Зельеварение. Это произошло внезапно

— … было до такого додуматься! Из вас двоих у кого-то же должен быть здравый смысл! — первым делом слышит Юнги, когда начинает медленно приходить в себя. Его голова раскалывается, а в груди бурлит кипящее масло. Хочется раздеться и разорвать себе кожу, чтобы выпустить весь кипяток наружу, и он больше не обжигал легкие. Он все еще в своей комнате, эльфийка меняет ему компрессы, осторожно убирая волосы с лица, а в середине помещения разворачивается настоящая драма. Юнги хмурится, но пока не подает признаков жизни. Вени (эльф) замечает, что он очнулся, он Юнги прикладывает палец к губам и просит молчать. Все чувства стремительно возвращаются к нему, и горячая яма в груди перестает быть невыносимой. Внутренности все еще ощущаются кипящей лавой под его диафрагмой, но движение более не кажется ему неосуществимым занятием. За столь быстрое исцеление Юнги благодарит свои многочисленные подвески и браслеты, что нацепил на себя этим утром, уже точно зная, что будет сам испытывать свои творения. По ощущением, он не провалялся в отключке и пары часов. Приспосабливая глаза к свету, он видит всю чету Пак и Мин, одновременно встревоженных и злых друг на друга. Чимин стоит на спиной своего отца, ругающегося с отцом Юнги, их матери в перебранке готовы уже повыдергивать друг дружке волосы. — Юнги! — Чимин первым замечает его и несется в кровати, когда альфа медленно свешивает ноги с постели. — Ты очнулся! Омега в порыве эмоций хватает его лицо в свои руки и гладит по щекам, долго и проницательно заглядывает в его глаза. — Что это? — произносит Юнги тяжелым языком, его пальцы вскользь проходятся по красной оцарапанной щеке друга. Чимин отстраняется от него, как испуганный кот, явно не хочет об этом говорить. Вместо этого он хватает палочку Юнги со стола и протягивает ему. Сердце альфы бьется, как сумасшедшее. Он покрепче сжимает палочку и вновь направляет ее на колбочку. Ничего. Его мама начинает истерить еще сильнее, кляня род Пак и самого Чимина всем, на чем свет стоит. Юнги смотрит, как тускнеют глаза Чимина и наполняются слезами. Омега будет винить себя всю оставшуюся жизнь. Он снова смотрит на раненную щеку омеги и начинает злиться. Альфа буквально не может контролировать свои эмоции, подскакивая с кровати. — Извинись! — практически рычит Юнги. Его раздражает шум, боль в груди, его бесит бессилие и последнее, о чем он думает, что он может ранить чьи-то чувства. Когда Чимин пытается успокоить его, Мин дергает его себе за спину, крепче обычного сжимая его руку, и еще раз требует свою мать извиниться. — Это был мой выбор, Чимин здесь ни при чем. Ты не имеешь право давать ему пощечину! — женщина смотрит между двумя подростками и плачет еще больше, миссис Пак пытается ее успокоить, но она отталкивает ее и прижимается к мужу. — Ты не можешь так разговаривать со своей матерью, — в ответ возражает его отец, и Юнги буквально рычит. Неоправданная агрессия как электрический шар образовывается внутри живота и медленно ползет вверх, делая Мина еще более раздраженным. Вдруг все становятся ему врагами. Он не может подавить в себе это, хотя и понимает, что не прав. Когда этот шар наконец лопается, зеленая вспышка пронзает всю комнату и раздается единственный крик, эхом дошедший до каждого уголка поместья. Все раздражение и агрессия ушли и теперь Юнги ощущает себя, как обычно. Вероятно, от упал бы в бессознание, если бы не амулеты. Вспышка ослепила всех в комнате, и когда он наконец может видеть, то понимает, что Чимин между ним и отцом, тесно сжав себя руками, вокруг него мощный водный щит, по поверхности которого еще проходятся зеленые заряды. Никто не понимает, что произошло. Юнги в удивлении смотрит на свою руку, в которой крепко зажата палочка, на шокированных собственных родителей. Мама Чимина упала в обморок, отец прикрыл рот рукой, в пальцах также зажата палочка. — Чимин-а, — мужчина окликает сына, и Чимин поворачивается, щит тут же падает и на пол выливается около двух ведер обычной холодной воды. Мистер Пак подлетает и крепко обнимает своего ребенка. И наконец становиться ясно — в порыве злости Юнги запустил в родителя одним из страшнейших непростительных заклятий, а Чимин принял его на себя, но амулет защитил его. Альфа покрывается холодным потом от того, что сейчас кто-то мог быть уже мертв. Либо его отец, либо Чимин. В комнате стоит гробовая тишина. Внутри Мина медленно нарастает паника. Он отбрасывает свою палочку подальше и пятиться к окну, подальше от всех остальных. Он плохо слышит и видит, что происходит. Эльф приводит госпожу Пак в чувство, его родители очень хотят подойти, но боятся. Но потом что-то теплое касается его дрожащих рук и сжимает в своих. — Хен, — Чимин трясет его за плечо, впивается ногтем большого пальца в ключицу, чтобы Юнги сосредоточил на боли свое внимание, и протягивает альфе его палочку. — Магия вернулась. Чимин ставит на свою ладонь пробку от колбочки и выставляет руку чуть дальше от них двоих, рассевшихся на полу под подоконником. Юнги делает крохотное движение палочкой, и пробка прилетает к нему в руки. *** В середине апреля все ученики Хогвартса возвращаются в замок. Во время расследования под подозрение попали родители Чимина как главные поставщики трав в Англии. Детям, лишенным магии, в больнице дали сделанное Юнги и Чимином зелье. Необъяснимый приступ злости был у всех них, один такой случай всплеска вновь открывшегося магического канала отправил на койку трех медиков, но благо никого не убил. Когда авроры узнали вид яда и его примерные характеристики, после «приятной» беседы с задержанными хозяевами таверны в Хогсмиде, отправленными в Азкабан, им удалось выйти на след лавки старого сквиба в Лютном переулке. Обозленные на то, что дети чистокровных волшебников так заносчивы и смеют унижать грязнокровок и их, сквибов, отчаянно пытающихся вырваться в свет, он обменял рецепт у темного волшебника из Азкабана за вредящее зелье (смертельный яд). Но его восстание против чистокровных волшебников не нашло широкой поддержки, и он был упечен в магическую тюрьму и приговорен к поцелую дементора. Сам рецепт яда был уничтожен и, поскольку кроме сквиба, темного мага, Юнги и Чимина его никто не знал по памяти, то Юнги вынудили удалить все свои записи насчет этого зелья и им обоим стерли это воспоминание. *** — Хосок-а! — Чимин-и! — оба друга стукнулись лбами, настолько сильное они хотели поскорее обняться. Хосок побросал все свои сумки у входа в замок и сжал омегу руками, приподнимая и кружа над полом, улюлюкая о том, как он счастлив провести эти два незабываемых месяца в Хогвартсе. Чонгук с Тэхеном все-таки были немного огорчены, что придется вернуться к занятиям и сократить их полугодовые каникулы, но они рады снова посещать тренировки по квиддичу и продолжать творить мелкие шалости на уроках. В конце апреля Слизерин выигрывает чемпионат школы по квиддичу и Дамблдор сереет на глазах от этой новости. Но после шумной попойки праздного времени не остается — на носу экзамены. Чонгук и Тэхен запасаются энергетическими зельями и закрываются в своей комнате с горой учебников, Хосок решает всего себя отдать изучению заклинаний, чтобы стать мракоборцем в будущем, и помимо закваски в кабинете с профессорами Флитвиком и Люпином просматривает брошюры с требованиями от мага для поступления в академию при Министерстве. Потеря магии и месяцы смирения с обычной жизнью маггла что-то сильно изменили в его характере, и теперь Хосок хочет с каждым днем совершенствовать свои магические способности и стать как можно сильнее, защищая слабых. Единственные, кто могут позволить себе расслабиться, это небезызвестная парочка, о которой уже столько понаписали в газетах, что и не отмыться. После случившего им выдали ордена Мерлина, и глупо полагать, что с такой заслугой их не выпустят из школы. Ближе к маю заканчивались уроки и начиналась самостоятельная подготовка студентов к зачетам и экзаменам. Этот день они решили, впрочем, как и все предыдущие, провести в кабинете зельеварения. Поскольку сюда по своей воле никто не захаживал, а после окончания уроков и подавно, кабинет был полностью в их распоряжении. Юнги почти поседел, когда понял, что его зелье снова придется транспортировать из дома в школу, но все прошло отлично. Чимин сидел на подоконнике возле рабочего места Юнги и по его просьбе толок сушенные крылышки жуков. Когда Мин не мог найти пробел в своем рецепте, он показывал его Чимину и тот подсказывал, какие из трав лучше добавить для улучшения эффекта и снятия побочный действий. Мин благородно отдал Чимину в качестве его проекта на ЖАБА их противоядие, поэтому успехом омега обеспечен. Осталось добить многострадальное зелье от ожогов от Адского пламени и можно расслабиться. — Ты все? — Юнги заглядывает в деревянную миску, прикасаясь пушистой макушкой к лицу омеги. Альфа стал ближе к нему за этот месяц, и внутренний маленький Чимин летал на крыльях счастья. Мин поставил руки по бокам его бедер для устойчивости и медленно поднял голову, оказываясь почти впритык к омеге. Чимин задышал чуть громче, зная, что Юнги чувствует это своими губами, и чуть не уронил миску, если бы Юнги не подстраховал, перехватывая его пальцы вместе с толкушкой. Дверь неожиданно распахивается и из проема высовывается голова Чонгука. — Пусто? — и оглядывается на предмет Снегга. — Мгм, — отзывается Юнги и закатывает глаза. Чимин хихикает и отдает ему пыль из жучьих крылышек, подталкивая в сторону котла. Чонгук проходит более уверенно и кидает друзьям пару булок, поскольку их не было сегодня обеде, потом падает прямо на учительский стул и по-царски закидывает ноги на угол стола. — Хотел спросить, вы идете в Хогсмид на праздник? — Что за праздник? — беззаботно спрашивает Чимин, раскачиваясь на краешке подоконника. — Впервые слышу, — бурчит Юнги, вымеряя на свету нужное ему количество жидкости в колбе. — Вальпургиева ночь, не слышали разве? Хотя мне самому Тэхен только недавно сказал. Впрочем, не важно. Так вот, раньше это был шабаш ведьм, то есть омег, волшебники считали, что именно этой ночью отмечается второй день рождения колдуний, как рождения их магического начала. Конечно, раньше тусовка была знатная, омеги приносили в жертву животных и людей, а потом пускали их кровь, чтобы показать, что и они могут убивать. Я бы посмотрел на эту кровавую баню. — Хочешь быть принесенным в жертву? — хмыкает Юнги, лениво помешивая отвар в крохотном котелке. — С чего бы? — Я слышал, ведьмы заманивали в свои дома юных волшебников-альф и потом выпивали их кровь на одре жертвоприношения, чтобы продлить молодость. Чимин и не знал, что существовали такие обычаи раньше и даже на мгновение думает, что это альфа так шутят между собой. — Да ладно тебе, это в прошлом. Сейчас в ночь на первое мая старые ведьмы из Хогсмида хотят возродить обряд с сжиганием чучел, и там будет куча бесплатной выпивки и угощений! Вы как хотите, а мы с Хо и Тэ в деле. Чонгук покрывается мурашками с головы до ног и подскакивает с места, как горная рысь, когда хлопает дверь кабинета. Снегг обводит друзей взглядом и особенно злобно смотрит на то, как Чонгук касается рукой его стола. Слизеринец тут же отпрыгивает в сторону. — Надеюсь, вы пришли сюда с просьбой испробовать несколько чудесных свежесваренных мою ядов, иначе не понимаю, что вы могли забыть у моего стола. — Извините, профессор, — Чонгук пулей вылетает за дверь под смешки Мина. Снегг смотрит и на него. — Прекратите давить мой подоконник, Пак, скоро нужно добавлять выжимку из морского черта. — Да, профессор, — вторит Чимин с набитым ртом, бодро соскакивая на ноги. *** Оказывается, Вальпургиева ночь гораздо — более известное мероприятие, чем Чимин думал. Множество знакомых ему омег со старших курсов вечером наводят красоту, чтобы пойти на праздник, и Чимин снова чувствует себя белой вороной. За прошедший учебный год он научился не придавать большого значения своей внешности, и все же сменил наряды на более облегающие, которые все равно часто прячет под плащом. — Чимин-а, ты не идешь? — спрашивает его сосед, с которым они стали гораздо ближе после возвращения в школу. Оказывается, его брат тоже был под проклятием, и теперь этот омега чувствует огромную смесь уважения и благодарности к Паку, хотя раньше они даже не замечали друг друга. — Да что-то нет настроения. — Ты чего, это же наш праздник! После прошедших событий старые колдуньи считают, что сейчас как никогда полезно провести обряд очищения, чтобы изгнать зло. Конечно, это все глупые россказни из прошлого века, но, что самое интересное, там будут танцы и много альф. Помимо жертвоприношений, о которых все говорят, этой ночью ведьмы обычно дают брачные обеты с возлюбленными. Почему бы тебе не позвать Юнги с собой? — Почему ты говоришь о Юнги? Омега смеется, словно Чимин смешно пошутил, и похлопывает соседа по коленке, поднимаясь с его кровати. Его намек прозрачен, как слеза, и Чимину неудобно перед Юнги от того, что все вокруг уже считают их парой из-за кучи статей о их превосходной совместной работы над зельями. В конце концов соседи уговаривают его пойти, но Чимин даже и мысли не допускает пригласить Юнги, хотя от одной мысли его щеки стыдливо краснеют. *** Праздник организовали на большой поляне в запретном лесу недалеко от деревни. Повсюду расставлены столы с угощениями, эльфы трудятся над разливанием напитков, а крепкие мужчины таскают из леса толстые бревна, сооружая огромное кострище. Уже стемнело, но никто не утруждается зажигать светящиеся шары. Чимин держится рядом с соседями, пока что не замечая своих друзей, пробует с ними разные интересные сладости и ловит себя на мысли, что ему интересно общаться с ними. С представителями своего пола говорить легче, чем с альфами, что полны порой дурацких шуток, иногда лишены такта и полностью обделены смущением. Он не жалуется на своих друзей, но порой приятно поговорить о вещах, которые знают и понимают лишь они, омеги. Ни одного альфы нет на периферии, пока не зажигают костер. И когда огонь освещает всю поляну, из леса выходят альфы. Некоторые с бешенными воплями несутся к угощениям, как и небезызвестная Чимину тройка. Омега делает вид, что не знает их. Видимо, Юнги решил остаться в общежитии. Друзья все-таки находят его и втягивают в свое сумасшедшее веселье. Тэхен принес всяких развлечений из магазина волшебных вредилок и раздавал их всем желающим. Для страждущих влюбленных у него была припасена амортенция (любовное зелье), точнее слабейший ее аналог, вызывающий дурь в голове всего на один час. Под конец гуляний от костра остается все больше и больше углей, младшие уже пошли спать. Его подвыпившие друзья утянули его танцевать. Хосок с Чонгуком пытаются танцевать шотландские танцы, энергично прыгая, и вокруг них продолжают виться омеги другие альфы, притянутые этими же омегами. Тэхен тоже утянул его в ленивый танец, раскачивая их руки из стороны в сторону и иногда кружа его, вздернув ладони надо головой. Сам Чимин не пил, но и без этого чувствует приятное умиротворение и легкую усталость от вечера. Ему чудиться, что он видит кого-то у кромки леса, пока этот кто-то не обрисовывается в одного конкретного Юнги. У парня съехал галстук на плечо и волосы растрепались из-за ветра. Он держит в руке древко своей метлы. — Юнги? Чимин в смятении отходит от Тэхена, когда Юнги встает между ними, и альфа просит друга оставить их на пару минут. Ким смотрит между ними и пожимает плечами, направляясь в сторону Чонгука, чтобы повиснуть на нем, как коала, и сладко вздремнуть. — Чимин, — альфа, разгоряченный спешкой и полетом, тяжело дышит, его голос сел еще больше, Чимин плохо соображает, когда шея парня блестит от пота, а его кудрявые волосы развеваются от ветра. Он не понимает, в какой момент Мин взял его за руки, сжимая обе ладошки своими большими. Чимин чувствует каждую сухую мозоль на его пальцах и поглаживает их кончиками собственных. — Встречайся со мной. Пак выпадает из реальности на долгие, долгие минуты. Его взгляд цепляет булавку чужого галстука, что блестит от остатков полыхающего огня в ранее гигантском кострище, поднимается выше, по шее к губам, о которых Чимин мечтал слишком долго, чтобы это считалось нормальным, и наконец к глазам, но смотрит он в них не долго, слишком слабый, чтобы выдержать интенсивность их взгляда. — Тэхен что, продал тебе амортенцию? — фыркает Чимин, нервно закусывая губу. Они стоят слишком близко, Юнги все еще держит его руки в своих, кинув метлу рядом с ними, но альфа до сих пор не превратил ситуацию в шутку. — С чего ты вдруг решил сказать мне это? По Юнги видно, что он не знает точного ответа. Это просто случилось. Чимин всегда казался отстраненным, умным одноклассником, со всеми державшим дистанцию. Юнги не нравятся изрядно сложные омеги, он представлял себе хорошенькую глупенькую спутницу рядом с собой, с легким характером, таких полно на факультете, они готовы табунами кидаться ему в ноги. Кто ж знал, что в человека влюбляются за поступки. Его самоотверженность, любовь к друзьям, ум и очаровательное смущение, и та неловкость, когда Чимин пытается ему понравится. — Ты хороший и настоящий… Боги, Чимин-и, я правда не создан для признаний в любви, — Юнги стонет и возводит лицо к небу, бросив попытки сформулировать все свои мысли во что-то красивые, кроме несвязного месива, что держится в его голове. Чимин фыркает и бьет его по груди. — Мне не кажется это настоящим. Ты правда сказал то, что я услышал? — Я знаю твою самую страшную мысль, которую ты добавил в зелье. Поскольку я его выпил, то она передалась и мне. Чимин краснеет и бледнеет одновременно, по половине лица на каждую «привлекательную» эмоцию. В ней Чимин представлял, что наблюдает из-за спин других людей за тем, как Юнги стоит у алтаря, надевая кольцо на палец красивой девушке, и сам Чимин скрывается из виду под завесой хлопушек и голов приглашенных гостей. — Я самовлюбленно решил, что тебе страшно потерять меня, — и тут все паззлы встают на свои места. Шокированное лицо Юнги, когда он очнулся после выпитого яда, и его стремление поскорее отключиться, выпивая другое зелье. — Мне показалось это странным, что зелье приняло это за страшное воспоминание, но потом я поменять нас местами. Как сейчас вижу, что ты обручаешься с другим альфой, что гораздо лучше и красивее меня, и зубы сводит от раздражения. Мне не хочется отпускать тебя после выпуска. Чимин смотрит вверх и в сторону, сдерживая слезы. Он крепко сжимает губы и просто не может поверить. Он спит? Что было в том напитке, что он взял с подноса полчаса назад? Юнги неуверенно тянет его руки на себя, и Чимин послушно обнимает его, своего, уже на полных правах. Крепко сжимает руки на его шее, тесно жмется щекой к углу его челюсти и просто не может-не может-не может, когда Юнги в ответ также крепко прижимает его за талию и лопатки к себе, дышит запахом его волос. — Я люблю тебя, — тихо и смущенно шепчет омега, боясь, что Юнги вот-вот рассыплется и опадет пеплом у него в руках. *** После выпуска пара не отлипает друг от друга. По неделе они ночуют то в одном доме, то в другом, развлекаясь, разрабатывая новые зелья на заказ. У них уже появилась постоянная клиентура и неплохой доход, есть даже специальные заказы из Министерства от отдела ликвидаторов заклятий. Летом вставать рано не хотелось больше всего, поэтому Чимин валяется в постели до двенадцати, игнорирует шуршание и звон приборов в комнате. Когда он потягивается и наконец решает открыть глаза, то встречает Юнги, сидящего на полу, вокруг него разбросаны книги и толстые тетради. Чимин как можно бесшумнее соскальзывает с кровати и наваливает на альфу с объятиями сзади. Юнги отвлекается от учебы и поворачивается, чтобы чмокнуть его в плечо и вернуться обратно к книге. Они оба облачены в белое, из-за солнечного цвета оба сияют, и Чимин ощущает себя как в раю. На его парне одни шорты, поскольку душно ужасно, и Чимин облизывает взглядом его спину, каждую родинку на ей, не спешит отлипать, чувствуя под руками твердые мышцы плеч. — Иди ешь, эльф уже принес завтрак, — Юнги кивает на столик у камина, уставленный тарелками. Чимин угукает и не сдерживается, чмокая альфу в щеку, но неожиданно попадает в губы, когда Юнги быстро поворачивается к нему, прижимает за затылок к себе и углубляет поцелуй, наслаждаясь нежными хихикающими звуками, что издает его парень. На омеге воздушная и длинная белоснежная ночнушка, но сколько бы Юнги ни пытался разглядеть сквозь нее что-нибудь, всегда терпел крах. Благо с каждой ночью становиться все жарче, и он надеется, что Чимин когда-нибудь на ночь не наденет ничего, кроме трусиков и майки, и даст ему полюбоваться чем-то кроме своих голых рук и лодыжек. У Чимина на столе все еще лежит книга про редкие растения, и он продолжает ее почитывать время от времени, расширяя свои знания. Юнги усердно готовиться к экзамену на ликвидатора заклятий, обложившись литературой, а сам Чимин решает дать себе год, чтобы определиться, что ему нужно в жизни, и ни родители, ни Юнги не возражают против его выбора. Каждый день они ходят на озеро. Повезло, что у поместий Пак и Мин есть рядом водоемы, это позволяет Чимину не прерываться в своих занятиях. Он решил овладеть стихией воды при помощи невербальной магии, как его далекий предок Салазар. Юнги сидел на берегу, читал очередной свиток, пока Чимин, научившись не промокать и стоять на поверхности воды, носился по всему озеру, размышляя, каким еще заклинанием ему стоит овладеть. Поскольку не было никаких учебных пособий об использовании древнейшего артефакта или об управлении какой-либо из стихий, Чимин придумывал заклинания и движения своих рук прямо из воздуха. Видимо, ему передался какой-то интуитивный дар составлять верные магический знаки, как было с рунами, рецептами зелий и теперь с заклинаниями. Все его близкие следили за его начинаниями и никогда не вмешивались, отчего у Чимина была низкая самооценка и он считал себя неполноценным. Юнги же считал его чудом.