Муторность

dancing in the rain — rad museum

Сынмин укладывает тяжелую голову к себе на колени, когда уставшее тело под ним отключается после слов: «Потом случилось». Руки непроизвольно тянутся к такой желанной макушке. — Полгода назад ты был мне ровно также интересен, как и пару дней назад, но узнать о тебе больше — заинтересоваться. Я понимаю, что сейчас чувствую только нишу, что это все было слишком быстро, но теперь я не хочу останавливаться. — Сынмин поворачивает голову на идущего по коридору Хенджина, он не видит Феликса, пока не заостряет свое полузатуманенное внимание на горбе старшего. — Я заказал такси, все нормально, — В свету фиолетовом, исходящем от милой настольной лампы, видно расслабленное лицо Хвана, что чуть улыбается, видя милую картину: полусъехавший Сынмин, что опирается спиной на кремовую кухонную тумбу, и неизвестный Чан, лежащий на коленях первого весьма неспокойно. — в следующий раз я предупрежу. — А кто такой Минхо? — Вдруг разрезает умиротворенный воздух этот вопрос. — Феликс его не тайный, а вполне явный воздыхатель. — Ммм, ладно, — Сынмин опять устремляет свой усталый взгляд на Кристофера. — напиши, как доберешься, пожалуйста. — Я к Феликсу сегодня, он сам не в состоянии. Входная дверь закрывается, а вместе с этим в квартире воцаряется беспокойная тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Сынмина. — Всегда было интересно, почему я такой? — Он говорит полушепотом, зная, что если станет чуть громче, то не миновать истерики. — Я спрашиваю у человека, ведь может ему неприятно находиться со мной, когда мне грустно, а получая положительный ответ, лишь зарываюсь в прошлое еще больше. — Сынмин продевает меж пальцев тоненькие прядки. — Забавно, что я анализирую себя, а становлюсь все хуже.

///

Делая первый глоток холодного американо, Сыльги чувствует, что жива. Рассматривая личико девушки, мысли которой все еще остаются загадкой, она хочет жить. — Мне нравится, что на твоем лице я могу прочесть все, о чем ты думаешь. — Чай с апельсином и манго и один лишь только взгляд на эту даму с утонченными чертами лица убивают все действие того малого количества белого сухого, которого Сынван выпила час назад. — Ты перестала обращаться ко мне на «Вы», — Сыльги чуть смущена, совсем чуть-чуть, правда. — А ты ведь и правда во мне заинтересована, только почему? — Да, любимое занятие — пугать своей серьезностью. — Потому что я ярко и счастливо улыбаюсь? Надеюсь, что да, не зря же я это все выстраивала. — Она вновь по-лягушачьи улыбается. — Пока ты для меня просто привлекательна, я не могу судить по манере поведения, — Сыльги снова прикладывает губы к трубочке. — Сегодня такой день, что мне и хочется все рассказать, да денег на выпивку нет. — Выпрашивать у старших как-то неприлично, — Кан задумчиво почесывает макушку. — Старших? — Госпожа, Вам же двадцать шесть? — Есть такое, — Улыбка самопроизвольно расползается по ее лицу. — Двадцать девять, мне двадцать девять. — И я еще строю из себя женщину-загадку, какой ужас, — Сынван прикладывает ладонь ко рту, изображая смущение. — В бар или куда-нибудь в другое место? — Не люблю шумные сборища, — Она залпом допивает, еще не остывший фруктовый, чай.

///

Сынмин не помнит, как оказался в постели, но, медленно открыв глаза, он обнаруживает, что на часах 4:38. Он подрывается, не находя рядом с собой Кристофера. Стопы уже оказываются на прохладном линолеуме, по полу тянет свежим воздухом. Он шагает на кухню за успокоительным. В памяти не всплывает ни пара стаканов, ни глупые слова, ни то, опять же, как он уснул. Глаза оглядывают кухню, затем непроизвольно замечают на балконе силуэт. — Ничего плохого, он не делает ничего плохого, — Сынмин быстро наливает в кружку воды, шепча, примерно до середины, затем тянется за фенибутом, когда, вдруг, начинает чувствовать дыхание в шею. Запах сигарет. — Ты куришь? — Он надеется, что произнес это спокойным голосом. — Извини, — Кристофер тут же отстраняется и шагает обратно на балкон. Стакан выскальзывает из рук, когда в голову лезут прошлогодние воспоминания. Сколько он так стоит — тишине одной лишь ясно. Затем присаживается на корточки, закрывая уши руками, надеясь не слышать уже проигравшийся звук, словно на пластинке, бьющегося стекла. Он приходит в себя, когда свет рябит пурпурным в его глазах. Кристофер молча собирается осколки голыми руками. Пара порезов все уже отпечаталась. Старший умывает руки, по-видимому холодной водой, потому что вскоре раскрасневшиеся щеки чувствуют на себе эту прохладу. — Прости, я не хотел, — Сынмин запоздало извиняется. — Ты чего, Сынмин? — Сидя на корточках Чан поглаживает его беспокойное лицо двумя большими пальцами. — Все хорошо, ты не один, все хорошо? Я могу жить без сигарет. — Джехен всегда так говорил, а потом тлеющие окурки догорали в моей фарфоровой посуде, — Сынмин издает истерический смешок. — да, он меня обидел, да, я стал параноиком из-за него, да, я на самом деле хороший. — Я уверен в этом, Сынмин-и, — Чану стыдно и страшно. Он аккуратно приподнимает легкого младшего, словно младенца в позе эмбриона, стараясь не наступить на осколки в лиловой полутьме.