star-crossed;

Она всегда знала, что отцом для их детей он не станет. Эта правда — колкая, жестокая и время от времени так сильно ранящая — не взялась из ниоткуда. Они не произносили этого вслух, но оба знали; неважно, сколько ночей они провели вместе, неважно, как сильно она будет избегать постели своего мужа — их дети никогда не станут детьми ему. Хелейне стоит бы бояться, что кто-то заметит. Обратит внимание на прямые волосы близнецов, на линии скул, которые с годами станут все более четкими, напоминая черты лица Эймонда, а не Эйгона. Ей нужно бояться, но она, наверное, и правда безумна, если страшит ее совсем не это. — Уходи, — просит она, лбом прижимаясь к его лбу. — Уходи, дед опять разозлится, что ты проводишь слишком много времени с чужими детьми. Его мозолистые пальцы гладят ее по щеке, и она прикрывает глаза. Чужие дети, чужая жена, чужая жизнь. От этого всего становится так тоскливо, что ей хочется выть, но Эймонд мягко целует ее в щеку, Эймонд заглядывает ей в лицо и звучит слишком уверенно, когда заговаривает. — Они мои племянники. И если деду не нравится это, то пусть винит отца или мать, — но все же не спорит, повинуясь ее просьбе. Дверь за ним закрывается, и это правильно, это ровно так, как и должно быть. Но легче почему-то не становится. Хелейна знает, что он упрямый. Он придет снова. Она знает, что он придет. Несколько дней и близко не подойдет к детям, а потом не выдержит. — Если их отец не хочет ими заниматься, то кому-то придется выполнять его обязанности, — спокойно произносит Эймонд, пожимая плечами. Только всякий раз, когда он возится с детьми, всякий раз, когда смеется с ними и играет, мама начинает одну и ту же старую историю. — Пора бы и Эймонду наконец жениться, — говорит она, наблюдая с балкона за тем, как он сажает Джейхейру себе на плечи и взъерошивает волосы Джейхейрису. — Ты посмотри, как хорошо он управляется с детьми. Думаю, настало время ему обзавестись своими. Хелейна кивает, утыкается взглядом в канву с начатой вышивкой и колет пальцы иглой раз за разом. Эймонду придется жениться — рано или поздно, и это страшит ее намного сильнее, чем то, что кто-то разглядит в ее детях его черты. — Из него получится отличный отец, — продолжает мама, а ей хочется заткнуть себе уши. Сжаться в комок, забиться куда-нибудь в дальний угол покоев и зажмуриться покрепче. Сделать все, чтобы не слышать, как любая женщина будет рада стать женой такого благородного и почтительного принца, рожая ему снова и снова. Пальцы кровят, но она прячет их под вышивкой, чтобы никто не заметил. Точно так же, как и свою боль от не заканчивающихся слов матери. Эймонд женится. Если не в нынешнем году, то в грядущем. И тогда он забудет — и о близнецах, и о ней, и обо всей этой проклятой богами семье. Всякий раз, как Хелейна задумывается об этом, ей кажется, что она не вынесет. Не справится, окончательно потеряет всякий смысл к существованию. И всякий раз прячется за своими вышивками, стараясь скрыться от неминуемого будущего, которое однажды обязательно на нее обрушится. Его присутствие по вечерам не спасает. Ни тогда, когда он почтительно молчит, замечая ее отсутствующий и затуманенный взгляд. Ни тогда, когда он сжимает ее руки в своих и пытается выяснить, что именно ее опечалило. Хелейна прощается с Эймондом задолго до того, как у него появляется хотя бы невеста. — Можно я попрошу тебя кое о чем? — спрашивает она одной из тех глубоких ночей, которую они проводят вместе, каждый занятый своими делами. Он поднимает взгляд от книги и поворачивается к ней. — Конечно. Ты можешь просить меня о чем угодно. И эти слова дают ей надежду. Она оставляет вышивку, пересекает комнату и останавливается рядом с ним, несколько неловко мнется, будто не решаясь взять его за руку. Эймонд убирает руку с тяжелого фолианта, чуть отодвигает стул, и Хелейна садится к нему на колени, обвивая шею обеими руками сразу. Он позволяет ей прижиматься к себе, обнимает ее, будто бы пряча от всего мира. И это успокаивает. — Все в порядке? — в его голосе беспокойство, а пальцы перебирают ее волосы, гладят по голове так заботливо, что она непроизвольно вспоминает, как он так же нежно прижимает к себе близнецов. Хелейна лицо прячет в воротник его камзола и голос понижает до шепота. До еле-еле различимых фраз. — Подари мне еще одного ребенка, Эймонд. Он тяжело вздыхает — она чувствует, как его грудь вздымается и опускается, — и она не хочется знать, что это значит. — Пожалуйста, — продолжает Хелейна. — До того, как матушка тебя женит и отошлет подальше от столицы, чтобы распространить свое влияние. — Я не собираюсь жениться, — произносит он, и должен бы звучать успокаивающе, но она мотает головой, отстраняется, чтобы заглянуть ему в лицо и улыбается привычно печально. — И из столицы уезжать я не собираюсь. — Ты просто не знаешь, как часто она говорит об этом. О том, что тебе пора стать отцом, заняться воспитанием детей… Пальцы предательски дрожат, когда она обхватывает ладонями его лицо. Они ведь оба знают, что не смогут быть вместе бесконечно. Они оба знают, что ему не стать отцом их детям. — Поэтому я прошу тебя, — мягко, но настойчиво продолжает она, наклоняется ближе и выдыхает ему шепотом прямо в губы: — подари мне ребенка, который будет напоминать мне о нас. Поцелуй получается приторно горьким, Хелейна ладонями соскальзывает с его лица на грудь и наощупь ищет застежки камзола. Эймонд не спорит. Не врет, что ослушается мать, потому что они оба знают, что это невозможно. Не убеждает, что у него уже есть дети. Вместо этого мягко целует ее в губы, неторопливо высвобождая ее из платья. — Я буду рядом с вами столько, сколько будет в моих силах, — обещает он ей, оголяя ее плечо. От прикосновения его губ кожа покрывается мурашками. Она шумно вздыхает и прижимается ближе, пальцами впиваясь в его плечо. Ей хочется ему верить. Ей так отчаянно хочется надеяться, что у них еще много времени. И на одну короткую ночь она себе это позволяет: зажмуривается, скребет короткими ногтями по его груди и вздрагивает от ощущения его мозолистых пальцев на своей обнаженной спине.