивая собственный член и упиваясь картинкой того, как Арсению хотелось присоединиться. По телу поднимается ожидаемый жар, а сердце вновь ускоряет свой ритм. Антону совершенно точно нужно отвлечься, если хочет работать с Арсением Сергеевичем и не сойти с ума от недотраха. — Роллы с меня, — в ответ улыбается Антон, в голове прикидывая, не слишком ли по-гейски это звучит. Когда он получает довольное «договорились», Шаст выдыхает. Вышло достаточно по-гейски с достаточным геем. Он не перегнул. Сережа прощается с Антоном до вечера и оставляет его наедине с единственной мыслью— не слишком ли он спешит броситься в постель к первому предложившему? Хотя, если отбросить мужчину на «А», то точно не спешит. В его возрасте совершенно нормально спать со всеми, с кем перепадет. И почему тогда изнутри что-то неприятно скребет Антон совершенно не понимает.

***

Антон успел заехать домой и переодеться. Ладно, приодеться. Он выбрал одну из немногих в своем гардеробе белую рубашку, снял пару колец с пальцев, оставив только самые неброские, даже белье поменял, но на этот раз на боксеры с человеком пауком, потому что все однотонные уже были в стирке. Арсений Сергеевич точно в штаны к нему на собеседовании не полезет, а на реакцию Лазарева глубоко насрать. Наоборот, лишь добавит повод похихикать, если вдруг вечер окажется слишком неловким для них обоих. Шастун тут же отгоняет от себя эти мысли — ему хотелось этого давно и достаточно сильно, нельзя все испортить своей глупой влюбленностью в отца собственного друга. Антон стоит у здания офиса, нервно докуривая сигарету. Обводит взглядом периметр, отмечая про себя, что все тут такие деловые и важные, что он даже в своей несуразной белой рубашке сюда не вписывается. Он представляет такого же официально одетого Арсения Сергеевича, и эта мысль приятными импульсами разносится по телу. Врать себе бесполезно — он просто пришел в очередной раз позалипать на мужчину в его привычной среде обитания. Тушит бычок, параллельно сверяясь с электронными часами на запястье, на которых красным горит 17:50. Горит почти так же, как под кожей, когда он думает о том, что ему уже через каких-то десять минут предстоит смотреть прямо в глаза Арсению Сергеевичу и делать вид, что вчера голый в них не смотрел. Антон до сих пор не понимает, откуда в нем столько смелости. Возможно, смелость сублимировалась из жгучего желания, но об этом он подумает позже. А пока он заходит, не без усилий находит взглядом лифт и поднимается на нужный этаж. Нажимая кнопку, Антон только замечает, как трясутся руки и как хочется прямо сейчас развернуться и забыть эту дикую затею. Но он что, зря что ли рубашку гладил? Проходит внутрь, встречаясь с миловидной девушкой на ресепшн, которая вежливо провожает Антона до нужного кабинета. Там уже за отдельным столом сидит другая светловолосая девушка, видимо, его личный секретарь, которая дружелюбно просит подождать пару минут, пока Арсений Сергеевич не освободится. — Да, конечно, — Антон проговаривает с широкой улыбкой, усаживаясь на кожаный диван и взглядом пробегаясь по приемной. Он почему-то и не задумывался о том, что работа в такой компании ему правда сыграет на руку. Пока Антон натурально тонул в своих мыслях об Арсении Сергеевиче, он совершенно забыл про тот факт, что может построить неплохую карьеру, если стартанет она именно здесь. Да, в этом месте прямо-таки несёт жесткой бюрократией и напускным официозом, зато партнеров у компании столько, что Шастун непременно найдет, за что зацепиться в будущем, а значит, сможет реализоваться в глазах собственной матери, докажет ей, что она не зря выплачивает кредит из с трудом зарабатываемых ею денег. Секретарь окликает Антона, приглашая в кабинет и предлагая кофе, но он вежливо отказывает, потому что дрожащими руками пить что-то он вряд ли сможет. Подходит к двери, рвано выдыхая, мысленно подготавливая себя к любому исходу. Но к такой картинке он явно был не готов. За большим, чертовски, блять, большим столом сидит Арсений Сергеевич. В темном костюме, бордовом галстуке, в очках с темной оправой и совершенно по-скотски сверкающими голубыми глазами. Его кабинет просторный — окна, как и полагается, панорамные, мебель лаконична, без капли лишнего, на журнальном столике шахматы, а на полке — виски в графине. Антон невольно задумывается, как бы пьяный сыграл с Арсением партию на раздевание, учитывая тот факт, что играть он совершенно не умеет. Как пришлось бы давиться воздухом, пока его бы самого вдавливали в это панорамное окно, пока смесь из спермы и пота пачкала идеально чистое стекло. Антон тут же слегка встряхивает головой, в тысячный раз пытаясь настроить себя на рабочий лад. Он пришел на собеседование. Ему нужна работа. А не чужой член в заднице. Это позже. — Здравствуй, Антон, — Арсений Сергеевич в своем привычном репертуаре, со своей обворожительной улыбкой и ямочками на щеках. Привычно выталкивает из головы Антона всякие остатки совести и заставляет его поддаться наваждению, с которым он действительно старательно борется каждый раз. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич. Антон наконец проходит в кабинет, стараясь не заострять внимание на взгляде, что изучает его новый абсолютно несвойственный ему образ. — Ты даже приоделся, — довольно отмечает Арсений, откладывая в сторону ноутбук, чтобы показать, что все внимание сейчас направлено на собеседника. — Ага. Мог бы не одеваться вовсе, но это все-таки собеседование, — Антон проговаривает быстро, старательно давя смешок, тем самым пытаясь разрядить обстановку после вчерашней сцены в душе. — А работа мне правда нужна. Арсений еле заметно напрягается, но улыбка с лица не сходит. Ему нравится. Антон знает это, поэтому совершенно спокойно занимает место на кресле напротив, максимально уверенно откидываясь на спинку. — Ты же понимаешь, что работа не оплачиваемая? — стараясь увести разговор в нужное русло, спрашивает Арсений. — Для меня лучшая оплата — это опыт, что я здесь получу, и знания. Ну и вы, конечно же, — Антон улыбается, делая небольшую паузу, — работа с таким профессионалом будет завидной строчкой в моем резюме. Антон умеет подлизываться, умеет сладко стелить и подсаживаться на уши. Несмотря на все свое волнение, он каждый раз просто включает защитную реакцию — говорить как можно больше и красиво. Чтобы собеседник не обратил внимание на потные ладони и нервно бегающий взгляд. В университете и не такому научишься. — Мне нравится твоя мотивация, Антон, — Арсений чуть отодвигается на кресле, откидываясь на спинку. — Скажи, чем бы тебе хотелось заниматься в этой компании? Антон, если честно, об этом даже не думал. Почему-то все то время, которое он провёл в мыслях о собеседовании, последнее, о чем он мог рассуждать — это какое место он бы хотел. Потому что на этот вопрос совершенно четко знал ответ — под этим самым несуразно огромным столом. Блять. Ему совершенно точно нужно сегодня потрахаться с Лазаревым. — Не знаю, я довольно универсален, — Антон с силой поджимает губы, пока его щеки грозятся запылать. — А также я отлично глотаю информацию. — Усваиваешь. — И усваиваю тоже. Антон улыбается. Невинно, почти по-ангельски, но Арсений уже в эту картинку не верит. За пару встреч тот уже успел перевернуть первое впечатление о себе с ног на голову. — Тогда решено, — Арсений наклоняет голову на бок и чуть прищуривается, — будешь моим помощником. — Мне придется таскать вам кофе и выбирать галстуки по утрам? Шастун после этих слов медленно переводит взгляд на шею мужчины, сдавливаемую куском ненужной ткани, и неосознанно закусывает губу, представляя, как удобно было бы за него хвататься, наматывая на кулак. Блять. Снова он о сексе. Снова об Арсении. Если бы тот читал его мысли, то уже давно выбросился в окно от концентрации пошлых комментариев на каждое свое действие. — Можешь и кофе таскать, но с этим неплохо справляется Оксана, — Арсений кидает взгляд куда-то за дверь, видимо, указывая на своего секретаря. — А чтобы выбирать мне галстуки, придется тебе вставать раньше своего привычного режима. А значит, и ложиться вовремя. Справишься? — Ну вы же справляетесь. — Ну я же не провожу в душе по полчаса перед сном. «Засчитано» — думает про себя Антон, чувствуя как сердце тут же учащает ритм, подкидывая картинки из вчерашнего вечернего душа. — Я вас понял. Постараюсь привести режим в порядок. Арсений довольно кивает, а затем тянется к ноутбуку, открывая его. Антон лишь пялится на мужчину, ожидая последующих вопросов, потому что сам не знает, чем заполнить тишину кроме своих тупых подкатов. А они сейчас точно будут не к месту. — Итак, давай разберемся с графиком. По каким дням ты сможешь работать? — Арсений рукой подзывает Антона к себе, головой кивая на экран ноутбука. Антон повинуется. Не может не. Заходит за стол, подходит к Арсению Сергеевичу сбоку и буквально давится его одеколоном с древесными нотками и чем-то цитрусовым. Ладонью опирается на стол, чуть сгибаясь, чтобы было лучше видно экран, на котором открыт календарь. Только поэтому. А не потому что так буквально кожей ощущает исходящий от мужчины жар, что сводит с ума, подталкивая ближе. Пока Арсений листает недели, делая пометки на днях, когда сможет Антон, тот совершенно бесцеремонно пальцем тыкает на нужные даты. В какой-то момент Антон чувствует, как Арсений останавливается и поворачивает голову в его сторону. Чужой взгляд физически ощущается на коже, и Антон медленно переводит свой на Арсения. Тот дышит тяжело, смотрит на шею, и, кажется, почти не двигается. — Антон, — прерывает наконец Арсений повисшую тяжелую тишину, — скажи мне, зачем тебе пуговицы на вороте рубашки, если ты ими не пользуешься? Антон давит усмешку. Когда он сегодня, стоя перед зеркалом, оставлял пару первых пуговиц расстегнутыми, он и подумать не мог, что это привлечет внимание Арсения Сергеевича. Ложь. Он на это только и надеялся. — Затем же, зачем вам помощник, — Антон проговаривает негромко, максимально спокойным тоном, хотя внутри все трепещет от пожирающего взгляда, — чтобы обеспечить себе хороший секс. Арсений улыбается: хищно, властно, до мурашек возбуждающе. У Антона колени подкашиваются от наполненного страстью взгляда, и он готов не сопротивляться и упасть на них прямо сейчас, прямо перед Арсением, но с трудом сдерживается. Из последних сил, что покидают его с каждой секундой вместе с остатками совести. Арсений же разворачивается на кресле в сторону Антона, и Шастун не на шутку борется с желанием бесстыдно посмотреть вниз, где длинные ноги разведены в стороны, а в районе паха наверняка виднеется выпуклость. Он держится еле-еле, впиваясь в чужие голубые глаза, цепляясь за них, как за единственное осязаемое в этой пучине разврата. В одно мгновение Арсений встает, в один шаг оказываясь сзади. Пахом плотно прижимается к оттопыренной заднице, и Антон не может сдержать довольный стон. Чувствует, как пальцы грубо хватают за шею, притягивая ближе к себе, заставляя давиться диким возбуждением, что разносится по телу, от грубой хватки. Все, как Антон любит. Все, как он себе и представлял. — Тише, Антон, — хрипит на ухо Арсений Сергеевич, заставляя мурашки плясать под жгучим дыханием, — в этом офисе не принято стонать. — А трахать помощников принято? — Кто сказал, что я тебя буду трахать? Антон скулит. Обреченно, отчаянно, вжимаясь в возбужденный член сзади, что чувствуется сквозь ткань брюк. Хочется больше, жестче, ощутимее. Хочется, чтобы уже взяли и не мучили, не заставляли думать об этом по ночам, яростно надрачивая. Арсений лишь продолжает дразнить. Вжимает в себя податливое тело, водит по груди второй рукой, пальцами расстегивая пуговицы. У Антона крышу срывает от властных выверенных касаний, хочется под них бесстыдно подставляться и просить большего, хотя он уже. Длинные юркие пальцы быстро справляются с оставшимися пуговицами, поэтому уже через несколько секунд Антон вновь стонет, когда начинают грубо ласкать соски, пальцами их сминая точно так же, как делал это вчера сам Шастун. Арсений сдавливает горло ощутимее, чтобы Антон был тише, но его лишь хлеще от этого кроет, заставляя выгибаться и натурально хныкать. — Или ты будешь тише, или я найду чем тебя заткнуть, — яростно шепчет Арсений, а у Антона в голове уже мыслей не осталось, не то что выдержки. — Членом, пожалуйста, — хрипит Шастун умоляюще, продолжая извиваться во властной хватке, продолжая плотнее прижиматься к горячему телу сзади, пока руки судорожно цепляются за стол, чтобы было ощущение хоть какой-то опоры. Воздуха не хватает катастрофически, собственному члену внимание не хватает примерно в такой же степени, а Арсению Сергеевичу на это, судя по всему, глубоко плевать. Что у него на уме, Антон не знает, но что-то подсказывает, что над ним сейчас совершенно по-скотски измываются за вчерашнее представление. Его разворачивают в одно движение, как тряпичную куклу, и Антон уже и не думает сопротивляться. Лишь усаживается на край стола, помутневшим взглядом вылавливая голубые глаза напротив. Он почти не удивляется, когда видит, что они такие же темные, как и вчера. Такие же помешанные и дикие. Чертовски красивые. Антон облизывает пересохшие губы, жадно глотая воздух, а его подрагивающие руки все ещё держатся за стол, чтобы не свалиться. Потому что когда Арсений припадает к его ключицам губами, мокро их выцеловывая, а рукой сквозь ткань брюк накрывает его член, у Антона шансов держать равновесие совсем уже не остается. Антон снова стонет, когда поцелуи спускаются на грудь, когда зубы все чаще цепляются за кожу, когда горячая ладонь на члене начинает двигаться в темпе. Взлохмаченный Арсений в одну секунду отрывается, смотрит прожигающим взглядом, и тут же хватается за свой галстук, чтобы стянуть его с себя в пару жестких нетерпеливых движений. Шастун смотрит, как через пелену, абсолютно не понимая, что происходит, пока Арсений не скручивает ткань в кулаке, а затем бесцеремонно пихает Антону в рот. Заткнул, получается. А затем возвращается. Губы занимают свое почетное место на груди, ладонь — на болезненно ноющем от возбуждения члене, а вторая рука захватывает в тиски горло, не позволяя Антону и мысли возникнуть вырваться. Он и не собирался. Антон беспомощно мычит, зубами стискивая влажную ткань во рту, ногтями скользя по гладкой поверхности стола, и бедрами толкается вперед, пока весь кабинет вокруг совершенно точно крутится. Либо это от недостатка кислорода, либо от животного возбуждения, но Антон за всю жизнь так не хотел кончить, как сейчас. Арсений будто чувствует его, ощущает каждый рваный вдох, от которого кадык дергается под ладонью, каждое судорожное движение всем телом в его сторону, что буквально кричит о том, что Антон уже на грани. Арс наконец отрывается от чужой груди, не прекращая надрачивать член сквозь ткань брюк, зубами цепляется за влажный от слюны галстук, чтобы отбросить его в сторону. Чтобы впиться в губы, вылизать этот нахальный рот целиком. Чтобы кусать, языком скользить по зубам, чтобы стоны глушить и чувствовать вибрацию от судорожных всхлипов. В один момент Антону всего становится слишком много — много эмоций, много ощущений, много кроющих с головой чувств. Он уже не удивится, если прямо сейчас проснется на паре с белесым пятном на паху и слюнями на подбородке, а на него будут уставлены тридцать пар насмешливых глаз. Но он не в универе, не на паре, даже не дома в собственной постели. Он у Арсения Сергеевича в офисе, на собеседовании, но белесое пятно все равно растекается — прямо в эту секунду, когда его тело содрогается в ярком оргазме, когда он в последний раз протяжно стонет в чужой рот, когда перед глазами мелькают цветные звездочки, а по мышцам проносятся мелкие электрические разряды тока. Антон утыкается в чужую шею, выравнивая дыхание, пока сердце грохочет прямо в ушах. Чувствует, как его гладят по спине кончиками пальцев, как заботливо перебирают кудрявые пряди. Антона так кроет в один момент непонятной нежностью и теплотой, что он на автомате губами впечатывается во влажную кожу, оставляя на ней короткий поцелуй. Тело становится ватным, а в голове нет ни единой мысли. Какой-то частью мозга Антон, конечно, понимает, что ему нужно сейчас как-то собраться и поехать домой, но пока его так обнимают, позволяют расслабиться и не думать о последствиях, абсолютно не хочется ничего делать, лишь бы не нарушать этот момент, пропитанный чем-то личным, который почему-то ощущался интимнее, чем секс. — Мне ещё не дрочили в одежде, — зачем-то лениво проговаривает Антон куда-то в шею Арсению Сергеевичу. — А меня не заставляли смотреть, как дрочат в душе, — посмеивается Арсений, продолжая поглаживать лопатки. — Один — один, получается. — Получается, так. Антон почему-то вдруг вспоминает про бедного и теперь белесого человека-паука на своем белье. Арсений Сергеевич как знал, что сегодня брюки снимать с него нельзя.