V
19 марта 2023 г., 12:00
Сонхун рассекал коридор размеренными шагами. Он тяжело дышал, закончив тренировку на заднем дворе дворца, и, даже не успев выпить воды, мчался в тронный зал, стоило гвардейцам с осторожностью сообщить, что правитель Света ожидал его. И дело, быть может, было в их выражении лица или в тоне голоса, однако ком подступил к горлу сразу же, оставляя за собой неприятное чувство. Шагая в сторону тронного зала, Пак старался не гадать и этим самым не заводить себя в угол. Он знал, ему следовало перестать бояться каждого неверного взгляда, потому что всё, что он делал, осталось в прошлом.
И тем не менее каждый раз, когда его вызывали, не объясняя причины, его сердце буквально делало кульбит в груди, однако лицом своё волнение он никогда не выдавал.
Сонхун остановился у массивных белых дверей, шумно выдохнул, как если бы это помогло бы прийти в чувства, и, махнув рукой, развёл двери, входя внутрь. Хисына внутри не было. По крайней мере, Паку так показалось на первый взгляд, но стоило ему повернуться, оглядеть комнату, как в углу увидел прислонившего к стене и нахмуренного правителя Света. Сонхун было уже думал кинуться к ему, однако остановился на полпути, когда стражники Света материализовались рядом. Сонхун остановился; замер, точно статуя.
А голос правителя звучал громче грома, когда он, сжимая кулаки, спросил:
— Что тебе от меня нужно, Пак Сонхун?
Пак задохнулся. Всё, что он видел, буквально взывало к его страху. Правитель Дома Света и Пламени был в ярости! Она бушевала внутри него, сочилась из каждой его клеточки и была направленна только на Сонхуна. Юноша остановил себя, чтобы не поднять руку и дотронуться до венца на его голове, тяжесть которого всё ещё ощущал.
— Что ты имеешь в виду? — он и не надеялся, что это вопрос хоть как-то спасёт его положение. Если правитель Света всё знал, то утверждать обратное будет бессмысленно.
— Ты в правду не понимаешь или издеваешься так надо мной? — его голос буквально сочился ядом. Пак не ответил, тогда он продолжил: — Тебе следует объяснить это, — сказал он, поднял руку, и из шара света, образовавшемся на его ладони, появился костяной кнут и рубин Хаоса. Ли кинул их к ногам парня, а тот только и сделал, что покачал головой.
Казалось, несмотря на ярость, разрывающую правителя на части, он хотел — нуждался! — в том, чтобы Сонхун оправдал себя. Его сердце разрывалось на сотню кусков. Хисыну даже показалось, что он услышал, как что-то хрустнуло в груди, как если бы его внутреннее ядро раскололось бы надвое, а следом последовала невыносимая боль. И так повторялось снова и снова, стоило стражникам рассказать в тот день всё, что они видели. Слова вылетали из их уст, а лица были обеспокоены, когда их правитель завыл от боли, хватаясь за сердце. И тем не менее он внимал каждому сказанному ими слову, сопоставлял с тем, что показало ему дерево душ, и в конце концов боль сменилась яростью. Яростью, которая боролась с надеждой и готова была вот-вот и одержать победу.
Сонхун пытался подобрать слова. «Как объяснить?» — вертелось в его голове. Он не знал, должен ли был рассказать правителю о первопричине всего этого, должен ли был выложить ему свой план, или ему стоило рассказать, что он изменил своё мнение. Но в конечном счёте после долгого молчания с губ сорвалось только это:
— Это было в прошлом.
Хисын грустно засмеялся, и этот горький смех эхом отбивался от голых стен тронного зала.
— Ты хотел убить меня, Сонхун! — его голос сорвался, однако обвинение звучало жёстко. Пака словно проткнули ножом, когда правитель Света озвучил правду. — Ты тренировался в грязном месте с этим чёртовым кнутом, перебирая всевозможные способы моей смерти, — Хисын тяжело дышал, скрипя зубами.
— Да, — Сонун опустил голову, и камень в центре его короны блеснул на свету. И свет этот отразился в глазах Хисына, приводя того в ярость.
Он поднял голову, рывком оказался рядом с парнем и, схватив его за шею, оторвал от земли. А глядя в тёмные глаза, ухватился пальцами за жемчужный венец, и через мгновение тот рассыпался на сотню острых осколков, царапая кожу Пака. Они оба тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Своим взглядом Сонхун старался найти хотя бы проблеск того, что видел раньше, однако, когда уставился в золотистые глаза, увидел только тьму. Этот взгляд пробирал его до дрожи.
Хисын разжал пальцы, глядя, как стали проявляться, а после и так же быстро исчезать отметины от его рук. Однако разорванная осколком жемчужной короны кожа лица Сонхуна не затянулась. Кровь текла по его лицу, словно слёзы, когда на самом же деле глаза юноши оставались сухими.
«Это конец», — грохотали голоса его голове, и Пак понимал, что не нужно было их озвучивать, чтобы понять их. Это была правда.
— Проваливай! Убирайся отсюда к чертям собачьим! — разводя руки в стороны, пылая гневом, голосил Хисын. — Я не посмею тебя казнить только потому, что ты не принадлежишь этому месту! Пусть правитель Дома Пепла и Теней сам разбирается с тобой!
И пусть только об одной мысли о казни тело Хисына пробирала дрожь, слова всё же сорвались с его языка. И дело было не в том, что Ли не мог уничтожить источник жизни Сонхуна, а ведь именно этим он и прикрывался, выгоняя парня. И одна только эта мысль причиняла парню боль. Разум кричал расправиться с подонком раз и навсегда, избавиться от него так же, как он избавился от стража несколько сотен лет назад, но крики сердца были настолько оглушительны, что единственное, к чему пришёл Хисын, — выгнать ублюдка, надеясь никогда больше его не увидеть. И лезвие этой внутренней борьбы ранило сильнее любого клинка.
Сонхун замер, не смея сдвинуться с места. Ноги словно залили свинцом. Он стоял под прожигающим взглядом глаз правителя Света, чувствуя, как кровь текла из разорванной раны под глазом.
— Убирайся! — вновь заголосил Хисын, и Пак дёрнулся, а после, опустив голову, покинул тронный зал.
Он знал, что когда-нибудь ему пришлось бы рассказать об этом Хисыну. Однако он не думал, что тот разузнает так быстро. В итоге вышло так, что он не был готов сказать, не зная, как тот отреагирует, а тот узнал всё сам. Возможно, исход был иным, если бы он рассказал всё сам через время. Но уже вышло как вышло. Сонхуну предстояло вернуться во Дворец Сумрака прямо в руки разгневанного отца, который будет на грани срыва, узнав о том, чего Пак почти добился. И как бы сильно Хун не желал возвращаться, выбора не было. Ему стоило поблагодарить правителя Света, что тот сам не оборвал ему жизнь, однако всем, что он чувствовал сейчас, была пустота.
Казалось, словно не было всех тех месяцев, как красная жемчужная корона оказалась на его голове, а руках юноши — сердце правителя. Казалось, точно не было ничего из того, что они пережили: не было звонкого смеха, распространяющегося по груди облегчения, как не было и тех ночей, заставляющих сердца сколотиться в груди так сильно, что это причиняло прекрасную боль. Всё это испарилось. Превратилось в песок и ускользнуло сквозь пальцы Сонхуна, оставляя за собой только воспоминания.
Шаг в собственные покои дался ему тяжело. Он не планировал забирать с собой всё, не планировал запираться в комнате, идя против воли правителя Света, однако стоило ему сделать шаг внутрь, как сердце его упало к ногам. На синих простынях лежал его костяной кнут и рубин Хаоса. Пак прикрыл глаза, горько усмехаясь. Конечно, правитель Света желал, чтобы юноша забрал всё это, лишь бы оно не мозолило ему глаза.
Сонхун не знал, что чувствовал. Не знал, что должен был чувствовать. В одном он был уверен: что бы он не ощущал, это резало его на части, не было бы лучше тогда не чувствовать ничего? И если бы в самом начале он сделал именно так, — запер бы все свои чувства и эмоции под замок, не поддаваясь им — то сейчас, когда те хлынули на него волной, выбивая из колеи, противиться он не желал.
Пак ухватился за рукоять кнута так сильно, что побелели костяшки, а после, как начертил на полу заклинание тысячи облаков, прыгнул прямо во Дворец Сумрака, преклоняясь перед правителем Теней.
Сонхун провёл под стражей тринадцать долгих дней, которые провёл за тренировками. Его заточили в пещере — такой маленькой, что его комната во Дворце Ключей казалась целым замком! — а сверху обнесли её куполом, который Пак пусть и мог разрушить одним ударом, однако делать этого не стал.
Сонхун совершенствовался, лишал себя сна, когда ему наконец удалось возродить истинную форму древнего оружия. Пак понял, чего не хватало в заклинании, чтобы оно сработало. Когда его только посадили под стражу, он был измотан, а рана на лице никак не заживала. Тем не менее он не переставал совершенствоваться, пока не рухнул прямо на свой меч, проткнув живот насквозь. Рана не была серьёзной, но вот кровь брызнула во все стороны, окропив и лежащий на полу в дальнем углу кнут. И стоило ему отбросить меч и в ярости броситься к древнему оружию, как не потребовалось и рубина Хаоса, и тот явил свою истинную форму. Костяной кнут вытянулся, стал ещё длиннее и толще, от заострённого конца исходило поначалу слабое голубоватое свечение, которое ползло к верху, по костяным деталям, которые, в свою очередь, стали потрескивать, когда в конце концов костяная оболочка не разорвалась и сам кнут засиял красным. Сонхун тогда удивлённо уставился на оружие в его руке, совсем не похожее на то, что было раньше. Теперь же кнут походил на запутанные извивающиеся щупальца, что издавали шипящие звуки, которые утончались к концу, заострялись, не оставляя тому, против кого будет использовано оружие, и шанса. Сам же Сонхун после, как избрал древний артефакт своим оружием, обнаружил, что тот, стоит парню захотеть, собирался в пылающий алым меч. И пусть он не имел лезвия, разрезать он мог всё вокруг.
К удивлению Сонхуна, за проведённые под стражей дни он почти позабыл о том, что именно привело его сюда. Однако стоило ему вспомнить о правителе Ли, как сердце болезненно сжималось. Пак проклинал себя за слабость, но в то же время не мог ничего поделать с этим.
Прежде чем выйти из-под стражи на пятнадцатый день, вновь влиться во всю эту суматоху и обвинения, Сонхун разрушил свой клинок, избрав своим оружием древний артефакт. Паку не нужно было проверять силу, которая далась ему совершенствованием. Безусловно, его духовные силы возросли если не в пять, так в десять раз, и Хун чувствовал, как та бежала по его телу, желая быть использованной. Он не желал даже задумываться, как ощущалась сила правителей, мощь которой почти не измерима. Сонхун покинул заточение с клинком наперевес, напугав стражников своей решительностью, что отражалась в чертах его лица. А после, сразу как преждевременно покинул заточение, направился к правителю Теней, заведомо зная, что отец его будет там. Может, так даже лучше: ему не придётся повторять всё дважды.
Когда он вернулся, упав прямо перед правителем Тени, Сонхун не склонился в поклоне и не приклонил колени, когда сообщил, почему его выгнали. Однако, к его удивлению, правитель Теней не вышел из себя, как раз наоборот, был довольно рад тому, что тот вернулся, и плевать ему хотелось на обстоятельства. И пусть речи эти ласкали слух как стражника Пепла, так и самого Сонхуна, они все знали, что это было не так. Когда же его отправили в заточение — по просьбе его отца, конечно же, — обговаривался срок в восемьдесят дней исчислением Небесного Царства, а так как у Сонхуна этого времени не было, он вырвался из-под стражи, как только пришёл в себя.
Пак не остановился у дверей банкетного зала, чтобы перевести дыхание. Он вломился внутрь, наплевав на приличия, в который раз срывая собрания.
И вместо того, чтобы извиниться, он сказал:
— Я не собираюсь больше торчать в том ущелье, — его слова звучали резко, резали, словно клинок.
Правитель тени уставился на уношу, ухмыляясь. Пак словил себя на мысли, что если и находил что-то привлекательное в этом мужчине, тени которого стали поглощать его всё больше, то он явно ошибался. Конечно, возможно, дело было в том, что правитель сильно изменился за время отсутствия Хуна во Дворце Сумрака, однако для Сонхуна ответ лежал на поверхности.
— Что же мне с ним делать? — послышался шёпот отца, когда он замотал головой из стороны в сторону, оглядывая сына. Сонхун только и сделал, что повернулся в его сторону, слабо улыбнулся, чтобы после опять натянуть прежнюю гримасу, поворачиваясь к правителю.
Тот водил головой так, словно оглядывал парня (что, конечно, не исключено), прежде чем сказать:
— Интересная вещица, — он подошёл ближе, чтобы указать на древнее оружие. — Не думал, что кто-то найдёт его. Но раз ты возродил его форму, оно твоё, — пожимая плечами, сказал правитель, и теперь внимание всех в зале было приковано к мечу на бедре Пака.
То тут, то там послышались приглушённые голоса старейшин и советников:
— Это то, о чём я думаю?
— А парнишка-то не прост.
— Может, нам следует его остерегаться, мало ли что придёт ему в голову, а с этим-то оружием противостоять ему будет не просто?
И слышав всё это, Пак не стал ничего говорить в ответ. Его забавляла реакция старейшин и невероятно льстило то, что несмотря на исход его плана по завоевыванию короны, отчасти он получил то, чего хотел: его боялись, а беря это во внимание, он мог манипулировать слабыми — ему не впервые — откуда, соответственно, он и получит какую-никакую власть. Сонхун хотел было перестать об этом думать; «всё кончено» — говорил себе он, однако, казалось, словно все эти мысли вошли в привычку, избавиться от которой было невозможно.
— И что же тогда ты собираешься делать? — казалось, отец хотел добавить что-то ещё, и у Пака даже были некоторые мысли по этому поводу, однако страж Пепла только и сделал, что испытывающе уставился на Сонхуна.
— Если ты говоришь о том, не собираюсь ли я вновь залезть в штаны к одному из небесных правителей, то, конечно, идея хороша, но нет. Не сейчас, — Пак наклонил голову, стараясь замаскировать под саркастическим тоном ту неприятную мысль, что когда-то вполне могла стать правдой, но не теперь.
И не успел страж Пепла огрызнуться, схватить сына за шиворот и хорошенько ударить головой об пол, как отовсюду послышался вой. Сначала Пак подумал, что это стражники на башнях у самих ворот Дворца Сумрака оповещали о тревоге, но когда с одним протяжным воем тревоги появилось ещё четверо, сердце Пака упало к ногам, а в зале началась суматоха. Старейшины попадали на пол, когда затряслась земля под ногами, страж Пепла же созвал трёх других, и те, появившись из ниоткуда, окружили правителя Теней, чтобы после исчезнуть так же внезапно, не оставляя за собой и следа. И только Сонхун кинулся к выходу из дворца.
Дрожание земли не напоминало те хаотичные колыхания, которые юноша застал во Дворце Ключей. Правдивее было бы сказать они были похожи на чьи-то тяжёлые шаги, но Сонхун отбросил эту мыслю, прежде чем выбежал за пределы дворца, взобрался на башню, а потом он увидел то, предположить, чего не мог. Паку потребовалось время, чтобы сфокусировать свой взгляд на том, что было перед ним, не слушая пронзительный вой, который нёсся по небесам с пяти разных направлений.
А далеко впереди — дальше, чем мог определить Сонхун, — возвышаясь над двумя горами, окружавших Дом Теней с запада, стоял чёрный, как сама ночь, трёхголовый волк. Он был огромен, а ряды зубищь показывались сразу же, стоило ему раскрыть одну из трёх пастей и издать звук, кровь от которого стыла в жилах. Он застыл меж гор, так далеко от Дворца Сумрака, однако стоит ему броситься — сомнений не было, — не пройдёт и секунды, как он вонзит свои острые зубы во дворец. В буквальном смысле. Нужно было что-то предпринимать и делать это немедленно. Пак не стал думать, откуда оно взялось. Он разберётся с этим позже, и раз правитель теней решил спрятаться, убегая от проблем, совсем не заботясь о судьбе собственного Дома, Пак возьмёт всё в свои руки.
Отдавая приказ собрать воинов, Сонхун спрыгнул с башни, чтобы оказаться среди напуганных небожителей и низших духов. Те бросались кто куда, и только немногие появлялись вновь с оружием в руках, что-то громко обсуждая. Пак протиснулся в толпу, остановился в самом центре, и, к его удивлению, небожители склонились в поклоне. Хун было подумал, что те, быть может, ошиблись, но когда один из небожителей заговорил, всё стало на свои места:
— Правитель Теней послал вас? У вас есть план? Мы отправимся за вами, но нам нужно немедленно что-то придумать! — перекрикивая вой, говорил один из небожителей, выпрямившись. И только потом Сонхун понял, что, если же те что-то и знали о его проделках в Доме Света, то не предавали особого значения, а сейчас видели в нём только одного из воинов, у которого могло быть решение.
Паку понадобилась минута, чтобы озвучить то, что было на уме:
— Нам не победить его, чем бы эта тварь ни была, если пойдём на рожон. Вы славные воины, но это не поможет.
— Да мы видали существо и больше! — возмущённо завопил один из небожителей. Пак повернулся к нему, чтобы оглядеть подтянутое тело, ополчённое в доспехи.
Стражники с башни были достаточно напуганы, чтобы собрать войско довольно быстро. Сонуну не нужно было оглядываться, чтобы увидеть десяток гвардейцев в красном из лучшего отряда и ещё с сотню из отрядов поменьше.
— Это не одно и то же, — юноша замотал головой, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Земля под ногами задрожала, когда существо медленно, за раз преодолевая преодолевая несколько сотен метров, двинулось ко дворцу. Времени было в обрез. — Я отвлеку его. Вы выполните свою работу, я же выполню свою, — резко сказал Пак, и тени вспыхнули вокруг него. — Ждите моего сигнала и только потом атакуйте.
Пак взвыл в воздух, чтобы вернуться на башню, а после, глядя на животное, призвал молнии. В его голове крутились тысячи вариантов, однако ни один не казался подходящим. Однако после, когда голову пронзила мысль, молнии заклубились вместе с тенями, и стоило Паку представить животное, оно упало с верхних небес, а после, прямо за трёхголовым волком, расправило свои сине-чёрные крылья. Феникс, созданный Сонхуном, не был огромен, однако его миссия была в том, чтобы подобраться незаметно. А когда же с верхних небес посыпался ещё десяток птиц, тело Пака задрожало, а источник жизни запульсировал в груди.
Птицы подобрались незаметно, напав со спины. Они окружили три головы, что завертелись в разные стороны, и каждый синекрылый феникс, созданный тенями и молниями Пака, устремился своим острым клювом прямо в глаза всех трёх голов волка. Послышался рёв, он пронзил уши Сонхуна, и птицы попадали замертво. Хун сам и не понял, когда отдал приказ нападать, и тем не менее, когда наконец пришёл в себя, а головная боль отступила, он кинулся следом. Преодолевая несколько улиц за один прыжок, Пак схватился за меч, а тот зашипел в его руке, словно приветствуя. Стражники и гвардейцы, использовав духовную силу, обвили животное путами, желая сдержать того, однако не прошло и мгновения, как сила тысячи воинов была рассеяна, а светящиеся нити духовных сил — уничтожены.
Сонхун медлить не стал. Он прыгнул на крышу одного довольно высокого дома небожителя, взвыл в воздух, и меч в его руке стал кнутом. Тот ухватился им за огромную лапу волка, уклоняясь от клацающих челюстей, и, использовав истинную, разрушительную мощь кнута, повалил животное на землю. Так или иначе Пак был крайне удивлён: даже имея древнее оружие, порезать которое могло что угодно, не в его силах было разорвать толстую шкуру, обвитую дымкой. Сомнений почти не осталось; кто бы не управлял этим существом, сил у него было больше, чем достаточно, чтобы создать из них отдельно мыслящее животное с одной-единственной целью — разнести Дом Теней и Пепла Небесного Царства в пух и прах. Так или иначе Пак был слишком обеспокоен существом перед ним, чтобы подумать о том, что эта их схватка кому-то, определённо, могла сыграть на руку, служа отвлекающим манёвром.
Пак с криком завертелся в воздухе, отмахиваясь одновременно от трёх клацающих зубами голов. Не прошло и мгновения, как после взвыли и остальные стражники, обнажая оружие. Все они, кем бы они ни были, казались песчинками по сравнению со столь огромным чудовищем, и пусть двигались они в разы быстрее трёх голов, преимуществом их это не было. Пока гвардейцы, объединив духовные силы, стали создавать сетку из золотых нитей, надеясь, что смогут поймать в неё чудовище, Сонхун только и сделал, что замотал головой, осознавая глупость их действий. Он завёл кнут дугой, ударяя по одной из голов, а как пальцы защипало молниями, а свободная рука обвилась тенями, Пак сделал выпад, кинулся прямо к одной из голов — что со стороны выглядело довольно безрассудно, — а после из ладони, пронзая чудовище, полетели острые молнии, от которых тело волка содрогалось. И тем не менее действие его силы не продержалось долго. Стоило Сонхуну отлететь назад и быть спойманным одним из стражников, как чудовище, освирепев ещё больше, кинулось на небожителей, разрывая одного за другим.
Паку необходимо было придумать что-то! Однако вместо какого-либо чёткого плана в голове его крутились самые грязные ругательства в сторону правителя Теней и его отца. Они прятались не пойми где, словно крысы из царства смертных. И это взывало к сонхунову гневу. А стоило тому подкатить к горлу, разлиться ядовитой жидкостью по венам, как Сонхун, наплевав на стратегию, кинулся вперёд, призвал молнии, которые, собравшись над головой животного, стали хаотично бить в его тело. Трёхголовый волк задёргался, затрясся и всё равно давить на сдерживающих его стражей не перестал. И тем не менее с каждым ударом и громким воем тот становился слабее, получая ожоги и раны по всему телу. Сонхун скользнул вниз, пролетел под бьющими в землю лапами, ударив кнутом сначала по одной передней лапе, а после и по второй, превратил кнут обратно в меч и, подняв руку, вспорол брюхо животному. Не теряя времени, взлетел вверх и, тяжело дыша, увидел, как животное, распластавшись на земле Дома Пепла и Теней, превратилось в лужу чёрной массы, которая спешила рассеяться.
Стоило Сонхуну и остальным уцелевшим стражам опуститься на землю, оглядеть территорию, как отовсюду снова послышался знакомый бой. Один за одним завыли роги, и Пак с удивлением обнаружил, что повернулся в сторону, где располагался Дворец Ключей, ожидая услышать победный гул. Сонхун с облегчением выдохнул, когда понял, что существо, атаковавшее Дом Света и Пламени, было повержено. И не стоило Сонхуну долго гадать, чтобы понять, что Хисын, узнав о вторжении в Небесное Царство, сам кинулся в бой. От этих мыслей ненависть к правителю Теней заполнила всю сонхунову грудь.
И как только Пак вспомнил о нём, проклиная разными словами, что так и не сорвались с губ, тот, точно ничего и не бывало, появился у ворот Дворца Сумрака, хлопая в ладоши, словно смотрел только что представление в театре. Сонхуну стоило больших усилий не кинуться к нему и не схватиться в борьбе на смерть. Он вцепился в древнее оружие так, что побелели костяшки пальцев, а сама рукоятка затрещала.
— Довольно неплохо, — сказал правитель Тени, и Пак сцепил челюсти. — Кажется, кому-то вправду стало скучно вести эту продуманную игру, — он цокнул языком, скрываясь за тенями. — Тем не менее не стоило его убивать, хорошая бы вышла зверушка.
С губ Сонхуна слетел невесёлый смех. Пока небожители его Дома закончили своё вечное существование, правитель теней счёл их работу недостаточно хорошей, говоря, что созданное тёмной энергией чудовище стало бы хорошей зверушкой в Небесном Царстве! Всё это уже доходило до абсурда! Однако сказать что-то — а уж тем более сделать что-то — Сонхун не мог. Сколько ругательств не крутилось бы у него на языке, говорить он их не стал. Только и сделал, что в последний раз обернулся на чёрную дымку, зависшую в воздухе, сдерживаемой золотой сеткой, закрепил меч на бедре и, развернувшись на пятках, заступал прочь.
Его приход во Дворец Сумрака был столь внезапен, а его ошибка, по мнению отца, столь непростительна, что с момента, как он вернулся, ему не выделили даже кладовки, в которой он мог бы остановиться. И, вероятно, делать этого они не собирались. Поэтому Паку ничего не оставалось, кроме как, вырвавшись за пределы главной улицы Дома Пепла и Тени, пройти несколько сотен метров и остановиться у входа в тёмный лес. По крайней мере, его ночлег был накрыт кроной деревьев, а земля не казалась столь жёсткой, если лежать на опавших листьях.
Сонхун вошёл в двери Дворца Сумрака только через месяц. Была бы его воля он бы не сделал этого, однако если смертные отмечали праздник Семи морей и двух лун, небожители, словно рой муравьёв, оказывались у небесного дворца каждого из пяти Небесных Домов, вовсю галдя, распивая крепкое вино, играя в игры. У Сонхуна не было возможности побывать на празднике в мире смертных — его заточение во Дворце Теней, как избранного, не предполагало никаких празднований, только если те не проходили в самом дворце, — что проходил раз в несколько сотен лет. Тем не менее Пак слышал от учителей, что люди, украсившие все улицы в лазурно-синий, запускали сотни фонарей, что стремились прямо к небесам. Всё дело было в том, что раз в три сотни лет повелитель Ночи (а вместе с тем и повелитель Кошмаров) создавал на небе две луны и поднимал стихию Семи морей, чтобы отыскать своего потерянного возлюбленного. И пусть причина появления двух лун на небе была печальна, смертные написали красивую историю возлюбленных, знаменовав день появления двух лун днём влюблённых. А дабы сам правитель Кошмаров не кинулся на них, показывая свою ярость, они запускали тысячи фонарей, дабы выразить свою надежду, и хотя бы на один день украсить небо сияющими огнями. И пусть трагедия Дома Кошмаров и Иллюзий не относилась к другим Небесным Домам, когда праздновало всё царство смертных, Небеса праздновали вместе с ними.
Поэтому Сонхун ничего не мог поделать, кроме как вернуться во дворец, ополчится в довольно безвкусные одежды, подготовленные отцом, и ворваться в банкетный зал, надеясь, что вечер пройдёт так же скучно, как и все остальные празднования во Дворце Сумрака. Всё же перед своим вознесением Сонхун не знал, что на плечах его окажется столько всего, что сейчас он почти балансировал на грани безумия! Так или иначе он был бы рад провести вечер за картами, вспоминая как всё начиналось. Но вот проблема была в том, что небожители не любили карты, а вот глупые игры с кувшином вина приходились им в самый раз. Сонхун даже не стал вникать в суть игры, чтобы обозвать её глупой и скрыться у небольших столов, отыскав алкоголь покрепче цветочного вина.
Непрошенно голову его пронзают воспоминания. Картинки были настолько яркими, что на мгновение Сонхун в самом деле подумал, что оказался во Дворце Ключей, в тот день, когда был зол настолько, чтобы не думать о последствиях своих безудержных танцев с юношей, которого совсем не знал. Но стоило перед глазами появиться образу правителя Ли, как воспоминание исчезло, оставляя привкус горечи на языке. Пак хотел бы перестать терзать себя за то, что сделал, но вместе с тем и признать то, что было сделано — неправильно, он не желал. Если бы у него был бы шанс начать всё заново, он бы повторил всё то, что сделал раньше, однако, только не стал бы впускать в своё сердце правителя. И хотя отрицать это было бы так же глупо, как играть в те игры с небожителями, Пак старался убедить себя именно в этом: он не отдал своё сердце Хисыну, даже несмотря на то, что сердце самого правителя было в его руках. Сонхун также пытался уверить себя в том, что внезапно подступившая к горлу тоска не исходила из глубины его души, а была всего-то мимолётной слабостью. Однако чем дольше всё это происходило, тем чаще он возвращался мыслями к Хисыну и к тому, как болезненно сжималось собственное сердце от воспоминаний.
Пак отмахивался от этих мыслей точно от роя пчёл, прежде чем те полностью не исчезли. Всё, чего хотел сейчас Сонхун, — отдохнуть. Он пристроился за одним из столов, присел на подушки и, подперев голову рукой, стал глядеть как правитель Теней вошёл внутрь зала, чтобы занять место на кушетке перед растянувшимся впереди столом с тарелками фруктов. Тот занял своё место, когда же стражники Пепла опустились за один стол поодаль от правителя, теснясь друг с другом. Пак отвёл взгляд, чтобы увидеть, как небожители бросались врассыпную, стоило ему посмотреть на них. Это было смешно! Сонхун, конечно, знал, что с его возвращением и преждевременным выходом из заточения небожители будут крайне осторожны с ним, но предположить, чтобы один его взгляд распугивал их и те бежали врассыпную, словно увидев чумного больного, казалось гранью безумия. Сонхун не знал, смеяться ему от этого или плакать.
Вечер шёл предательски медленно, а крепкий алкоголь, словно назло, не давал ощутить и минуты прекрасного опьянения. А это выводило и без того довольно взвинченного Сонхуна из себя. И собирался он послать всё к чертям собачьим, отправиться в свой непригодный для отдыха лес и упасть в листву, как, прорываясь сквозь двери, появился яркий шар света, что нёсся прямо к правителю. Шар света ворвался в зал и стремительно приближался к правителю Теней, однако никто не был напуган, словно давно ожидали этого. Сонхун же с интересом наблюдал, как тот остановился у кушетки правителя Теней, а как музыка затихла, послышался знакомый голос, обладатель которого не смел покинуть владения собственного Дома:
— Я буду краток. Использовав белое зеркало, мои стражи обнаружили сокрытое от чужих глаз место в Царстве Смертных, от которого исходит сильная энергия янь. Нет среди людей способных сдержать столь могущественную энергию и не навредить себе, поэтому я уверен, что тот, кто нам нужен, именно там. Я прошу вас немедленно собрать отряд войска и спуститься в мир смертных, используя эти координаты. Дом Кошмаров также созовёт своих гвардейцев и выступит с нами на стороне, — последние слова звучали так громко, что почти заставили Сонхуна прикрыть уши, когда же светящийся шар растворился в воздухе.
К собственному удивлению Сонхуна, стоило правителю Света сообщить о том, что они нашли виновника хвори, казалось, будто не осталось и следа от его усталости. Пак уверен, что как бы глупы не были правитель Теней и его собственный отец, они не смогут отказать ему, когда он выйдет в первых рядах против злодея.
Банкетный зал загудел вновь, но в этот раз от суматохи, а не громких гуляний. То тут, то там слышалось от небожителей, что они готовы последовать за правителем, однако каждое их предложение было встречено отказом. Каким бы отвратительным не был правитель Теней, всё же он что-то знал о том, что небожителям, лишь поверхностно знающим, как обращаться с оружием, было не место на поле боя. Предположить, как развернутся события, было сложно. Кем бы не был виновник, последнее время он доставлял только головную боль Небесному Царству. На такой случай в каждом Небесном Доме был отряд небожителей, равным которым почти не сыскать. При других обстоятельствах, вероятно, Сонхун бы и сам оказался в их рядах.
У Сонхуна было не больше часа, чтобы покинуть банкетный зал, сменить одежды на те, что больше подходили для грязной работы, такой как убийство, и, встретившись с отцом, объяснений который не потребовал, оказаться у ворот Дворца Сумрака.
Было бы крайне неправильно, не возглавив бы правитель Теней свой отряд, а поэтому, ополчившись в чёрные одежды, скрываясь в витающих вокруг тенях, он обговаривал что-то со стражниками Пепла, пока же отряд из двадцати трёх воинов смирно ждал приказа. Пак не стал забивать голову догадками о том, в скольких сражениях те одержали победу и скольким готовы были пожертвовать ради этой. Не было сомнений, что те примут на себя удар, предназначавшийся их правителю, даже если это значило, что их источник жизни расколется на миллионы частей и рассеется в воздухе, а сами же воины никогда не переродятся. И тем не менее такое своего рода безрассудство было довольно впечатляющим.
Сонхун остановился подле правителя, когда тот, отдав приказ приготовиться, начертил заклинание серебристых облаков, представил место, в которое они должны были попасть, и все они спустились с Небес. Это путешествие в корне отличалось от того, как Пак оказался в Царстве Смертных в прошлый раз. Не успел Сонхун и глазом моргнуть, как они уже стояли на усеянной короткой травой поляне, а перед ними был только обрыв. Сначала Сонхун подумал, что, вероятно, правитель Ли ошибся и весь этот балаган был напрасен, но стоило ему присмотреться, стоило увидеть слабую дымку, которая разделяла обрыв точно надвое, как сомнений не осталось. Это было то место, что он видел в прошлый раз у дерева душ. Конечно, Сонхун не настолько безрассуден, чтобы быть полностью уверенным в том, что это именно то, что он видел, однако слишком много вещей были похожи, а значит, скорее всего они именно там, где и должны быть. Не прошло и мгновения, как ноги их ступили на травянистую землю, как затрещали облака, а после рядом появились правитель Света, одетый в непривычный красный, и правитель Кошмаров, взглянув на которого, Пак с удивлением обнаружил симпатичного молодого человека. Тем не менее вполне вероятно, что тот лишь принял одну из своих форм, дабы не менять её каждый раз, как кто-то посмотрит на него. В голове Сонхуна этот ответ звучал вполне логичным.
Видимо, для людей праздник двух лун отменяется, раз правитель Иллюзий здесь.
Сонхун косился на правителя Ли, не в силах глядеть на него в открытую. Увидев Хисына в красных одеждах, что, определённо, шли ему в разы меньше тех золотисто-белых, с блестящим венцом на голове и с танцующими за спиной лучами света, только покрывшаяся коркой рана в сонхуновой груди снова закровоточила. Не так Сонхун представлял их встречу. По крайней мере, думал, что произойдёт это не так скоро. Но что есть, то есть. Сонхуну нужно только преодолеть этот момент неловкости, вот и всё. Но заметив холодный взгляд по существу огненного правителя, сделать это оказалось не так уж и просто. Поэтому юноша и замер на месте, когда Хисын и правитель Кошмаров направились в его сторону. Пак заставил себя выдохнуть, поднять голову, готовясь выслушать всё то, что те хотели сказать, прежде чем они, объединив усилия, нанесут удар.
— Давно не виделись, друзья мои, — скрестив руки на груди, весело сказал правитель Тени, точно было что-то забавное во всём этом. Когда же в ответ он получил лишь два серьёзных взгляда, улыбка также сползла и с его лица.
Хисын посмотрел на Сонхуна всего секунду, обвёл его взглядом с ног до головы, заметив собранный кольцами кнут, и поспешно отвернулся, прежде чем хриплым голосом сказать:
— Вам бы придушить свою радость, иначе это сделаю я, — казалось, это вырвалось совсем непреднамеренно, однако даже если это было и так, Хисын этого не показал. — Так или иначе, — он замотал головой и повернулся лицом к обрыву, — нам нужно сделать всё быстро. Нам не известно, есть ли кто-то кроме него внутри, — а Пак знал, что сокрыт магическим полем был только один мужчина, однако ничего не сказал. — Поэтому мы разрушим барьер, и у нас больше не будет времени сделать шаг назад, — закончил Хисын, и все остальные закивали, соглашаясь.
— Тогда приступим, — прошипел правитель Кошмаров, и Сонхун нашёл довольно очаровательной форму, которую избрал правитель, даже позволив себе предположить, что тот, возможно, до того, как превратиться в кошмар, выглядел именно так.
Медлить они не стали. Объединив силы трёх небесных правителей, они разрушили барьер, а после один за одним спрыгнули в неизвестность. Удивительно, но то, что казалось бездной, конца которой словно не существовало, на самом же деле окончилось довольно странной формы пещерой, внутри которой растянулась белая цветочная поляна. Место оказалось довольно светлым; пусть камни и окружали, яркий лунный свет пробивался сверху. И стоило Сонхуну приземлиться на ноги, спрыгнув следом за Хисыном, юноша стал оглядывать всё вокруг, однако пещера оказалась пустой. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока не послышались рассекающие воздух лезвия. Тогда же, спрыгнув откуда-то сверху, точно до этого человек перед ними весел верх ногами, ухватившись за породу, приземляясь на валун с кошачьей грацией, появилась мужская фигура. Он не стал прятаться за капюшоном и с победной ухмылкой на лице скинул его вместе с плащом, давая Паку внимательно рассмотреть того прежде, чем тот начнёт говорить. Если он вообще заговорит.
Парень перед ними казался довольно молодым. Встретил бы его Сонхун в мире смертных, подумал бы, что тот сын чиновника, не меньше. Его кожа была бледной, а волосы — белее снега. Тело, ополчённое в дорогие на вид синие одежды, было подтянутым, а украшения в длинных волосах — дорогими. Увидь бы Пак его среди смертных, и не подумал бы, что он именно тот, кто собирался похоронить все три мира. В этом и была прелесть смертного Царства. И тем не менее была одна черта, что доказывала его непринадлежность к миру смертных: одна из его рук оканчивалась острыми когтями, а сама конечность не была похожа на человеческую. Она представляла собой только очертания руки, когда же на самом деле имела ярко-красный цвет и покрывалась чёрными зазубринами.
Сонхун знал, что это было.
Это называлось ожогом демона и считалось довольно редким явлением. Однако когда речь заходила о результате страсти небожителя и демона, удивиться было сложно. Однако не осталось никого, кто мог бы передать его в наследство. Выходит, человек перед ним сам оставил ожог на собственном теле (и пусть Сонхуну не известно, как тот это сделал, факта это не отменяло), впав, вероятно, в безумство. И не успел Сонхун предположить, зачем тому это, как Хисын шёпотом, наклоняясь к нему, сказал:
— Оно отравит небожителей, — и пусть сказал Хисын эти слова шёпотом, для Сонхуна они прозвучали громче грома. — Стоит яду проникнуть в тело небожителя, тот умрёт. Он последний из охотников на небожителей, а это значит, что мы либо выиграем эту схватку, либо умрём сами.
Сонхун почти задохнулся. Если же парень перед ними и вправду был последним из охотников на небожителей — древних духов из Царства Демонов, — то это объясняло, как он смог возродить яд и создать его из собственной крови и плоти, даже несмотря на то, что считалось, что все охотники были уничтожены. Конечно, было довольно безрассудно предположить то, что Царство Демонов никогда не готовило тех, кто мог бы уничтожить небожителей, однако предположить, чтобы отходники до сих пор существовали, было верхом безумия, как считал Пак.
Так или иначе парень перед ними казался совсем безоружным, точно полагался только на яд в своих руках. Однако что-то заставляло Сонхуна предполагать, что у того ещё есть туз в рукаве.
— Вы оказались здесь так поздно, — с наигранной досадой в голосе сказал парень, опустив голову. Никто из гвардейцев и стражников не сдвинулся с места без приказа. — Вас только трое, как жаль, — улыбка растянулась у него от уха до уха, когда он поднял голову и оглядел трёх небесных правителей. А после остановил свой взгляд на Паке и только сказал: — Отлично.
Что-то заставило Сонхуна подумать, что его взгляд и сорвавшееся с губ «отлично» были адресованы именно ему. Это звучало так, словно он, ни разу не видя самого Пака, знал, какова его роль здесь. И когда же Сонхун был уверен, что его ролью на сегодня было снести злодею голову, на самом же деле кое-что всё же было не так.
— Я рад, что вы пришли. Не придётся бегать за всеми вами, и мы решим всё одним разом, особенно с ним, — беловолосый парень указал на Пака, закатив глаза, — потому что он портит мои планы с самого начала, а ваше пророчество мне совсем не на руку, — продолжил он, цокнув языком, показывая на них с Хисыном. Его речи для двух парней звучали словно бредни сумасшедшего, и именно поэтому столь важные слова остались без их внимания. — А как с вами всеми здесь будет покончено, Небесное Царство не продержится на слабых силах правительницы Дома Ветров и Туманов, и уж тем более падёт, возьмись за него правитель Дома Льда и Серебра. Исхода лучше и не придумаешь! — радостно проворковал парень, держась вдалеке. — Это смертные такие хрупкие, что погибнут во мгновение ока, стоит мне только этого пожелать, — он казался безумцем, и Сонхун стал терять терпение.
Поэтому и не выдержал Сонхун первым, прерывая его бессмысленную болтовню, когда прокричал:
— Кто ты такой, а? Кем себя возомнил? — гнев внутри Сонхуна буквально закипал. Они просто зря тратили время! Этот наполовину демон наполовину небожитель стал точно опухолью в Небесном Царстве, что давила на головы правителей, и голову Пака в том числе. Так не легче ли было избавиться от неё прямо сейчас?
Сонхун бы так и сделал; кинулся бы вперёд, нанося удары, если бы кто-то не схватил его за рукав, больно сжимая руку. Хисын вцепился в парня так сильно, как только мог. Если тот кинется в атаку прямо сейчас, они не получат ответы, в которых нуждались, и, вполне вероятно, сам юноша скончается раньше, чем успеет настичь беловолосого парня.
— Я скажу, что имя мне Чхве Субин только потому, что желаю, чтобы каждый небожитель знал имя того, кто погубил их Царство и то, которое они так долго защищали, — заголосил он, не отрывая глаз от Сонхуна.
Тот смотрел на него так, точно испытывал. И если же было хоть что-то, что выводило Пака из себя сильнее, чем недооценённые его сил и переоцение собственного превосходства, то всё это больше не имело смысла. Сонхун рывком снял с пояса кнут и, создав на ладони острые молнии, кинулся на Субина. Пак впустил молнии, однако цели своей они не настигли, когда парень, увернувшись, завис на потолке. И стоило Сонхуну начать бой, как послышался приказ сначала правителя Кошмаров, а после и всех остальных:
— В бой! Уничтожить!
Сонхун повернулся, чтобы увидеть кинувшихся следом правителей; один, окружившись тенями, выудил из колчана огненную стрелу, при этом создавая теневые иллюзии; другой, схватившись за клинок, прыгнул к полотку и стал пробираться к парню; Хисын же вытащил один из сотни божественных клинков, что ярко засиял даже при лунном свете. Стоило же правителю Иллюзий согнать парня с верхних камней и заставить того упасть на согнутое колено, как тот выудил из-за пазухи веер. Тот не казался бумажным или даже тканевым, не мог складываться, но это был точно веер. Железный веер с тонким золотым рисунком перьев.
С губ Сонхуна сорвался смешок, а вместе с тем и язвительным тоном слова:
— Да ты шутишь, и этим ты собирался устранить трёх верхних правителей?
Пак почти засмеялся, а Субин словно в отместку завёл руку, держащую веер дугой, а как опустил, рассекая воздух, из окончаний железных перьев веера в разные стороны полетели десяток перьевых игл, что светились странным розовато-красным цветом.
Техника применения красных перьевых игл не была столь популярна среди небожителей отчасти потому, что требовала такого причудливого оружия, как веер, который совсем не подчёркивал вид мужчин. Однако, уворачиваясь от острых перьев, Сонхун понял, почему Субин избрал именно это оружие. Ему ничего не стоило отравить иглу; парень держал веер своей рукой с демонским ожогом, из которой сочилось что-то розовато-красноватое, а обмакнуть кончик иглы в этот стекающий по руке яд не было сложной задачей. Тем более раз эти иглы были частью его духовной силы, пусть и казались железными, их запас зависел непосредственно от неё. И Сонхун провёл достаточно времени на Небесах, чтобы знать о силе их противника.
Выхода не находилось. Укорачиваясь от града игл, Сонхун не мог придумать, как подобраться ближе к Субину, как заманить того в ловушку, и его радостный смех никак не подбадривал. Небожители стали падать, сотрясаясь в конвульсиях. Казалось, их внутреннее ядро разлеталось на части, а духовная сила тонкими струйками золотого свечения плыла прямо к Субину.
Пак оглянулся, чтобы отыскать размахивающего клинком, не позволявшего иглам коснуться себя Хисына. Кнут в руке Хуна зашипел точно от нетерпения, засветился ярче, вытянулся, когда Сонхун взмахнул им и ударил по породе над головой. Кнут отколол кусок, который стремительно летел прямо на Субина. Град отравленных игл прекратился, когда их создатель метнулся в сторону, дабы его не раздавило камнем, ударившись спиной о стену. Пак выиграл время, чтобы метнуться к Хисыну, оттащить, спрятав за валуном, прежде чем Субин, освирепев, поднял из земли чёрные корни, толщиной в несколько десятков сантиметров каждый. Правитель Теней, схватив за шиворот повелителя Кошмаров, увидев, как те двое затаились, кинулся к ним, прежде чем корни стали хватать небожителей и раскидывать их в разные стороны.
Небожители кричали, бились точно в агонии, когда корни обвивались вокруг их ног, поднимали к небу и били ими об землю. Субин же вовсю хохотал, словно сумасшедший, повторяя:
— Где же вы? Куда спрятались, мои друзья?
Сонхун терпел пристальный, почти недовольный взгляд Хисына, пока рядом, наконец, не появились остальные. Конечно, сомнений не было, повелитель Света был зол до чёртиков, и, встреться они с ним в другой ситуации, тот бы с радостью напомнил Паку о его поступке, раз за разом прогоняя его из своего дворца. Сонхуну жаль, что он задел чувства Хисына, а вместе с тем, как оказалось, и свои, однако даже будь у него второй шанс, он бы не отпустил мысли о короне. И Сонхун с горечью осознавал, что, возможно, ему никогда не добиться прощения правителя Ли.
Хун отогнал мысли, что совсем не кстати заполнили его голову, говоря себе, что вернётся к этому позже, а после на выдохе, совсем шёпотом сказал:
— Это больше похоже на хаос, чем на битву. Так не пойдёт. Так нам не победить.
Повелитель Кошмаров шикнул, закатил глаза и ответил:
— Неужто мы не поняли.
Только сейчас Сонхун заметил, что грубой хваткой вцепился в руку Хисына, который так и слова до сих пор не сказал. Он залепетал извинения, расцепил пальцы и сунул руку за спину. Сказать, что это молчание Хисына буквально разъедало сонхуновы кости, вероятно, оказалось бы большим приуменьшением. Сонхун не хотел предполагать, что заставил правителя Света стать таким холодным. И чувство, что некогда огненный натурой Хисын стал похож на кого-то, кем он никогда не был, только по его вине, наполнило его лёгкие, не давая нормально вдохнуть. Пак приказывал себе не жалеть, но выходило с трудом.
— Сделаем вот как, — наконец-то подал голос Ли, и пусть он даже не смотрел на Сонхуна, обращаясь ко всем четырём, Пак всё равно почувствовал себя чуточку лучше. Был лишь вопрос времени, когда Субин доберётся до их совсем не скрытого и не недоступного укрытия, застав их врасплох, а поэтому Хисын постарался объяснить всё как можно быстро: — Мы бросимся врассыпную, чтобы загнать его в угол или окружить. Если будете аккуратны, иглы вас не заденут. Сонхун, — имя его сорвалось с губ Хисына без намёка на жёсткость, что Пак почти поверил в то, что её словно и не существовало. — Займись своими животными. Создай что-то, что сможет отвлечь или уничтожить эти чёртовы корни, — Ли указал на бьющие в землю корни, и Хун махнул головой, размышляя, что мог предпринять. — Правитель Дома Иллюзий, ты сможешь создать несколько десяток иллюзий одновременно? — спросил он, правитель Кошмаров кивнул. — Тогда нам понадобится по несколько иллюзий на каждого. Чем детальнее, тем лучше. Пусть они отвлекут его, — парень кивнул, что-то бормоча, когда вдруг перед Сонхуном появилась его собственная копия. Пак не позволил удивлённому вздоху сорваться с губ. — Замечательно. Пусть они идут, мы выиграем время, — и со словами Хисына четверо иллюзий бросились в разные стороны, уклоняясь от массивных корней; где-то вдалеке снова послышался смех Субина. — Мы с тобой, правитель Теней, займёмся непосредственно им. Нам нужно создать что-то, что сможет сдержать его силы на месте, справишься? — и несмотря на недовольство на лице правителя Тени, который явно не мог понять, чего Хисын так раскомандывался, он кивнул, приняв решение не начинать спор, который только усугубит их положение.
В голове Сонхуна были тысячи вариантов, однако ничего подходящего, казалось, не находилось. Он не мог ничего придумать такого, что могло бы остановить вырывающиеся из земли корни. Казалось, не было животного, которое могло их остановить. Только если не то, которое могло бы добраться до самого их сердца. Когда же послышались новые крики небожителей и тяжёлые удары о землю, а в голове Сонхуна было всего одно, довольно неприятное на вид животное, Пак наплевал на всё, призвал молнии и тени, прикрыл глаза, а как распахнул, через мгновение у его ног лежал один червь небольшого размера. Однако стоило Паку направить свои духовные силы прямо на червя, как тот стал расти, пока не стал больше метра в обхвате. Сонхун одёрнул руку, сложил пальцы особым образом, и червь, прежде чем вонзиться рядами острых зубов, расположенных по всей его голове, в землю, пробираясь к самому сердцу корней, повернул половину своего тельца и словно посмотрел на парня. Когда же сине-чёрный червь наконец скрылся в земле, Сонхун услышал тихое «неплохо» и постарался сделать всё, чтобы не улыбнуться.
Кожа на руках Сонхуна покрылась чёрными чешуйками, но времени обратить на это внимание у него не было. Пак кинулся следом за правителем Кошмаров, уклоняясь от массивных корней. Правителю Света и правителю Тени необходимо было придумать что-то как можно скорее, ведь как только корни будут уничтожены, у них будет всего несколько мгновений на неожиданный удар. Сонхун занял позицию в дальнем углу, скрываясь в тенях, когда же Субин сносил голову иллюзиям. Где затерялся повелитель Кошмаров, оставалось загадкой, однако Хисын не тревожился. Всё будет в порядке, пока каждый из них играл свою роль. Голова же правителя Теней разрывалась от всевозможных вариантов заклинаний, которые могли остановить Субина. Казалось, тот словно перелистывал книгу заклинаний в своей голове, пока наконец не нашёл то, что могло бы запечатать тёмную силу, а значит, и сделать Субина совсем беззащитным.
Это заклинание обычно использовалось против злых духов, чтобы сдержать их форму, а после поместить в один из сосудов, запечатав навеки. И пусть беловолосый парень был демоном и в нём преобладала энергия янь, правитель Теней точно неуверен, что это сработает. Однако он этого не сказал. Правитель Пепла только и сделал, что радостно вскликнул, сообщая Хисыну, что, кажется, нашёл что-то подходящее, умолчав о своих подозрениях. Хисын же, одобрительно кивнув, приказал приготовиться и сам бросился на поле битвы.
Через мгновение послышался треск и пронзительный не то вой, не то рычание. А потом корни попадали замертво, когда их источник был уничтожен. Пак рассеял тени, вместе с тем уничтожая созданного червя, и пока Субин удивлённо оглядывался вокруг, а схваченные конями солдаты приходили в себя, трое небесных правителей и Сонхун кинулись в сторону юноши прежде, чем тот успел бы среагировать. Они окружили его моментально. Не успел тот взмахнуть веером и вновь пустить в их сторону отравленные иглы, как Хисын выбросил щупальца света, и те, шипя, отбросили веер куда-то в стену. Лицо Субина исказило недовольство.
Правитель Тени, прикоснувшись ко лбу, а после особым образом сложив пальцы, заковал парня печатью призрачного пламени и был рад, что это сработало. Конечно, после он никому не скажет о том, что был неуверен в использованном заклинании. Духовные силы Субина запечатались, а сам парень не мог и пошевелиться. Он стоял в центре образовавшегося круга, ноги его потяжелели, не давая сделать и шага. Пришло время правителю Теней ухмыляться такой же победной улыбкой, которая только что сползла с субинового лица.
— А вот и попался, — засмеялся он, опуская руки. Субин недовольно хмыкнул, стараясь вырваться.
Сонхун облегчённо выдохнул; Хисын сделал то же самое. Дело оставалось за малым, необходимо было только уничтожить Субина, развесить его Божественную сущность, а демонскую оставить на съедение духам. Поэтому Пак почти расслабился. Правитель Света поднял некогда опущенный клинок, кончиком лезвия впился в субинову грудь, в место под сердцем, и почти пронзил плоть, когда уничтожительные лучи света поползли по клинку.
Казалось, всё произошло за одно мгновение.
Хотел Хисын наконец покончить со всем этим, как Субин повёл обожжённой рукой, снимая печать призрачного пламени, призвал свой веер, а после десяток отравленных игл устремились в Небесного правителя. И не успел Ли ничего предпринять, как они все, одна за другой, вонзились в его плоть. Лучи света погасли. Внутри осталось ледяное пламя, прожигающие кости. Хисин отшатнулся, часто заморгал, а взгляд не мог ни на чём сфокусироваться. Правитель Света вонзил в землю клинок и ухватился за него, чтобы не упасть, когда же Субин вновь поднял веер, чтобы нанести новый удар по оставшимся Небесным правителям.
Сонхуново сердце упало куда-то к ногам, а в груди разлилось ядовитое чувство. Он хотел было броситься к Хисыну, желая облегчить его боль, однако как бы велико ни было это желание, Пак этого не сделал. Сонхун кинулся на Субина, послышался громкий лязг, когда его меч соприкоснулся с железным веером, а с сонхуновых губ слетели ругательства. Пак твердил себе, что не должен так реагировать. Уверял себя, что зол по той причине, что монстр перед ним до сих пор не умер. Пак старался убедить себя в том, что с Хисыном всё будет в порядке.
Правитель Света, казалось, балансировал на грани безумия. Стоило острым перьевым иглам вонзиться в его тело, как в груди разлилась колющая боль, а источник жизни, казалось, трескался, готовый разлететься на осколки. Хисын не видел перед собой ни обеспокоенного правителя Иллюзий, не видел и виноватого, однако совсем не искреннего, лица правителя Теней. Его сознание рисовало страшные вещи, которые буквально сводили с ума, пока яд прожигал его тело. Не мог Хисын и заметить, как его собственное тело поглощала демонская тьма.
Когда же правитель Теней помог ему опуститься на землю, а после на время заблокировать его меридианы, иллюзии отступили, но тело его всё ещё содрогалось в агонии. Кем бы он ни был, правителем или обычным гвардейцем, стоит яду дойти до его сердца, затронуть его источник жизни, как божественная сущность будет уничтожена, а силы — рассеяны. Хисын только и мог, что глядеть на затянутое тучами небо, лишившиеся звёзд.
Удары молний Сонхуна были беспощадны. Он не переставая пускал в субиново тело заряды, пока крутился с мечом в танце, нанося и получая удары. Его тело пусть и не было отравлено или исколото иглами, было изуродовано острым концом веера, и стоило ранам затягиваться, как на новом месте появлялись свежие порезы.
Сонхун был почти в отчаянии.
— Ты так отчаянно борешься за чей-то великий план! — прорычал Субин, уклоняясь от острого сонхунового меча. Его слова звучали обвинительно и в то же время с нескрываемой насмешкой, словно то, что делал Сонхун, было самой глупой вещью, которую только можно представить.
— Что ты несёшь? — шипя сквозь зубы, в попытках утихомирить закипающий гнев и сосредоточиться на битве, сказал Пак.
Казалось, если бы ярость можно было превратить в оружие, Сонхун бы сделал это сейчас.
— А разве это не так? — усмехнулся Субин, взмахивая железным веером. — Похоже, ты бесхребетное создание, принявшее свою судьбу, не желая бороться, — он смеялся, и смех этот был отвратителен. Сонхун не стал повторять своего вопроса, потому что и без того было ясно, что парень не в себе. Но, в конце концов, это было не так. — Когда же ты думаешь, что руководишь игрой, на самом же деле ты одна из незначительных фигур на их игровом поле, — Пак навострил уши, продолжив наносить удары. — Испокон веков они ставили себя выше всех, считали себя такими, да они были уверены в этом! И вот, когда их существование было наконец завершено, они всё равно оставили себе путь, которым собирались вернуться, — цокнув языком, закончил Субин.
— Кто они? О ком, мать его, ты говоришь?
Пак подлетел к Субину, взмахнул мечом, но не успел он опустить его, как почувствовал удар в грудь железным веером, а после и услышал шёпот над ухом:
— Высшие, — только и сказал он, когда глаза Хуна вспыхнули яростью, а руками он оттолкнул парня.
Он занёс меч дугой, прошёлся по субиновым ногам, заставив того упасть. И когда Сонхун, весь измазавшись в крови, занёс меч ещё раз, чтобы пронзить демонское сердце, Субин, странно улыбнувшись, сам провёл острым концом веера себе по шее, и кровь хлынула ручьём, окропляя юношу. Пак ещё мгновение стоял в недоумении, глядя на то, как падало на землю безжизненное тело, прежде чем собраться с мыслями, и всё же вонзить меч в субинову грудь, уничтожая не только демонскую оболочку, но и его дух. И стоило ему сделать это, как кровь, появившаяся на его лице, поначалу стала жечь, а после прожигать сонхунову кожу.
Но Сонхун не подал виду.
Он кинулся в сторону развалившегося на земле Хисина, чтобы упасть рядом на колени, пытаясь хоть как-то оценить ситуацию. А это получалось с трудом. Всё сонхуново тело задрожало. Юноша протянул руку, чтобы прощупать слабый пульс правителя, и та дрожала, точно лист на осеннем ветру. Сонхун пальцами коснулся огненной кожи запястья правителя, тяжело дыша. Несмотря на то, были ли запечатанные его меридианы или нет, яд взывал к разрушительной мощи его истинной силы, которая собиралась разрушить его.
Сонхун сделал всё раньше, чем успел бы пожалеть. Схватив Хисына за плечи, отбиваясь от остальных правителей, Пак начертил заклинание тысячи облаков и, обнимая тело правителя, вернулся в Небесное Царство. Паку следовало бы вернуть его во Дворец Ключей, однако то ли дело было в прожигающем кости страхе, то ли в начальном действии яда в его теле, они оказались в одной из дальних комнат Дворца Сумрака. И не было у Пака времени вспомнить о том, что нельзя правителям покидать территорию своего небесного Дома. Сонхун опустил Хисына на пол, дрожащими руками помог ему сесть, а после, пристроившись за его спиной, сложив пальцы особым образом, направил потоки своей духовной силы в тело правителя, желая остановить распространение яда.
Хисын ничего не говорил. Сонхун не знал, было ли же это потому, что тот не хотел с ним разговаривать, либо же потому, что не мог. И тем не менее сейчас это было неважно. Сконцентрировавшись на духовных силах, Сонхун игнорировал ломоту и растекающуюся по телу боль. Ком отчаяния подступил к горлу, когда Хисын, дёрнувшись, выплюнул сгустки крови, что окропили всё, что было перед ними.
Пак тяжело дышал. Сонхун буквально чувствовал заполняющую всё живое внутри него вину за то, что он не мог помочь. Хотелось бы ему проклинать всеми возможными ругательствами правителя Теней, заклинание которого оказалось недостойным использования против Субина, но всё это, по сравнению с исчезающими силами Хисына, не имело значения. Сонхуну хотелось что-то сказать, пообещать, что всё будет нормально, однако ложь никак не хотела срываться с его губ.
— Перестань, — сипя и кашляя, шептал Хисын, не поворачиваясь к нему лицом. Пак не слушал, продолжая передавать свои духовные силы во вред себе.
Сонхун закашлялся, сплюнул кровь, но не остановился. Если он и хотел доказать свою искренность, то сделает это действиями, ничего не говоря. Но, казалось, сейчас он не мог и этого. Соединившись с источником жизни Хисына, Сонхун почувствовал что-то неприятное и только сейчас нашёл, как это можно было истолковать: когда он направлял поток духовных сил, они поначалу встречались точно с каменной стеной, а после наполняли пустой сосуд с пробитым дном. И тем не менее, понимая всё это, Сонхун не остановился.
— Довольно. Хватит, — кое-как развернувшись, правитель Света протянул руку, чтобы оттолкнуть парня, но всё, что смог — схватить того за влажные одежды, глядя прямо в глаза. — Хватит.
Сонхун отчаянно замотал головой, бормоча, что он мог помочь; Хисын же, схватив его ладони, этого не позволил.
— Было бы куда проще, если бы ты вообще не появлялся, Пак Сонхун, — с горечью, вдавливая ногти в кожу сонхуновых рук, сказал Ли. — Возможно, так было бы даже лучше, — уставившись своими стеклянными глазами в глаза Пака, Хисын не знал, что чувствовал. Но ясно было одно: это чувство точно не было прощением. Он уверен, это может быть что угодно, но только не оно. Сонхун виновато опустил голову, делая всё, что было в его силах, чтобы не поморщиться от разъедающей внутренности боли. Чувства были похожи на те, точно кости обдавало ледяным жаром: его трясло от холода, но внутри тела бушевал разрушающий огонь. Когда же Сонхун ничего не ответил, Ли помотал головой, прежде чем продолжить: — И ты бы повторил всё вновь, ведь так? Будь у тебя возможность вернуться назад, ты бы сделал это?
— Да, — его ответ обрушился на них двоих звонкой пощёчиной. Для до сих пор неумирающей надежды Хисына это послужило ударом, выбивающим из лёгких оставшийся воздух.
Закашлявшись, правитель Света замотал головой, а после поднял одну из рук, чтобы через мгновение на ней появилась красная жемчужная корона. Сонхуну не потребовалось много времени, чтобы узнать в ней ту, которую он носил во Дворце Ключей. И тем не менее её форма была совсем иной. Вся потрескавшаяся и собранная из осколков, она представляла собой небольшой венец с несколькими острыми краями, а также разбитым камнем в середине, принявшим форму розы. Шипы, представленные осколками, устремлялись ввысь, завивались, и пусть у этого венца довольно трагичная история, Сонхун обнаружил, что такой вид короны радовал его глаз.
Однако как бы там ни было, Пак не протянул руку, чтобы забрать её, и тогда Хисын продолжил:
— Тогда забирай её! Если это то, что тебе нужно было, — забирай, — закашлявшись, Ли вцепился в воротник одежд Сонхуна, чтобы, пристально глядя в его глаза, добавить: — Никогда Дом Света и Пламени не простит тебя за это. Я не прощу тебя за это.
И не успел Сонхун подумать, как слова сорвались с губ:
— Мне жаль.
Глаза Ли заблестели, когда тело его затряслось. Хисын завалился на Пака, и тот помог ему лечь, укладывая его голову к себе на ноги. Один из острых лучей короны правителя Света впивался в его бедро.
— Я не жалею о том, что сделал. Я жалею только о том, как именно пытался это сделать, — Пак спешил объясниться. — Мне не следовало играть с чьими-то чувствами и уж тем более отдаваться им самому. Поэтому мне жаль.
Хисын прикрыл глаза, тяжело дыша. Его собственный огонь разрушал его, и не нужно было представлять, чтобы сказать, какую боль это причиняло. Сонхун же чувствовал холод. Он не знал, был ли тот из-за тех слов, что он сказал, или так действовал на него яд, однако Пак ничего с этим не делал. Если же он был отравлен — а он был, — то всё бесполезно. Оружие для истребления небожителей работало идеально.
Сонхун протянул руку, чтобы снять материализовавшуюся на голове корону. Одной рукой поглаживая правителя по голове, другой Пак аккуратно снял венец, оставляя тот на полу. Но не прошло и мгновения, как он вновь почувствовал его тяжесть на своей голове.
— Я говорил, что никогда не стоит нарушать правила, но я сам сделал это дважды, и оба раза всё закончилось трагично, — прошептал Хисын, не открывая глаз. — Сначала со стражником, теперь с тобой. Но больше ведь это не имеет значения, ведь так? По крайней мере, для тебя.
И хотел было Сонхун разразиться ругательствами, говоря, что как бы там ни было он сожалеет о том, как поступил с Хисыном, как тело правителя перестало двигаться. А после, не прошло и мгновения, как оно рассыпалось на миллионы кусочков, точно правителя света никогда не существовало. И словно единственным напоминанием об этом служила лежавшая у сонхуновых ногах корона.
Из горла Пака не вырвалось и звука, когда же голова разрывалась от собственных криков. Не должно было всё так закончиться. Не должно!
Дыхание Сонхуна спёрло. Каждый вдох отдавался в груди холодом, но боли Пак не чувствовал. Затерявшись в горе и отчаянии, ловя руками витающие по комнате частички духовной силы Хисына, в надежде, что всё это не правда, он совсем не чувствовал боли. Так же, как и не чувствовал, как трескался собственный источник жизни. Его последний вздох был наполнен отчаянием. А после всё закончилось.
Жемчужная корона из осколков со звоном упала на пол рядом с золотым венцом правителя Света. В тусклом лунном свете они совсем не блестели, а жемчуг не переливался. Оставаясь на полу среди витающей духовной силы, короны служили всего-то напоминанием о трагедии, и для каждого своей, прежде чем они не поднялись в воздух, поддерживаемые серебряным свечением. Они зависли в центре комнаты, а после покои залились ярким светом. Вспышка была столь долгой и яркой, что патрулирующие снаружи гвардейцы прикрыли глаза, когда ослепительный свет полился из окна.
Правитель Теней поспешил туда. Несясь по коридору, он не чувствовал давления своей силы, однако внимания этому не придал. Правитель Теней кинулся в комнату, чтобы увидеть, как сливались две короны, превращаясь в одно целое: кроваво-золотой венец, окружённый ярким свечением. Застыв посреди комнаты, правитель Теней уставился на венец, чувствуя, как разлеталась собственная корона. Он застыл в замешательстве, а в голове крутилось лишь одно: «Какого чёрта»?
Не чувствуя своих сил, ощущая себя при этом совсем беззащитным, правитель Теней не мог понять, что всё это значило, пока не вспомнил: пока ещё жив был его монарх, он охранял одно пророчество. Написанное высшими, оно считалось реликвией, и, прежде чем не исполнилось ему сотня тысяч лет, никто не подпускал его к нему. Видел он его всего раз, однако и этого хватило, чтобы вспомнить. Высшие писали:
«После смерти Верховного Императора Небеса будут разделены на пять Домов. У каждого из них будет свой правитель, и Небесное Царство так же, как и Царство смертных будет жить в спокойствии. Когда придёт время, два противоположных дома объединяться на любви и горе, тогда же и начнётся наше возвращение. До тех пор, пока это не случится, только достойный небожитель сможет владеть силой двух домов и дерево душ станет им судьёй, оберегая венец. Правитель Дома Теней лишится своих сил и будет казнён Небесами».
И если раньше все эти слова не имели никакого значения, сейчас именно они наводили ужас на правителя Теней. И стоило ему подумать об этом, как его внутреннее ядро разовралось, и силы всех трёх небожителей стали властью венца. А это значило лишь одно: да начнётся испытание, продуманное тысячи лет назад. Да начнётся борьба за корону, сотворённую на лжи и любви.
