Шкетыш

      К обеду Сережа не вернулся. Он никогда не опаздывал.       За последнем столом повисло молчание. Семеро мальчишек уткнулись в тарелки, хлебная пресный полупустой суп из картошки и воды.       — Где Сыроежкин? - Юлия Геннадьевна буравит взглядом пустое место.       Леша не поднимает головы, чтобы даже мельком нельзя было заметить тревогу на его лице.       — Где второй? Я по-моему ясно сказала, что ты сегодня не обедаешь - воспитатель теребит мальчика за плечо, но Леша только сильнее съежился, запихивая в рот кусок черного хлеба. Молчат. Игнорируют. Выводят. Ещё больше злится Юлия Геннадьевна. Женщина отходит к следующему столу. Все те же вопросы, все то же молчание.       — Афанасьева встать из-за стола - воспитатель буравит взглядом Ирину. Девушка опускает голову и не двигается, продолжая хлебать суп.       Люся быстрее запихивает в рот соленый хлеб и кратко перебрасывается с Ириной взглядами.       — Афанасьева, встала из-за стола. Ты, как командир старшего отделения, будешь отвечать за то, что на обеде отсутствует один из воспитанников. Не доходит до вас по-другому, значит будем всех поднимать.       Ирина вздохнула, но так и не встала.       — Я с кем разговариваю!? - воспитатель тряхнула девушку за плечо и потянула.       — Сорокина, встала из-за стола - начала выгонять с самых старших. Но Люся сидела, как сидела Ирина.       Тирада была долгой, с хватанием за плечи и криками про неблагодарность и отвратное поведение.       Только через десять минут крики переместились на следующий стол. Никитка вжался в стул, стараясь не смотреть на Юлию Геннадьевну. Он сидел в центре, между Ваней и ещё каким-то ребятами. Его почти загородили от воспитателя. Нахлынул сдавленный ужас.       — Где Сыроежкин? — ещё более раздражённо спросила женщина, ударяя кулаком по столу.       Ваня смотрел на Юлию Геннадьевну пустыми уставшими от криков глазами. Его спокойствие пугало и нагоняла необъяснимой силы тоску.       Рука ухватила за плечо маленького Никитку и с силой тряхнула его. Ваня ухватил ладонью запястье и сжал. Аккуратно, не больно, но все равно до дрожи страшно.       Воспитатель разжимает руку, отпуская ребенка.       — Всем встать, кто не успел, тот не съел - чуть охрипшим голосом произнесла Юлия Геннадьевна.

***

      На третьем этаже в коридоре уже не так шумно. Ребята разбредаются по углам и затихают. Люся возвращается в комнату. В тумбочке снова все перерыто, но каждая вещь будто нервно, но аккуратно поставлена на место. Девочка кривится. Да нем у нее сигарет, что привязались то.       — Люсь, у тебя есть тональник? Хоть что-нибудь? - из дверцы шкафа вылезает Сережа. Дрожащий от страха и слёз он сидит, забившись в шкаф в чужой комнате, там, где его не будут искать. Мальчик закрывает лицо ладонями. Стойкий, почти железобетонный Серёжка плакал. Скупо, почти без слез, но плакал. Лицо разбито. Под носом ещё красуется алая струйка запекшейся крови, а левая скула напоминала один большой синяк.       — Люсь, это можно замазать? - Сережа, кажется, вжимается в шкаф ещё сильнее, хватаясь за голову. Ему не больно, только ужасно страшно. И одному только Серёже известно, почему так тревожно на душе       Девочка отрицательно качает головой. Сколько не лей тональника, разбитый нос и фингалы на лице это не скроет.       Люся прикладывает палец к губам и аккуратно закрывает дверцу шкафа. Вот только этого сейчас не хватало. Только идиоту ещё непонятно, что Сережа убегал домой. А вот что было в этом доме, знает только сам мальчик. В комнате тут же нарисовался Никита старший, Ваня, Леша, Ирина и ещё пару старших ребят.       — Ебаный пиздец - скривиться Никита, рассматривая расписного Сережкино лицо.       Мальчик так и не вылез из шкафа, но высунул ноги на линолеум.       — Тоналка тут не поможет - констатировала Ирина, разбирая в тумбочке коробку с лекарствами. Все в комнате затихли. Как жаль, что в комнате нет двери, нельзя закрыться и спрятаться.       Сережа поджал ноги, прячась за дверью шкафа.       — А воспитателям что сказать ? - прохрипел он, прикасаясь грязным от земли пальцем к разбитой губе.       Ваня сел на пол, напротив шкафа, закопавшись в густые длинные волосы. Нужно было придумать что-то. Если кто-то узнает, что мальчику разбили лицо дома, то мать уж точно лишат родительских прав, не то что не восстановят после ограничения.       — Подрался, так и скажем - Леша сунул руки в карман.       — Ага, один, со стеной. Только теперь вас отличить на раз-два. Вы же больше не одинаковые. Юлия быстро прочухает - фыркнула Ирина. Леша выдохнул.       — Давайте вы мне тоже лицо разобьете. Точно так же - тихо предложил он.       Ребята переглянулись. Ваня кивнул. Варварство, но способ самый действенный. И драка, и братьев будет все так же сложно отличить. Только бы все подставить как надо.       Леша обнял подушку и зажмурился. Тупой удар кулака пришелся четко в нос. Мальчик чуть не вскрикнул и рухнул на кровать, закрывая лицо подушкой. Никита испуганно отшагнул. Ударить в драке - одно дело, а тут, когда человек сидит, бить неприятно и страшно. Мальчик взглянул на розовый кулак. Леша заляпал футболку кровью из разбитого носа и перевернулся на живот, позволяя алым каплями пропитывать ткань.       — Инсценируем драку. Ирина, только ты не лезь. И младшие - Никита с силой саданул по бетонной стене кулаком. — Тут у пацанов лицо в кровь, а мы чистенькие - пояснил он, ударяя снова.       Люся выдохнула и с силой мазнула кулаком по стене. Костяшки не столько разбились, сколько стёрлись, заимев яркие розовые пятна. От следующего удара кожица лопнула, и выступили первые капли крови.       Ирина только успела выскочить из комнаты и дойти до холла, как раздался протяжный вопль.       — А ну или сюда, уебок ! - крикнул Ваня.       Никита громко осел на пол и громыхнул шкафом.       Леша повалил на пол Люсю, хватанув девочку за лицо кровавой ладонью. На Сережу налетел Никита, не Никиту - Ваня.       Ребята смешались в одну большую кучу.       — Пошел нахуй, пидор ебаный - рявкнула Люся, аккумулятор перекатываясь на другой бок.       — Шлюха - громко прошипел Леша, перебирая все ругательства, которые могли бы привлечь внимание.       Пару громыханий шкафом и криков принесли нужный эффект. В дверном проёме нарисовалась воспитатель.       Люся, придавленная к полу Лёшей, тут же притворно сдавленно выдохнула и опустила руки. Ваня застыл с занесённые над Серёжей кулаком.       Юлия Геннадьевна замерла, не в силах подобрать нужных слов