First time

— Да заткни ты уже свою пасть, овца! — У тебя недотрах что ли, раз так истеришь? — выпаливаешь ты, туже стискивая в руке ножку бокала, который так хочется разбить о голову Хосока. — Это только у тебя проблемы решаются наличием хуя внутри, у нормальных людей всё немного не так, — он рычит, подаётся вперёд так близко, что ты чувствуешь его дыхание на своих волосах. И губах. Блять. — Нормальных, вот именно. Ты-то здесь при чём? — смеёшься, но не долго. Длинный бескостный язык Хосока не даёт расслабиться, провести вечер в удовольствие. Но какой же он всё-таки сексуальный в этой драной кофте, что выказывает остовы острых ключиц, обнажает чувствительную шею, усыпанную бисеринками пота. А как чёрные джинсы обтягивают жилистые бёдра, м… У Хосока стоит, но ты не замечаешь — вся поглощена вашей ссорой, начавшейся из ниоткуда и ведущая в никуда. Впрочем, как и всегда это у вас бывало. — Какая же ты проблядь, Т.И. Наверное, уже весь наш поток побывал между твоих ног. Ты задыхаешься от такой дерзости. Поджимаешь губы, вскипая, а следом, даже не думая о своём действии, о последствиях, выплёскиваешь вино, плещущееся на дне бокала, в лицо Хосоку. А потом цепляешь того, ошарашенного полностью, за волосы и притягиваешь ближе к себе, чтобы выдохнуть в самое ухо: — Так умно и по-взрослому называть целку шлюхой. И выходишь из бара, попутно схватив свою сумочку с соседнего стула. Тебе в спину полетели оклики одногруппников, но ты жестом руки дала понять, что за тобой следовать не стоит. Всяко ни к чему хорошему не приведёт. На выходе из уже излюбленного паба, ты заходишь за угол в тёмный и никем не облюбованный переулок, где прислоняешься голыми лопатками к стене и закуриваешь с наслаждением. Руки трясутся. Как он посмел так тебя оскорбить, прекрасно при этом зная, что ты практически чураешься парней, пускай у тех и пользуешься популярностью. Как только язык повернулся?.. — Они сказали извиняться и пиздовать домой. Мои ключи в твоей сумке, так что возвращай на базу и уёбывай, — летит тебе вперёд появившегося в темноте силуэта. С лица Хосока, как ты можешь разглядеть в тусклом отсвете дальнего фонаря, капает вишнёвого цвета вино. — Пиздуй домой, как хочешь, а ключи не получишь. Отдам, когда… извинишься, точно! — ты на миг приложила палец к губам, задумавшись, а потом выпалила про извинения. — Кобель. Как точка в диалоге. — Давай скорее ключи, я хочу смыть с лица ту ссанину, которую ты пила, — бурчит, вытягивая руку. Но ты только пожимаешь ту со смешком. — Могу дать салфетку. — Нахуй мне не упала твоя салфетка, гони ключи, я сказал, блядина. — Уёбище. Он хватает тебя за протянутую руку, после чего всё происходит слишком быстро. Всего лишь миг — и Хосок прижимает тебя спиной к холодной стене переулка, а твоя тлеющая сигарета летит куда-то в сторону, потому что между вашими губами — сущие миллиметры. Фыркаешь. Делаешь рывок вперёд и сталкиваешься с губами Хосока, жадно спиваясь в те. С рыком гортанным и пугающим, Хоби отвечает тебе, пробираясь рукой в твои волосы, портя причёску напрочь, но так сейчас вам наплевать на это, что юноша спокойно позволяет себе схватить тебя за локоны и оттянуть вниз, вынуждая запрокинуть голову. А потом — целовать, пить, выпивать досуха всю тебя, буквально убивая своим напором. Ты стонешь в поцелуй, такая невинная, подчинившаяся и целомудренная. Так мало нужно для того, чтобы завестись. Хосок урчит в поцелуй, прижимаясь к твоему бедру стояком, потираясь якобы незаметно, но ты, заметив это, немного костенеешь испуганно, потому что прежде никогда не имела дел с парнями. Но сейчас, в этом жарком мареве дурмана и вина хочется пойти на поводу, хочется всего и сразу. Даже, возможно, лишиться девственности с этим невыносимым Хосоком. — Я так хочу тебя, ты просто не представляешь, — в забытье шепчет Хоби, проводя линию поцелуев вдоль твоей шеи. Прикусывая кожу, пачкая слюной и вином, уже подсохшим на коже корками, подчиняя и подчиняясь. — Столько лет, сколько вообще тебя знаю. С первого дня, как только увидел тебя. Всех девчонок нахуй посылал, в постели даже ни с кем не был, только о тебе мечтал. Ты такая… ахуенная. — Правда не был? — ты не можешь понять, какие эмоции переполняют тебя больше — тебе одновременно было страшно его неопытности и так льстило то, что парень не запятнал себя, решив в один момент всё же добиться тебя. Да, упорства Хосоку было не занимать. — Я сейчас похож на человека, который стал бы шутить? — и поднимает на тебя взгляд мутных чёрных глаз. Смотрит запально, прожигая дотла, заставляя стонать от одного только взора. Ты скулишь. Ноги подгибаются. — Хочу сделать тебе приятно. Подскажи, если ошибусь. Пальцы скользят по внутренней поверхности твоего бедра, чуть поддевая кромку хлопковых трусиков. А там так мокро, жарко и пряно, что Хосок теряется на мгновение. — Знаешь хоть, что делать? — со смешком спрашиваешь ты, а ответом тебе летит тяжёлый вздох, стремящийся замаскировать гнев, и укус в нижнюю губу. — Я смотрел порно и читал литературу. Думаю, справлюсь. И правда — справляется. С лёгкостью обнаруживает клитор, принимаясь осторожно вперва кружить пальцами по нему, выбивая первый хриплый стон. Мгновенно туго зажимает тебе рот ладонью, позволяя пачкать её слюной и кусать в порыве страсти столько, сколько потребуется. От движений Хосока подгибаются ноги, ты стоишь только за счёт держащей твой рот закрытым руки. Она же прижимает твой взъерошенный затылок к стене. Хочется больше, влажнее, развязнее. Раздеться догола, лишив вас обоих такой ненужной сейчас одежды, стонать во всё горло, говорить запальные глупости горячечные, подаваться бёдрами навстречу, но тебе остаётся только безвольно стоять и получать такое головокружительное удовольствие. Поборов наконец страх и стыд, ты тянешься к ремню на штанах Хосока, дрожащими руками далеко не с первого раза расстёгивая замок. Наконец ты справляешься и, робея, скользнуть рукой за резинку трусов. Член на ощупь не такой, каким ты его представляла, совершенно ни с чем не сравнимый, словно сталь, обтянутая шёлком. Он твёрдый, кажется, что до боли, с чуть влажной головкой и подрагивающий в неумелых, но ловких руках. Проводишь пальцем по головке, стирая капельку смазки, что вырывает у Хосока первый гортанный стон. Ты продолжаешь, теперь принимаясь неосознанно ласкать уздечку, водить вверх и вниз, срываясь на нечёткий ритм, от которого внизу живота так остро и сладко начинает тянуть. Смазка стекает с пальцев Хосока, пачкая ладонь. Стоит только юноше ввести два пальца в твоё узкое влагалище, чуть ощупать мягкие чувствительные стеночки, как ты почти до крови кусаешь Хоби за руку, кончая так, как ещё никогда в жизни. Ноги подгибаются и ты едва не падаешь, в последний момент удержавшись на земле. Ладонь окропляется белым под хриплый стон Хосока. — Быстро, — заявляешь ты, закуривая, когда уже наконец приходишь в себя, оттираешь руку и запачканный подол платья, за который не ругаешься даже. — О, заткнись, — закатывает Хосок глаза. — Докуривай и пошли. — Куда? — Ко мне домой. Завтра на пары не надо, а у меня на тебя большие, знаешь ли, планы, — ты продолжаешь отупело глядеть на парня, и тот закатывает глаза. — О боги, ну не будь такой тупой, Т.И. Пошли. И ты идёшь. Впервые — без ссор.