Спокойная ночь

- Проваливай. - требовал голос, до ужаса хриплый и безжизненный, нарушая тишину ночи, словно вторя отголоскам далёкой битвы. Лань Чжань стоял на коленях и отчаянно пытался влить в Вэй Усяня хоть каплю духовной энергии, но всё сочилось мимо. Кажется поле боя измотало его настолько, что он разучился передавать энергию. Но попытки Ванцзы всё равно не оставил. Он держал Вэй Ина за руки и без остановки повторял признания, что раздирали его душу. В ответ получал неизменное «проваливай». Кажется они повторили эти слова друг за другом бесчисленное количество раз, но Лань Чжань всё не мог заставить себя замолчать. Перед ним сидел человек, с головы до ног покрытый кровью. Черт знает, какое её количество принадлежит Вэй Усяню. Взгляд направлен в пустоту, голос чужд, незнаком, а поза безжизненна, потому что именно Лань Чжань посадил его и придерживал, заставляя опираться о стену пещеры. В противном случае это тело свалилось бы в бесформенный комок крови и мяса без возможности подняться. Ванцзы не мог не думать об улыбке Вэй Усяня, не мог не вспоминать его смех. Тот, до глупого счастливый голос, находящий радость в любой мелочи, испытывающий интерес ко всему. Даже жизнь на горе Луйцзан не полностью уничтожила эти черты. Спустя года, Вэй Усянь всё так же мог найти повод для смеха, мог улыбаться и шутить. Но то, что сидело перед Лань Чжанем сейчас, было способно лишь произносить «проваливай» снова и снова, снова и снова. Ни словом больше. Это пугало. До ужаса пугало, до остановки сердца. Ванцзы так многое хотел сказать. Впервые в жизни он не смел остановиться, не желал промолчать. Он клялся в том, что непременно уйдёт, что поступит так, как пожелает Вэй Ин, только лишь молил позволить помочь. Ответа на собственные чувства он не требовал, но без конца шептал: - Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Словно эти слова могли вернуть блеск глаз Вэй Усяня, могли вернуть его душу в остывающее тело. Эта фраза стала заклинанием, спасающим Лань Чжаня и дарящим надежду Вэй Ину. В ответ знакомое: - Проваливай. - Проваливай. - Проваливай. «Уходи...» «Почему вы все не можете просто уйти?!» Мысли в голове Вэй Усяня были подобны пожару. Их невозможно было остановить, а стоило попытаться осмыслить - обжигался всем телом. Пламя убивало всё, когда-то живое и хорошее в Вэй Ине, пробиралось в самые дальние воспоминания, дотягиваясь до сокровенных чувств, оставляя лишь пепелище. Это было одно из самых страшных саморазрушений, что видело человечество. Вэй Усянь находился на поле боя. Его окружала его же армия мертвецов и духов, верная смерть стала лучшей попутчицей в любой битве. Оказалось, смерть верна лишь самой себе и рядом была лишь, чтобы дождаться Вэй Усяня на том свете. Подтолкнуть, забрать, разорвать на части. Демоны облепили его и кружились без остановки, кусая и гогоча, а смерть стояла перед ним и хватала за руки, стараясь увести за собой. Как же давно они его ждали, как давно мечтали оторвать хоть кусочек плоти, вкусить чистую тьму, пронизывающую его тело. Демонам было мало. Вэй Усянь докатился до того, что его собственные монсты ополчились в ответ. Всё, что ему оставалось, это шептать грубым голосом, каким обычно он приказывал мертвецам «проваливай», в надежде, что его оставят в покое. «Оставьте меня. Отпустите. Уходите. Я умру, я знаю, я умру, но оставьте меня хотя бы сейчас. Проваливай! Не говори как нуждаешься во мне, не жди меня на том свете, не забирай раньше времени!» А может он уже умер? Может это и есть ад, в который он непременно должен был попасть без возможности переродиться? Вокруг сплошное пламя, а он такой же мертвец, как и те, что его пожирают. Лань Чжань не мог остановиться. Он был ранен, на его пальцах едва ли осталось живое место после бесчисленных мелодий, что он сыграл на гуцине, белый цвет его клановых одежд почти не проступал сквозь то количество крови и грязи, что на нём было, но он не мог остановиться. Руки дрожали и немели от постоянного потока духовной энергии. Вэй Усяня он желал обхватить со всех сторон, заставить перестать вздрагивать и успокоить в глубине собственных объятий. Хотелось успокоиться самому, излечить чужое сердце, отдав своё, но Вэй Ин не позволял. Лань Чжань не имел ни какого права на собственные чувства, не смел приводить его сюда и рассказывать о тяжести, что давно покоилось на душе, но казалось лишь это может удержать его сознание в реальности, а ноги на твёрдой земле. Он достаточно насмотрелся на разрушение Вэй Ина, на его тихую смерть в вечном мраке пещеры Фу Мо и громогласную трагедию на глазах тысячи заклинателей. С воем, криком и пожаром. Горело всё - дома, люди и души. Вэй Усянь тлел, а Лань Чжань старался сохранить спокойное пламя, которое любил. То, что не сжигало самого себя, а заставляло двигаться вперёд окружающих, догонять и лишь немного жгло кончиками пальцев. Лань Ванцзы в очередной раз осмелился взять Вэй Ина за руки. Это всё, что он мог себе позволить помимо передачи духовной энергии и попыток удержать Вэй Усяня на месте. Ледяные. Серые и грязные, словно у трупа, тянущегося сквозь землю к свету. Света так и не достигли, лишь похолодели, потемнели и обзавелись новыми мозолями и ранками. И всё же Лань Чжань приблизился к этим рукам, оставляя лишь миллиметр между ними и своими губами, продолжая шептать слова о любви. - Лань Ванцзы! - голос, неестественно громкий в звенящей тишине пещеры, оглушил Лань Чжаня. Вэй Ин даже не вздрогнул. - Отойди от него сейчас же, если ты всё ещё адепт ордена Гу Су Лань! - Лань Цижень кричал, не жалея глотки, а старейшины за его спиной недовольно гудели. Лань Чжань осторожно, пытаясь не беспокоить, отпустил руки Вэй Усяня и поднялся, скрывая его за свой спиной. - Я повторяю, Лань Ванцзы, отойти немедленно, а после мы передадим его совету кланов! Он понесёт наказание, соответствующее его грехам, не смей препятствовать! - Лань Цижень продолжал безостановочно говорить в противовес молчаливому Лань Чжаню, всё так же не проронившему ни слова. Казалось именно сейчас его окружил холод и спокойствие, неизвестное миру раньше. Взгляд сильный, уверенный в своём решении и говорящий о любви, костяшки пальцев бледные, с виду ледяные, но на деле напоминают белеющее пламя. Самое горячее, опасное и готовое окутать меч своим жаром, столкнувшись хоть с десятком, хоть с сотней клинков. Но Лань Цижень упорно не замечал чувств Лань Чжаня, продолжая проклинать человека за его спиной. Того, за чью жизнь Ванцзы не задумываясь отдаст свою и заберёт сотню чужих. - ... Он должен умереть! - последние слова, что успел выкрикнуть Лань Цижень перед тем, как Лань Ванцзы обнажил меч. Все угрозы и предостережения, которые ещё должны были прозвучать, застряли в воздухе ощутимой, но беззвучной плёнкой. Лань Чжань собирался ее разрубить, сохранив своё молчание. - Ты!.. Ванцзы! Ты осознаешь, что идешь против своего ордена?! Против всех орденов и кланов, что желают смерти старейшине Илин! Опомнись и скажи хоть слово! Всё, что должен был сказать, Лань Ванцзы уже произнёс. Стоя на коленях перед Вэй Усянем, он обнажил свою душу так откровенно и самозабвенно, что теперь её приходилось с трудом впихивать обратно. Прятать за рёбра и стискивать зубы, ведь в мыслях крутилось лишь одно - «Я люблю его». Храня в сердце эти слова, выжигая их горячим лезвием на себе, он поднял меч против своего ордена, дяди и тридцати старейшин, которых знал с самого рождения. За его спиной лежало бессмертное сокровище, смысл жизни, потухающее солнце и каждый шаг назад означал потерю. Лань Чжань боролся против всех. Он боролся за Вэй Усяня.