Смертная

— Ах, да! Ещё, боже, пожалуйста, ещё! Голос срывается на хрип, и ты опасливо озираешься по сторонам в поисках тех, кто могли украдкой слышать вас. Однако стены толстые, твоих выкриков не слышно за ними. Юноша кусает тебя за шею слюняво и нагло, оттягивает кожу и тянет тебя за волосы, пока ты подмахиваешь ему бёдрами. Покорная девочка. — Да, Джии, да! — скулишь ты, кончая, сжимая его изнутри так до одурения сладко, что юноша только успевает выйти из тебя, чтобы пролить семя на твою красиво выгнутую спину. Его было почти жалко убивать. У тебя складывалось именно такое ощущение, что именно ты убила его. Однако в условиях апокалипсиса жизнь стоит куда дороже, чем просто качественный секс. Вы встречались лишь в пределах маленького бетонного короба, который Джии гордо звал своей квартирой. Юный сын почивших в первые дни конца света родителей, он сразу приметил в тебе привлекательную особу и теперь с удовольствием мог драть тебя как последнюю суку. А ты и была рада подставиться, ведь надо как-то сбрасывать накопившееся напряжение. Когда ты живёшь в извечном страхе, приходится находить альтернативные способы спустить пар. — Ты ведь знаешь, что убил моего любовника? — ты скептически кривишь бровь, подглядывая за Юнги в маленькое оконце. Тот наблюдает за тобой с жадностью и голодом. — Сильно же ты им дорожила, раз помогла мне это сделать, — фыркает Юнги точно кот и с присущей этому животному грацией приближается. — Жить хочется больше, чем трахаться, — роняешь ты, прежде чем погрузиться по горло в два омута чёрных глаз с узкими кошачьими зрачками. — А знаешь, я мог бы помочь тебе в этом вопросе, Т.И., — урчит он, приближаясь. Крылья мерно шуршат по полу, и ты до одурения хочешь ещё хоть раз прикоснуться к ним. Провести пальцами по шёлку перьев, потереть остов, чтобы выбить ещё один неровный выдох с губ столь красивого демона, поскрести ногтями крупный коготь на кончике крыла, уколоть им палец, чтобы демон снаружи взбеленился, с ума сошёл от запаха твоей крови, такой ему сладкой и нужной. Но ты держишься, не сводя глаз с мощных крыльев и массивных рогов, при этом думая про себя, такую же реакцию вызовет прикосновение к последним или нет. — Я весьма искусный любовник, не раз поднимался из пучин ада, чтобы в человеческом обличье украсть пару-другую душ у тех легкомысленных девушек, что были не прочь лечь со мной в постель. — Спасибо, но я воздержусь, — недовольно и с толикой отвращения машешь рукой ты. — Так ты можешь принимать человеческий облик? Покажешь? В тебе снова играет детское любопытство, раз за разом всё больше поражающее Юнги. Ты сейчас буквально общаешься с собственной смертью, но умудряешься шутить и просить о таких странных вещах, словно Юнги тебя не сожрать пришёл, а повеселить. — То крылья ей дай потрогать, то в человека обратись… Ты что, клоуна нашла? — недовольно бурчит Юнги, хмуря густые брови. — Для клоуна тебе не хватает красного носа, ну а так… Может, я тебя задолбаю, и ты свалишь, а? Ну не хочешь как хочешь, — ты сразу идешь на попятную, стоит только услышать рык за дверью. Рычит Юнги гортанно, низко, так, что у тебя в глотке отдается и пробегает мурашками по спине и рукам, вздыбливая тонкие волоски. «Интересно, кончая, он так же рычит?» — думается тебе невпопад, и ты сразу же мотаешь головой, чтобы избавиться от больных шальных мыслей. Негоже думать о подобном, когда твоя жизнь буквально висит на тонюсеньком волоске. «Вы забрали лекарства?» — пишешь ты в пейджере сразу после того, как Юнги сгоняет твою руку, предварительно обещая обязательно её сожрать при попытке еще раз провести подобную наглость, а ответом тебе мелькает аппарат с коротким «Да. Выживи». И теперь ты не можешь иначе, ведь обещала, обещала родителям и младшему братику, что когда-то ты ещё раз увидишься с ними, улыбнёшься им и обнимешь каждого по отдельности и всех вместе, сгребая в большую охапку. — Что за дрянь ты ешь? — кривится Юнги, когда ты перебираешься от стола в глубине помещения на настил из пледов и подушек с миской рамена. — Это лапша, идиот, а дрянь ешь ты. Людей, к примеру, — фыркаешь ты, отправляя очередную порцию обеда в рот. Пищи должно хватить на сутки, дальше либо голодать, либо отправляться на ее поиски, к чему ты отчаянно не готова. Юнги всё время дежурит у твоей двери, и ты искренне опасаешься за то, что он так и не уйдёт от тебя, и тогда придётся тихонько помирать с голоду. — Твои эмоции явно вкуснее этой растворимой гадости. Такие горькие и сладкие одновременно, просто прелесть, а не чувства. Я даже чувствую исходящую от тебя похоть, Т.И. — Ты минуту назад предлагал мне переспать с тобой, конечно она будет во мне, тут и думать нечего, — скептически отзываешься ты и вытираешь рот рукой. — Думай как хочешь, но меня не проведёшь. Я прекрасно могу отличить одну эмоцию от другой, маленькая смертная. Банально по вкусу. — А тебе не надо никуда идти по своим демонячьим делам? Людей жрать, к примеру, или устанавливать свою власть повсюду? — ты поднимаешь бровь, надеясь хотя бы ненадолго избавиться от неприятного общества Юнги. — Ну разве я могу оставить такую даму одну? Это не по-джентельменски. — Пошёл к чёрту. — У отца я был с утра, не думаю, что он так скоро соскучится по своему сыну, — парирует Юнги, и ты на время затыкаешься. Просто не знаешь, что ещё ответить. Минует час, второй, ты дочитываешь книгу, то и дело зачитывая особо красивые фрагменты для Юнги, а после тебя одолевает скука. А ты одолеваешь Юнги. — Почему вам обязательно надо питаться человеческой плотью? — ты снова прижимаешься лицом к железной двери, выглядывая наружу. — На самом деле необязательно, мы вполне можем насытиться и эмоциями человека, просто человеческое мясо, оно… как десерт, понимаешь? А демоны очень любят сладкое, — весьма спокойно поясняет демон, ворочая в воздухе пальцами с длинными когтями. — Так, может, ты не будешь меня есть? Разойдёмся мирно и все дела, — робко предлагаешь ты, протягивая ладонь к крылу демона. — Ну уж нет, смертная, это уже дело принципа, — Юнги усмехается, и ты в очередной раз подмечаешь то, насколько же он симпатичен, особенно когда вот так косо, одним уголком рта улыбается, демонстрируя ряды острых белоснежных зубов, когда глаза превращаются в две небольшие щели, из которых на тебя глядят два глубочайших омута, в которых ты так боишься утонуть. — И руку убери, а не то откушу. — Ну почему? — по-детски протягиваешь ты. — Потому что для демонов это сравнимо с тем, если бы я гладил тебя по клитору и спрашивал, почему нельзя, — сурово обрубает демон. — С рогами та же история, это предвосхищая твой вопрос. Ты затыкаешься. Убираешь руку резко и неожиданно даже для себя, после чего принимаешься разглядывать Юнги в два раза внимательнее. — Что обозначают узоры на твоём лице? — спрашиваешь ты спустя время. Странно, но сейчас тебе совершенно спокойно, как если бы ты общалась с весьма интересным знакомым-иностранцем и выясняла подробности жизни в его родной стране. — Для нас это как корона для людей. Знак того, что я наследный принц и после гибели своего отца займу его место властителя ада. Если к тому времени не родится Нефилим. Нефилим должен убить моего отца и занять его место, что заставит нас вернуться обратно в ад. — Так ангелы тоже существуют? — ты склоняешь голову набок. — Я не видел ни единого за всё то время, что живу, а лет мне столько, что люди ещё не придумали таких чисел. Почему ты так спокойно общаешься со мной, смертная? Почему не дрожишь, не пытаешься убить или покалечить? Так просто болтаешь со мной, словно со старым другом. Это… — Пугает? — Странно. Когтистая рука тянется к тебе, пальцы очерчивают подбородок и надавливают на нижнюю губу, обнажая ряд белых зубов, вздёргивают голову выше, пока Юнги изучает твою беззащитную шею, на которой желает оставить первый укус, что сломает трахею. И, пока бы ты захлёбывалась собственной кровью, Юнги бы драл твоё тело на куски, поглощая те с жадностью. Ты не позволяешь чужой руке двинуться дальше и прикусываешь чужой палец до крови, пока Юнги не выдергивает тот с удивлённым возгласом. Облизывает выступившие на месте ранки капли чёрной крови и улыбается хитро и дико. — Какая же ты строптивая. — Живой не сдамся.