Корона жемчужных осколков

      За месяцы, как Сонхун сбегал из Дворца Ключей, парень выяснил одно: не сбежать ему от наблюдательных взглядов стражников в белом. И тем не менее, возможно, как раз именно потому, что ничего не происходило, в душе Сонхуна с невообразимой скоростью разрастался страх. Если правитель Света узнает, куда он уходил, что делал в далёкой части Дома Света и Пламени и каковы его намерения на самом деле — Сонхун даже представлять не желал, что будет с ним. Паку оставалось лишь надеяться, что стражники не станут совать свои носы в его дела. А если всё же те решат пойти против, то Пак не будет просить прощения за грубость, когда схватится с ними.       Возродить силу костяного кнута не удалось. Даже имея при себе рубин Хаоса, который, юноша был уверен, должен был восстановить былую мощь монстра, из которого и сделан кнут, ничего не выходило. Сонхуну стоило больших усилий оказаться там, где он есть сейчас, и в данный момент это не лучшее время, чтобы все его планы разрушились, словно карточный домик.       Вестей от стражей Пепла не было. Когда правитель Ли вкратце описал порядок вещей и то, что им с Сонхуном удалось обнаружить, правитель Теней, казалось, был недоволен. И неизвестно Паку, что заставило того рвать и метать, но вот что интересовало его больше всего, так это то, что правитель Теней, несмотря на бесчисленные уговоры отца вернуть сына на территорию Дома Пепла и Теней, из раза в раз отвечал отказом. Возможно, правитель Пепла думал, что это хорошая возможность — иметь кого-то своего на территории второй стороны, заключившей альянс. Возможно, просто не желал видеть Сонхуна. Но, в общем-то, каким бы ни был помысл правителя теней, Паку это не важно. Пока Дом Пепла и Теней готов помогать в расследовании, юноша ничего не скажет.       Позже, к собственному удивлению, когда правитель Ли отправил ему приглашение на официальный визит на свадьбу его учителя, Пак охотно согласился. Вероятно, дело было в том, что юноша желал выбраться из колеса рутины и позволить себе хотя бы на день отдалиться от собственных планов. И посетить празднование свадьбы высокопоставленного небожителя — хорошая возможность отдохнуть. Тем более избегать Хисына больше было невозможно. С того момента, как юноша сбежал с тренировочного поединка, Пак так и не посмел прийти к Хисыну, притворяясь, что всё нормально. Однако сейчас парень очень удивлён, что правитель сделал шаг первым. И не согласиться было бы неправильно. А поэтому, стоя перед жёлтым зеркалом, разглядывая собственное изображение, Сонхун поправлял праздничные одежды цвета аметиста с облегающими руки рукавами и накидкой, соединяющейся цепочками у шеи. Пак потянул руки к волосам и собирался собрать те в небрежный хвост на затылке, как в дверь по стучали, и через мгновение перед Паком стояла девушка-демон с подносом украшений.       — Прошу прощения, — она склонилась в поклоне, и её лисий розовый хвост заплясал за спиной. — Правитель просил подобрать вам украшения, — не поднимая головы, она протянула в сторону парня поднос и после добавила: — если позволите, — она помедлила, словно боялась, что её слова обидят небожителя перед ней. Уши с кисточками на её голове прижались к волосам. — Я могла бы подобрать для вас подходящее украшение.       Голос демона-слуги звучал совсем неуверенно. Сонхун смягчился, натянул дружелюбную улыбку на лицо и, кивнув, присел на пол напротив зеркала, замечая, как девушка засветилась от счастья и, поставив поднос рядом с парнем, отступила назад, осмотрела его наряд, задумалась.       — Доверюсь вашему вкусу. Надеюсь, вы подберёте мне заколку под стать наряду и празднику, на который мы отправимся, — Сонхун сказал это настолько мягко, насколько мог.       Девушка аккуратно ухватилась за его волосы, перебирая мягкие длинные пряди пальцами, а после поспешила взять со стола гребешок и вычесать их до совершенства. Девушка-демон вернула гребешок, схватила пару шнурков, которые через несколько минут связывали две несильно тугие косы, которые, начиная от висков, тянулись до груди. Остальные волосы девушка убрала от лица и какую-то часть затянула в небольшой пучок на макушке, закрепив тот заколкой, охватывающей весь пучок, осмотрела принесённые с собой шпильки и выбрала золотую с небольшими фиолетовыми камнями, которой после и закрепила заколку. Она отступила назад, позволяя Сонхуну осмотреть её работу. А когда Пак похвалил её, она завиляла хвостом и заулыбалась, словно его одобрение её работы было лучше любой платы.       Девушка-демон покинула его покои с широкой улыбкой на губах. Сонхун не стал прикрывать за ней двери, закрепил ножны на бедре, скрывая те за неплотной тканью плаща, и после поспешил к парадному выходу Дворца Ключей       Ему не стоило долго ждать правителя Ли. Тот появился почти сразу. Рассекая коридор, его тяжёлые бело-золотые одежды волочились тяжестью за его спиной. Правитель Света впервые за последние тысячи лет собирался покинуть Дворец Ключей и выйти в свет.       Событие поистине грандиозное, другого и не скажешь!       Его одеяние давило на плечи, однако спина правителя оставалась ровной. Волосы цвета вороньего крыла были распущенны, а чёрные бусины короны покачивались при ходьбе, пока одиннадцать острых лучей взлетали над головой Ли на несколько десятков сантиметров вверх. Пак завороженно наблюдал, как тот шёл в его сторону, а за его спиной, держась чуть поодаль, в ногу шагали двое гвардейцев словно на подбор. Ну конечно! Сонхун даже не надеялся, что их оставят одних.       Сонхун привалился к стене, сцепил руки на груди, когда правитель оказался рядом. Яркая улыбка озарила губы Хисына, когда тот оглядел юношу с головы до ног и одобрительно закивал, проговаривая:       — Неплохо, — а потом, улыбнувшись шире, добавил: — но на мне этот наряд смотрелся куда лучше.       Сонхун прыснул со смеху и закатил глаза.       — Правитель в хорошем настроении, — констатировал Сонхун, убирая волосы с лица.       Лучи света радостно заплясали за спиной правителя. Пак так и не разобрался: ему казалось, что те словно отдельный организм, точно у них есть свой разум, однако в то же время, Сонхуну казалось, что те реагировали на эмоции правителя: то танцевали в безудержном танце, то совсем блекли, стоило тому натянуть гримасу недовольства. Сонхун для себя мысленно отметил расспросить об этом правителя, как выдастся возможность.       — Нам пора, — подал голос стражник, пока оба не сводили друг с друга глаз. Пак думал о прекрасном венце на голове правителя, и не менее прекрасной возможности подобраться к тому ближе, а Хисын в то же время грезил о прекрасной свадьбе его учителя и не менее прекрасной компанией Сонхуна.       Когда они покинули дворец, стражники держались вплотную, но стоило им выйти за пределы дворца, пройти несколько метров, как те остановились, а после шли чуть поодаль. Не идеально, но и это устраивало Сонхуна.       — Мы не возьмём повозку? — удивлённо спросил Пак, когда они вышли на главную площадь. Небожители и низшие духи вокруг заликовали.       Ответить Хисын ничего не успел. Стоило моргнуть, как небожители, соблюдая расстояние, окружили их и стали голосить:       — Вы столь красивы, правитель Света! — слышалось от девушек.       — Вы столь величественны, — слышалось от мужчин.       — Мы рады вас видеть!       Хисын залился краской. Его щёки порозовели, но головы он не опустил. Только и делал, что озадаченно глядел на радостные лица и кивал. Небожители расступились, давая им пройти дальше, и Сонхун, посмеиваясь, сказал:       — Они глазеют на тебя так, словно не знали, что у их Дома есть правитель, — пропел Пак, на что Хисын одарил его уничтожающим взглядом.       Тогда же, словно не замечавшие ранее парня в фиолетовых одеждах, небожители стали шептаться, а после кто-то крикнул вслед:       — А кто этот небожитель? — Сонхун обернулся через плечо, чтобы увидеть маленького небожителя, остановившегося за его спиной. — Он ваш парень? — к удивлению Хисына, старшие небожители не стали неодобрительно кивать, а как раз совсем наоборот — они охотно поддержали вопрос юнца. За столько сотен лет, когда правитель Света впервые покинул Дворец Ключей, небожители были бы рады любым новостям, в том числе и тем, что у правителя есть пара.       Пак опустился на корточки, сравнивая их лица с юным небожителем, и сдержал смеху. Было бы всё куда проще, будь они с Хисыном парой, в таком случае тот бы имел ту же власть, что и правитель, и, признаться стоит Сонхуну самому себе, это будет даже лучше, чем его желание править Домом Света и Пламени в одиночку. Сонхун потрепал юнца по голове, но и сказать ничего не успел, как правитель попросил того поторопиться.       Сонхуна на самом деле удивляло то, что правитель Ли не пожелал объясниться. И было всего два возможных варианта: либо ему было всё равно — что, зная правителя, было в корне не так. — либо же тот что-то обдумывал, и стоило Хуну посмотреть в его золотисто-карие глаза, как этот вариант стал более вероятным. Сердце его замерло. Пак не желал портить день, размышляя о том, что думал правитель, но мысли то и дело возвращались к этому вопросу.       Так и не заметил Сонхун, как небожители, всё ещё удивлённо поглядывая на них, вернулись к своим делам, а он с правителем свернули с главной улицы, стоило им это сделать, как уши заполнил гул, а нос — сладкий запах фруктов в карамели. Они оказались на ярмарке. Пак помнил о привычке смертных создавать что-то похожее на то, что видели они сейчас, но предположить, что и небожители (а скорее всего, низшие духи) будут заниматься чем-то подобным, парень не мог. И тем не менее в груди разлилось приятое чувство, стоило им протий мимо небольших лавок.       Казалось, здесь было буквально всё, а улица была бесконечной. Пак шёл, оглядываясь по сторонам. Юноша, разинув рот, глядел на украшения на лавках, сладости в небольших коробочках, и, сам того не осознав, бродил от одной лавки к другой, совсем позабыв, куда они направлялись.       Хисын шёл рядом с юношей. Стоило ему подойти к лавке, как лица духов озаряла улыбка, а стоило Ли поднять какую-нибудь вещь, дабы рассмотреть ту поближе, как те готовы были отдать её, не получив платы. Хисын был удивлён. Покидая дворец, он был почти уверен, что его будут сторожиться, а то, быть может, и вовсе не узнают. Однако к его удивлению, всё оказалось совсем не так, и это было приятно.       Сонхун вёл их от одной лавки к другой, показывая правителю разные вещи: начиная от нефритовых подвесок, заканчивая детскими игрушками. И вот они остановились среди буйства красок, и владелец моментально защебетал:       — Вижу, господин, у вас зоркий глаз, — начал тот сиплым голосом, указывая на свой товар. — Все мои румяна созданы из красного жемчуга, прошу, попробуйте, — протягивая небольшую мензурку Сонхуну, торговец улыбался так широко, что показалось Паку: ещё немного, и улыбка его дойдёт до самих ушей.       Хун замер. Ситуация выходила до боли смешной. И тем не менее грозила стать ещё комичнее, когда рядом оказался правитель света, с интересом глядя на мензурку в руках юноши.       — Попробуй, тебе обязательно должно пойти, — сдерживая смех, Хисын махнул рукой, и Пак зажал губу меж зубов, дабы не разразиться ругательствами.       И тем не менее под двумя пристальными взглядами Пак всё же опустил палец в румяна из жемчуга и, сцепив челюсти, нанёс на щёки, и те засияли под солнцем. Картина показывалась поистине смешной: Сонхун, раскрасневшись от смущения, блестел на солнце, словно чёртова звезда, а дух-торговец вместе с правителем Света раздули щёки, чтобы сдержать смех. Пак послал в их сторону разгневанный взгляд, хотя на самом деле злости не чувствовал. И сразу после этого по воздуху поползли тонкие щупальца света; они, извиваясь, оказались прямо перед Паком, скользнули по коже и стёрли румяна с лица, поспешив после вернуться за спину правителю, который с интересом оглядывал смущённого юношу.       Торговец всё ещё продолжал посмеиваться, когда сказал, что отдаст эти румяна ему просто так. Сонхун вцепился в мензурку так, что стоило удивиться прочности стекла, развернулся на пятках и зашагал дальше. Хисын оказался рядом. Сонхуном не осталось незамеченным и то, как стражники подбирались ближе, словно, несмотря на приказ правителя, не желали отпускать этих двоих далеко.       Перед тем. как покинуть Дворец Ключей. они пришли к Хисыну с вестью. Сказали, что это касалось их гостя из Дома Пепла и Теней, но, к их большому удивлению, правитель слушать не стал. Отмахнулся и тогда, когда они сообщили, что это могло быть важно. Правитель Света только и пригрозил, что сам разрушит их источник жизни, если те испортят ему сегодняшний день. Тогда же стражники, поджав губы, согласились отложить разговор до поры до времени. И тем не менее, как это выходило сейчас, это отнюдь не значило, что те не будут пристально следить за каждым сонхуновым движением.       Хисын остановился у одной из винных лавок, выслушивая лекцию торговца о том какое невероятное у него вино. Сонхун, привалившись к деревянному столбу, почти заснул, когда правитель наконец выбрал османтусовое вино, протянул торговцу несколько жемчужин с духовной силой, оставляя те на ткани, дабы не соприкасаться с духом, и, обвив руку Пака щупальцами света, поволок за собой.       — Зачем тебе дарить им вино, если туда уже прибыли подарки? О! И ещё! Подари ты лучше своему учителю эти румяна. Уверен, старику они пойдут к лицу, — закатывая глаза, саркастично бросил Сонхун, наблюдая за профилем правителя Ли.       — И не подумаю, — наигранно возмутился Хисын, останавливаясь у чайного дома, украшенного ало-красными фонариками, изнутри которого лилась приятная мелодия. Они были на месте. — И только попробуй уничтожить эти драгоценные румяна, — пригрозил он, прежде чем пройти через простую деревянную арку.       — Говоришь так, словно заплатил за них, — в спину бросил Пак, входя внутрь следом.       Простая чайная, какой казалась снаружи, оказалась внутри совсем такой же! Пак застыл на месте, когда вошёл внутрь, а там оказалось почти совсем пусто. Не было внутри небожителей, а за столиками только развалились низшие духи, так же, как не было и намёка на праздничную церемонию. Сонхун было подумал, что Хисын не туда их завёл, но стоило ему догнать правителя в белом, как тот шагнул за пределы чайной с другого хода, и. только последовав за ним, парень понял. откуда всё-таки лилась музыка, и откуда доносился шум небожителей.       Как оказалось, простая чайная выводила на большой мост, растянувшийся лабиринтом по воде, с сотнями небольших беседок. На мгновение Сонхуну показалось, что будь у небожителей возможность окрасить в ало-красный и реку, то они непременно это сделали бы, потому что всё вокруг, начиная от наряда невесты, заканчивая цветами, что нитью узоров обвивались вокруг перил, собираясь в композицию за спиной венчавшихся, было кроваво-красным. Видимо, невеста не особо хотела придумывать что-то изысканное и решила пойти куда более простым путём: подсмотреть, как церемонии проводили смертные, и сделать так же, только выставив при этом на показ свою силу.       Пак цокнул языком и закатил глаза, ступая по деревянному помосту. Он лениво плёлся за правителем Света, стараясь не наступать своими ботинками на его белоснежный плащ, что волочился за ним. Они прошли мимо небожителей, приветствующих правителя Ли, даже не взглянув в их сторону. Но стоило им добраться до мужчины в красном, так и не пожелавшем убрать ножны с пояса даже на собственной свадебной церемонии, как Хисын, расплывшись в тёплой улыбке, поприветствовал учителя. Тому было на вид было не больше тридцати человеческих лет, когда же его настоящий возраст остался для Пака неизвестен. Учитель Хисына хотел было приобнять того за плечи, однако, остепенившись, неловко засмеялся, вспоминая о правилах.       — Рад, что ты пришёл. С твоим появлением здесь стало шумнее, — так же тепло улыбаясь в ответ, проговорил мужчина, потирая затёкшую шею.       — Не мог же я пропустить такое событие, — склонив голову набок, Хисын засмеялся. Этот смех звучал так легко, что у Сонхуна защемило сердце. Ему просто необходимо разобраться с собственными чувствами, иначе все его планы покатятся коту под хвост!       Пак наблюдал за правителем и учителем в красных одеждах, когда те, казалось, совсем не замечали его. Юноша хотел было развернуться и скрыться среди сотни небожителей, схватить приторного вина, что и на йоту не сможет утолить его жажды, и, пристроившись у перил моста, наблюдать за церемониями. И тем не менее, когда он собирался ступить назад, мужчина вдруг воскликнул:       — Так вы наш гость из Дома Пепла! — радостно запел тот, протягивая руки, чтобы обеими ладонями обхватить руку Пака и затрясти в воздухе. — Не думал, что правитель Света приведёт вас с собой, — его слова совсем не звучали обвинительно. Как раз наоборот, мужчина, казалось, был искренне рад его приходу. — Наверное, наши свадебные обряды сильно отличаются от тех, что проводят на территориях Дома Теней, — посмеиваясь, учитель выпустил руку Сонхуна, и сделал шаг назад.       — Это первая свадьба, на которую меня пригласили, поэтому и сравнивать мне не с чем, — сказал Хун, пожимая плечами, а когда покосился на Хисына и заметил его взгляд, поспешил добавить: — Прошу, примите мои поздравления. Брак в Небесном Царстве вечен, надеюсь, вы будете счастливы, — и стоило словам слететь с губ Пака, как Хисын одобрительно кивнул, пряча лучи.       — Церемония скоро начнётся, пожалуйста, не отказывайте себе в напитках и развлечениях, — оглядываясь по сторонам, ища глазами возлюбленную, пролепетал учитель, а после, извинившись, скрылся.       Сонхун, не теряя времени, двинулся в сторону небольших столов — раскиданных то тут, то там, — дабы схватить кубок со сладко пахнущим вином и опрокинуть тот залпом. Пак привалился к шаткому столику, наблюдая за церемонией.       Не прошло и нескольких минут, как интенсивная музыка сменилась плавной, а ещё некогда танцующие небожители разошлись по бокам моста, пропуская процессию. Невеста, приятного лица небожительница, кажется, Повелительница Цветов, показалась с Небес вместе с тысячью цветами, вихрем завивавшихся вокруг неё, собиравшиеся в разнообразные формы, что то и дело вырывали из грудей небожителей восторженные вздохи, остановилась у самой беседки. Повелитель Вод, как и ожидалось, предстал перед гостями осторожно ступая по реке, словно порхая над ней. Небольшие волны поднимали его к верху, позволяя осторожно опуститься рядом с невестой, а после те, не оставляя и единого следа, вернулись обратно в реку, словно ничего и не бывало.       Музыканты, сидя за неизвестными ранее Сонхуну инструментами, завели новую мелодию, что заласкала слух. Тогда же, словно из ниоткуда, появился низкий голос, что звучал отовсюду, пусть никто и не говорил.       Хисын, заняв место рядом с Паком, поспешил пояснить:       — Это имитация голоса Верховного Императора. Наш народ всё ещё верит, что только брак, одобренный Верховным Правителем, может существовать на Небесах, — что-то было в том, как правитель Ли сказал «наш народ», словно именно это и имел в виду. Однако Сонхун словно не желал этого слышать, что беспокоило его больше всего сейчас, так это глупые, по его мнению, верования небожителей Дома Света в Верховного Императора.       Сонхун пропустил мимо ушей большую часть того, что говорил мнимый император. Он потягивал приторное цветочное вино, словно оно было изысканным напитком, сродни тем, что стоят в коллекции у правителя теней, хотя на самом деле уникальным не было. И пусть раньше вкус парня был куда лучше, касательно вин, сейчас, за неимением альтернативы, и столь сладкое и не особо крепкое вино казалось довольно неплохим. Пак продолжил распивать напиток, искоса глядя на правителя Ли, и навострил слух только тогда, когда голос с радостью объявил:       — Если сердца ваши чисты, соедините ваш брак кровью и вечность проведите вместе.       Сонхун выпрямился, когда увидел, что демоны-слуги — благо одетые прилично! — несли на аккуратных подносах два небольших кинжала. И для юноши, ожидавшего увидеть кольца, это стало почти что потрясением. Его глаза округлились, когда сам Хун поддался вперёд, чтобы получше рассмотреть. Хисын лишь тихо засмеялся под боком, но ничего не сказал.       Небожительница схватилась за кинжал первой. Она так решительно вцепилась в него, как если бы ей пришлось защищаться от собственного мужа. Изысканное лезвие поблёскивало на солнце, прежде чем окрасится в красный, когда небожительница провела по ладони. Мужчина, мягко смотря на невесту, сделал то же самое. Сонхун пристально наблюдал за тем, как те сцепили руки, подняли их повыше, словно желали, чтобы все увидели, как смешивается их кровь. И стоило паре расцепить пальцы и медленно развести ладони, как между двумя руками на крови стал зарождаться и расти синий огненный лотос. Зрелище было по истине прекрасным. И тем не менее спешило стать лишь более впечатляющим, когда из цветка за мгновение ока показался феникс. Его лапы неподвижно висели в воздухе меж двух ладоней, а синие перья с красными кончиками подрагивали на ветру. Однако не прошло и минуты, как тот расправил крылья и с громким протяжным криком, приветствуя новую небесную семью, взмыл в воздух, закружил над беседкой, а после скрылся, растворившись в наступающем тумане.       И стоило фениксу улететь, как двое небожителей засветились золотым, а на месте под ухом у жениха и невесты появился золотой узел. Толпа заликовала. Кто-то выкрикивал поздравления, а кто-то стал скандировать о поцелуе. И не потребовалось долгих просьб, чтобы мужчина. вытянув руки, обвил тонкую талию девушки, соединив уста. Пак отвёл взгляд, так и не увидев, как вокруг пары закружили цветы, а когда поднялись стеной ввысь и стали падать сверху, праздничные красные наряды молодоженов сменились светлыми одеяниями розово-белого цвета.       Музыка сменилась, а пара, ухватившись друг за друга, поспешила к гостям, радостно улыбаясь.       — И что ты думаешь по этому поводу? — вытаскивая кувшин из рукава, спросил Хисын.       Сонхун удивлённо уставился на сосуд, не понимая, почему правитель не отдал столь драгоценное вино наставнику. Однако, когда Ли вытащил тканевую пробку и налил в свой бокал, Пак потянулся за сосудом, чтобы наполнить и свой кубок.       — Ты имеешь в виду церемонию? — уточнил юноша, уставившись в блестящие от интереса глаза правителя. Тот кивнул, прикусив губу, и Хун продолжил: — Завораживающе, — только и бросил он, отталкиваясь от столика. Так или иначе даже такого простого ответа Хисыну было достаточно, чтобы губы его растянулись в широкой улыбке.       За крепким вином и шумной музыкой не заметил Сонхун, как жаркий день сменился довольно холодной ночью. Когда же они вместе с правителем Света и двумя стражниками покинули празднование, небожители всё ещё кружили в танцах по мосту, даже не думая расходиться.       К собственному удивлению, когда они ступили за ворота Дворца Ключей, Сонхун почти не чувствовал усталости. Истома, он мог даже сказать, была приятной. Войдя во внутрь дворца, Пак думал направится в свои покои и лежать на кровати до самого утра, однако притормозил у дверей, посчитав, что, вероятно, будет неправильно уйти просто так. К тому моменту, когда юноша обернулся, они стояли с одни в пустом холле с широко улыбающимся правителем Света, когда же от стражников и след простыл. И стоило Сонхуну обрадоваться, как Хисын щёлкнул пальцами и их окутало лучами света, а через мгновение, когда те рассеялись и вернулись за спину правителя, величественно застыв в воздухе, Пак нашёл себя совсем не в холле.       Сонхун оглядел комнату, чтобы понять, что стояли они в тронном зале — в месте, в котором раньше ему не удавалось побывать. За всё то время, что он здесь, Хисын никогда не проводил встреч в тронном зале, и его нахождение доселе оставалось для Сонхуна тайной. И не ясно почему Ли прятал столь прекрасную часть Дворца Ключей! Одного взгляда хватило, чтобы увидеть массивные колоны с вырезанными фигурами, растянувшихся по стенам двух голубых змей с золотыми цветами на теле, которые, завиваясь и переплетаясь друг с другом, вели прямо к трону, от которого, словно миллионы нитей, запутываясь, сливаясь друг с другом прямо к потолку, заплетались тонкие золото-серебрянные прутья.       Но удивило Сонхуна не это. Что в самом деле заставило того разинуть рот и ошарашено уставиться на правителя Ли, так это то, что вместо одного трона стояло два, а в своих больших руках Хисын держал венец из красного жемчуга, блестящий в свету свеч. И пусть подсознание кричало, что неважно. что случится сейчас — всё это не к добру, Сонхун не сдвинулся с места, не отступил назад, а слова слетели с губ раньше, чем он успел подумать:       — Что всё это значит? — водя пальцем, юноша указывал на два трона и корону на ладонях правителя. Он спросил не потому, что не понимал, а потому что желал услышать это от правителя Света.       Хисын едва заметно дожал. Он сделал глубокий вдох, медленный выдох и повторил это несколько раз, прежде чем, поборов нарастающее беспокойство, взглянув в тёмные глаза юноши, сказать:       — Позволь рассказать тебе историю, — Пак судорожно выдохнул, внимательно слушая. — Матушка как-то рассказывала мне, что когда она родила меня, с неба под ужасные звуки в Небесном Царстве полетели красные капли. Звучит ужасно, знаю. Так подумала тогда и моя матушка. Она, будучи небожительницей, статусом равной Повелителю Земли, немедленно поспешила к оракулу — змее, обитающей в водах тогда ещё единого моря Забвения. Та была единственной провидицей Небесного Царства, и погибла она незадолго после ухода матушки, — Сонхун внимал каждое сказанное Хисыном слово, затаив дыхание. — Тогда провидица и сообщила ей, что кровавый дождь был указанием высших. Они выбрали её сына, чтобы тот, когда придёт время, стал правителем Дома Света и Пламени. Матушка рассказывала, что была счастлив услышать эти слова. Она говорила, что высшие сделали правильный выбор, несмотря на то что сам я понять этого так и не смог, — Хисын замотал головой, словно отгоняя нежелательные мысли. — В тот же день оракул озвучила пророчество. Я точно не знаю, что именно она сказала, однако матушка всегда твердила мне не забывать самого важного: «наступит время, когда Небеса окутает тьма, тогда и появится небожитель. Он будет принадлежать месту, к которому не должен. Будет тем, кем не должен быть. Небожитель этот овладеет тем, что никому ранее не удалось приручить. И место его в Доме Света». И не стоило мне долго думать, собирать всё по крупицам, как я наконец понял, о ком говорил оракул. Он говорил о тебе, Сонхун, — сердце юноши болезненно сжалось, стоило правителю произнести его имя. — Я не думаю, что это правильно. И я бы никогда не последовал бы словам пророчества, если бы оно говорило о ком угодно другом, однако, когда речь зашла о тебе, я не мог противиться.       Сонхун до боли прикусил губу, прикрывая глаза.       — И я всё равно не понимаю, — прошептал он, нажимая на точку между бровей.       Хисын слабо засмеялся. Он не был смущён. Возможно, раньше, когда обдумывал слова, лёжа на кровати и уставившись в потолок, это было именно так. Но теперь, когда он стоял напротив растерянного юноши, говоря то, что вертелось на языке и норовило столько раз сорваться с губ, Хисын не был смущён и на йоту. Как бы там ни было, он скажет всё сегодня, лишь надеясь, что Сонхун первым делом не убежит из Дворца Ключей.       — Я хотел сказать, Сонхун, что желаю возложить эту жемчужную корону тебе на голову не только потому, что так велело пророчество, а потому, что так желает моё сердце, — Сонхун не заметил, как покраснели собственные уши, а когда всё-таки заметил — было поздно что-то с этим делать. Мысленно Пак кричал себе успокоиться, однако это оказалось сложнее, чем он мог предположить. — Прошло не больше пятидесяти человеческих лет, как ты оказался на территории Дома Света и Пламени. Ты мог бы уехать вместе с отцом, наплевать на моё письмо и вернуться Дворец Сумрака, однако ты не стал. Я не знал точно, что должен был бы делать, если бы получил твоё официальное прошение о выезде. С того вечера на балу, нелепого танца и откровений, каждый раз, стоило тебе оказаться рядом, казалось, мой источник жизни раскалывается надвое. Впервые за столько сотен лет, как я ношу эту корону, кто-то увидел во мне равного. Ты не скрывался за масками лести, не желал угодить и не был скован цепями обязательств.       Пак мысленно улыбнулся, говоря себе, что план его сработал идеально. Он знал, к чему всё шло, и это было даже лучше его ожиданий. Сонхун станет правителем Дома Света и Пламени, не беспокоясь о том, как возродить мощь кнута. Он взойдёт на трон и будет любим народом, завоевав их сердца. Он будет править вместе с Хисыном и, может, однажды, покажет отцу его личный ад. И это в большей степени утоляло его жаждущее власти сердце.       — Если ты примешь эту корону, то и моё сердце вместе с ней, — закончил Хисын, и грудь его часто вздымалась.       Сонхун осторожно потянулся к блестящему красному венцу. Коснулся пальцами холодного жемчуга и прикрыл глаза, не до конца веря в то, что вот она — его цель; то, чего он желал. В груди разлилось тёплое чувство, которое Пак назвал победой. Он получил даже больше, чем желал, и вот его шахматная партия с холодным расчётом пришла к концу.       Пак не оставил себе много времени на раздумья; распахнул глаза, вцепился пальцами в воротник одеяния повелителя Ли и соединил их губы. Корона с одиннадцатью жемчужными ветками, с красно-чёрным ромбовидным камнем в середине и нитями небольших бусин, что сзади приятно касались шеи, материализовалась у него на голове, и Хисын сократил расстояние, остановившись настолько близко, насколько это вообще было возможно. Сминая губы, Сонхун опустил руки на тонкую талию правителя, обвивая ту руками, когда же тот осторожным движением обхватил лицо юноши руками.       Всё вокруг одновременно засветилось и залилось в тьму. Сложно было контролировать эмоции. Хисын не заметил, как щупальца света за его спиной вспыхнули ярче, стоило ему коснуться лица парня. Не обратил внимания и на то, как те потянулись к Сонхуну, встречаясь с его тенями. Тени и свет встречались на полпути, словно боролись. Они смешивались друг с другом, как смешивались и все эмоции в голове Сонхуна, словно запутавшиеся в один клубок нераспутанных нитей. Сонхун не контролировал ни свои тени, ни молнии, трещавшие вокруг, и тем не менее он точно знал, что не навредит правителю. По крайней мере, не сейчас.       Пак задрожал, стоило Хисыну опустить свои холодные руки на его щёки, провести большим пальцем по месту под глазом, сминая пухлые губы. Их поцелуй не казался целомудренным и уж тем более назвать его неторопливым было в корне неправильно. Они целовались требовательно, словно давно изголодались друг по другу. Хисын целовал так, точно, несмотря на вечность, у них есть только один вечер.       Сердце в груди Сонхуна заколотилось так сильно, стоило почувствовать тяжесть жемчужной короны на голове. И спешило застучать ещё быстрее, стоило соединить им губы. Сквозь поцелуй Пак чувствовал слабый привкус цветочного вина на губах правителя Света.       И не стоило им разрывать поцелуй, как оказались они в одной из комнат правителя света. И пусть для них перемещение казалось мгновенным, слуги не на шутку перепугались, увидев несущийся по коридору шар, в котором боролись густая тень и ослепительный свет. Сонхун не стал оглядывать покои правителя Ли. Пак отстранился лишь для того, чтобы перевести дыхание, а после вновь прижаться раскрасневшимися и распухшими губами к устам Хисына, скользнуть руками по тонкой талии, переместить те на широкую спину и прижать правителя к себе, словно тот был его частью.       Ни у одного из них не было сомнений в том, что сейчас могло произойти. И если тогда, в купальнях, Пак заставил себя оборвать момент страсти, то сейчас он и не подумает об этом. Всё в этом моменте было настоящим. Не было ни магии сплетения сердец, созданной на крови, не было уловок. Всё было просто: он, парень, получивший то, что желал, и правитель Света, поддавшийся подлинным эмоциям (и пусть фундамент у них был фальшивым, Сонхун никогда не скажет ему об этом).       Прижимаясь губами к горячей коже на шее правителя, Сонхун провёл языком по выступившей вене и прижался к ней губами, выбивая из груди правителя Ли стон. Грудь Хисына вздымалась так часто, стоило сонхуновым губам покинуть его уста и провести дорожку из поцелуев по его подбородку, пробираясь к шее. Он велел себе успокоиться, но поделать ничего не мог, только и сделал, что зажал нижнюю губу зубами, сдерживая звуки, вырывавшиеся, казалось, из самих глубин его души. Пак поднялся на носочки, чтобы вновь оставить лёгкий поцелуй на губах правителя, а когда стал наступать, ведя того спиной к кровати, тот охотно отступал назад, падая на мягкий матрац и шёлковые простыни.       Не теряя времени, Ли вытянул руку, чтобы схватить Сонхуна за цепочку на его плаще и потянуть на себя, тем самым заставив парня поддаться вперёд и упасть сверху, ладонями упираясь в холодную ткань по обок от его тела. Хисын, глядя в чёрные глаза Сонхуна, опустил ладонь ему на талию, а после повёл вверх, касаясь мускулистой груди, перемещая руки на плечи, чтобы потом ухватиться за них, поднять ноги и обвить ими талию юноши.       Так не сдержал сорвавшегося с губ судорожного вздоха. Он смотрел в золотые глаза правителя света, и ему в самом деле казалось, точно огонь танцевал внутри них. Сонхун не заметил, как выпустил из-под контроля тени, и те, обволакивая их, поползли по воздуху, чтобы вновь сплестись с яркими лучами света. Грудь Хисына завибрировала, когда он оглянулся, чтобы увидеть, как его свет и сонхуновы тени сплетались на полпути, точно играя друг с другом. Эта картина, истолковать которую можно было по-разному, послужила ему напоминанием, что несмотря на разрушительные лучи света, подвластные ему, они сплетались с тенями Пака, создавая что-то цельное, а не разрушая те.       Хисын протянул руку, чтобы коснуться напряженного лица Сонхуна, чтобы провести пальцем по густым бровям, опуститься к губам, и наблюдать за его реакцией, наплевав на то, как непристойно они выглядели сейчас: он, с задравшимися одеждами, и Сонхун, нависающий сверху.       Жемчужная корона сияла даже в темноте. Этот блеск отражался в глазах смотрящего, и сонхуново сердце замирало каждый раз, стоило ему заметить это. Его тело дрожало. Ноги казались ватными и словно залитыми свинцом в одночасье. Сердце в груди выстукивало неизвестную мелодию, а жар возбуждения прожигал сами кости. Хун прикрыл глаза, ощущая холодную ладонь на своём лице, и, переместив вес на одну руку, второй нырнул под плащ правителя, чтобы расстегнуть конструкцию из тонких цепочек, а после, используя духовные силы, откинуть длинный кусок ткани куда подальше.       Хисын приподнялся и одним рывком, разрывая связку позолоченных колец, стащил с Пака плащ, разорвал одежды у воротника, и, улыбаясь, не отрывая глаз от светлой кожи и выступающих венах, откинулся на спину. Было не самое подходящее время расспрашивать юношу о полосках шрамов, скрывавшихся под одеждой, а поэтому, правитель света мысленно отметил расспросить об этом позже.       Пак прильнул к губам правителя Ли, прикусывая те до крови, провёл рукой по белым одеждам и, осторожно разведя края, оставил те собираться у тела Хисына. Холодный воздух приятно холодил кожу, и тем не менее жар, пронизывающий до самих костей, ни чуточку не утихал. Хисын скользнул рукой за спину юноше, на ощупь ища шнурки, сдерживающие пояс на его талии, а как нашёл, развязал узлы, и тот с лёгким шлепком упал на пол, а края его разорванной одежды разошлись полностью. И не стал правитель Ли сдерживаться и глядеть в лицо парня, как раз совсем наоборот — он с удовольствием и любопытством разглядывал открытые участки тела, пока глаза, а следом и руки, не нашли странный шрам на бедре Сонхуна, так близко от возбуждённой плоти. К удивлению правителя Света, тот был довольно чётким и ему не стоило долго всматриваться, чтобы увидеть очертания герба Дома Пепла и Теней. Ли сцепил челюсти так, что стоило удивиться, как до сих пор не треснули его зубы, и, обхватив юношу за бедро, провёл большим пальце по шраму, словно это могло внести хоть какую-то ясность.       Тогда же Сонхун, проглатывая стоны, рвавшиеся из горла, стоило Хисыну притронуться к чувствительно коже, да ещё и так нежно, точно по шраму водили пером, поспешил прояснить:       — Отец, — Пак тяжело сглотнул, прикрыв глаза. — Когда мне было двенадцать, кажется, спустился с Небес, чтобы выжечь метку Дома Теней, — Сонхун опустил голову, чувствуя, как жар поднимался по телу, и неконтролируемо задёргал бёдрами в тщетных попытках усмирить эмоции. И мало того, что лучше от этого не сделалось, Пак почувствовал себя лишь хуже, когда приятная волна разлилась по телу, стоило ощутить на себе жар кожи правителя. — С того времени я называл это клеймом. Думаю, отец желал, чтобы я попал в Дом Теней, он то и дело пытался укоротить и без того жалкий поводок, на котором держал меня.       Сказав это и вспомнив о том, что сказал Хисын перед тем, как всё дошло до этого, в голове Сонуна загорелась мысль: что, если его отец, так же, как и правитель Тени, знали о пророчестве, и весь этот ужас, который Сонхун испытал в тот день, был только для того, чтобы он не стал частью Дома Света и Пламени. И если это так, то Сонхун лишь рад, что оказался хитрее и разрушил все их планы. Однако, беря во внимание и то, что правитель тени сам отправил Пака сюда, и несмотря на все уговоры отца вернуть его во Дворец Сумрака до сих пор этого не сделал, в голове Сонхуна так же закрадывается мысль, что, быть может, правитель Тени решил играть в опасную игру с пророчеством, а Сонхун был всего лишь пешкой в его игре. И таков вариант событий ему особенно не нравился.       Пак не заметил, как движения его стали резче. Злость смешивалась с возбуждением и грузом давила на парня, а всего, что тот желал — почувствовать облегчение. И тем не менее, стоило Хисыну протянуть руку, коснуться его лица, наклонить к себе и нежно коснуться губами его губ, как эмоции отступали. Прятались в тёмный угол его подсознания, в конце концов когда-нибудь выбравшись наружу.       В ту ночь Сонхун узнал, что правитель Света, Ли Хисын, бывал необычайно терпелив, а голос его порой бывал громче молнии.       Через месяц, на одном из балов в честь предстоящей коронации Сонхуна, Небеса задрожали. Сначала это выглядело словно Повелитель Ветров, разгулявшись, позабыл о своей работе, однако после, когда это повторилось снова и снова, а сам Дворец Ключей стал трястись, словно стоял в самом эпицентре аномалии, Сонхун, восседая на троне рядом с правителем Света, не на шутку заволновался.       Поначалу можно было подумать, что высшие словно давали знак, что недовольны решением правителя Света править Небесным Домом вместе с Сонхуном, однако они оба знали, что это было не так. Стоило закончиться той ночи, стоило двум телам стать единым целым, как ночь сменилась солнечным днём, чтобы через несколько мгновений всё вернулось на свои места. И пусть в Небесном Царстве не осталось оракула, который смог бы трактовать предзнаменование, Хисын и сам всё понял: испокон веков считалось, что если день становится ночью (и наоборот, как в их случае), то значилось это в писаниях не чем иным, как знаком высших. И пусть у них не осталось формы, а дерево душ почти было на грани разрушения, они всё равно послали знак, одобрив всё то, что случилось тогда.       Тогда же, уклоняясь от падающих на них кусков породы, что откалывалась с потолка и стремительно летели вниз, стараясь прибить парня к месту и вывести из игры — ну если не на несколько часов, так в противном случае на несколько дней, пока тело полностью не восстановится. — Сонхуну в голову, пришла ужасная мысль, озвучить которую он не решался.       Территории Дома Света и Пламени сотрясались три дня и три ночи, когда же Царство смертных прямо под ними, погрузилось на это время в хаос. За три, прошедших в мире смертных, года на территориях, находившимися под Домом Света, вымерло всё, кроме людей. Три года не прорастало там и сорняка, не рождалось детей, а весь скот упал замертво и был отравлен. Когда же всё это наконец окончилось и в мире смертных наконец взошло солнце, Дворец Ключей перестал содрогаться точно в конвульсиях.       И не успел правитель Ли осмотреть повреждения, как Небеса сотрясла уже не аномалия и слухи, гласившие: «монарх мёртв»! И пусть для Сонхуна слова эти звучали крайне странно и непонятно, Хисын, казалось, всем телом чувствовал боль от услышанных слов.       Монарх Небесного Царства на территории Дома Света и Пламени был олицетворением всех трёх миров. Он принадлежал одновременно ко всем трём царствам и был важен для Дома, а в первую очередь — для самого правителя. Если умирал монарх, крылатое существо, что взяло из каждого мира по чуть-чуть (облик из Царства смертных, родиной ему было Нижнее Царство, а сила, заточённая в этом хрупком на вид человеке с оранжево-чёрными крыльями бабочки, была от небожителей) умирало, это говорило лишь об одной вещи — все три царства обречены на гибель, а значит, первыми падут правители.       Монарх умер, как и заражённые старейшины из Дома Кошмаров, что казалось совсем невозможным. Однако игнорировать очевидное, точно притворяться слепым и глухим, хотя это не так, было бессмысленно. Сонхун только и видел, как правитель Света, не отрываясь от бумаг искал выход. Но выход был один, и как бы он не хотел этого игнорировать, он прекрасно понимал: только если они не найдут сына той пары, того, кто устроит похороны всем трём мирам и близок к цели, Небеса падут, а вместе с тем и оставшиеся два мира.       И впервые за столько сотен лет Сонхун вновь почувствовал привкус безысходности у себя на языке. Он был точно таким, каким помнил его парень: горьким, одновременно кислым, отвратительным и разъедающем всё вокруг. С момента, как новости сотрясли Небеса, Пака отгородили от всего, и это взывало к его гневу. В конце концов, когда ярость заполыхала так сильно, что потушить её убеждениями не получилось, Пак ворвался в зал совещаний, взрываясь от злости, как делал это несколько сотен лет назад.       Тогда Сонхун так и не посмотрел на Хисына, только и сделал, что обрушил руки на деревянный стол, по которому паутиной узоров расходились молнии, испепелив тот дотла.       — Если вы все думали, что отгородить меня от всего этого — лучшее принятое решение, то вы ошибаетесь! — голосил тогда Пак, указывая пальцем на напуганных старейшин и советников. Корона на его голове засветилась ярче. Стоило Хисыну оказаться рядом, схватить Сонхуна за руку и вонзить ногти в кисть, как злость и неконтролируемая ярость отступили.       А стоило Паку взглянуть в глаза правителя Света, как голову пронзила боль. Сцепляя челюсти, юноша слушал тихий голос:       — Я не должен был, знаю.       «И всё равно сделал», — эхом отзывалось в голове Хуна.       И только потом, проведя день в купальнях, Сонхун понял, что корнями его злость уходила куда глубже. Он совсем забыл и только сейчас вспомнил, какое обещание давал себе, перед тем как вознестись и начать всю эту игру с короной. Он обещал, твердил себе, что распутает дело о хвори среди людей, как только корона будет возложена на его голову. Но вот, когда это в самом деле случилось, Сонхун совсем забыл об этом! В тот день он вернулся в зал совещаний, чтобы сообщить всем собравшимся, что если (пока) он носит эту корону, он будет сражаться в этой битве рядом с Хисыном. И пусть, по непонятным для Сонхуна причинам, правителя Света такой расклад не особо обрадовал, сказать он ничего не сказал. Только после, оставшись наедине, где-то между поцелуями затерялись его слова:       — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это. Это опасно, и пусть я знаю, что ты силён и силе твоей почти нет равных, прошу не заставляй меня думать о том, что что-то может произойти с тобой.       Тогда же Пак ответил:       — Я ценю твою заботу, правда, однако я не маленький мальчик, который нуждается в присмотре. Ты говорил, что видишь во мне равного, так почему, когда дело стало подбираться к своему экстремуму, ты решаешь отгородить меня от всего? Спрятать в раковину, словно я какое-то слабое существо, не знающее, что такое жестокий мир и люди в нём.       К тому моменту как споры двух правителей прекратились, угроз больше не появлялось, ровно так же, как и не появилось ни одного сообщения от посланных в Царство Смертных воинов из Дворца Ключей. Безусловно, они искали тончайшую иголку в стоге сена — не демона и не небожителя, скрывавшемся в бесконечном, как казалось, потоке людей, — однако прошло столько времени, а на руках у них всё ещё было лишь приблизительное описание места.       Тогда, совсем отчаявшись, правитель света, забрав с собой Сонхуна, направился к дереву душ. Свиданием сие прогулку назвать было сложно, беря во внимание то в какое место они держали путь и по каким причинам, однако оба даже были рады покинуть ворота дворца, позволив себе ненадолго расслабиться. Они шагали по безлюдным улицам, шутили, обменивались колкостями, словно ничего не произошло.       Сонхун не помнил, как в прошлый раз отыскал в выжженном лесу дерево душ, а уж тем более не помнил, как сумел оттуда выбраться. Тем не менее, когда рядом был Хисын, знающий это место как бусины на своей короне, быстро вывел их на тропинку, ведущую прямо к священному место Небесного Царства. Пак признался себе, что в дрожь его пробирает не сжимающая его кисть рука правителя света, не даже их переплетённые пальцы, а именно место. Тот подлинный страх, который тот испытал в прошлый раз, медленно подступал к горлу, и игнорировать это для Сонхун оказалось невозможно. И тем не менее когда едкое зловоние стало пробираться в нос, а запах крови стал необычайно чётким, парень заставил себя не думать об этом, понимая для чего они сюда пришли.       Если потребуется — а Сонхун не сомневался, что потребуется — он не должен впадать в безумие, как это было в прошлый раз, потому что твёрдо настроен не показывать свою слабость. Он раз за разом напоминал себе, что испытывал и переживал вещи куда хуже тех, что произошли с ним на Небесах, а поэтому он сможет с этим справиться.       Они остановились прямо перед кровавым озером. Сонхун уже было подумал, что придётся распрощаться и с этой парой тёмных одежд и белых ботинок, если они хотели подобраться к умирающему дереву поближе, как Хисын махнул рукой, и ранее лежавшая на земле кровь расступилась стеной с двух сторон. На пропитанной вязкой почве из ниоткуда появилось несколько больших камней, что выстроили дорожку к дереву, давая им пройти и при это остаться чистыми. Пак удивлённо уставился в спину правителя Света, точно тот только что сотворил чудо, не иначе.       Сонхун с осторожностью, но быстро последовал за Хисыном, оказавшись у воняющего смертью деревом. Им не стоило даже осматривать его, чтобы понять, насколько хуже стали их дела. Всё было понятно и без этого.       — Зачем мы здесь? — подал голос Сонхун, протягивая руку к красному листу, что моментально растворился в воздухе.       — Я не знаю, — просто ответил Хисын, пожимая плечами, глядя куда-то перед собой. — Я думал, раз тогда оно, пусть и загадками, указало тебе направление, дало нам подсказку, то, быть может, это случится снова, — сказав это, Хисын вдруг понял как глупо всё это звучало. Он, как один из пяти небесных правителей, не должен был надеяться на духовную силу, заточенную внутри дерева душ, чтобы с её помощью найти ответы. Ли замотал головой, словно желал выкинуть прочь эти мысли. Так или иначе, пока это ведёт к победе Небес, он испробует любой способ, который только можно было придумать.       Сонхун промычал что-то в ответ, потирая точку на лбу. Он ждал. Что-то внутри кричало ему не расслабляться, не опускать защиту, словно духовная сила дерева душ была тем коварным туманом с его испытания. Сердце колотилось в груди так быстро, словно знало, что произойдёт в следующую минуту.       За мгновение их сцепленные с правителем Света руки засветились красным светом, и кожу словно обожгло. Тем не менее расцепить их больше не представлялось возможным. Пак с ужасом наблюдал, как этот красный свет пополз по их рукам, скользнул по шее и ударил в лицо. Вспышки пронзили голову юноши, и тот приготовился к оглушительному вою голосов, однако не услышал ничего.       Он замер, когда перед глазами вспышками появлялись кадры. Знать Пак не мог. были ли они из прошлого, происходили ли прямо сейчас или в будущем, однако это неважно. Важной оказалось человеческая фигура, затаившаяся в темноте, почти сливаясь с ней. Сонхун только и увидел, как блеснул металл в руке незнакомца, прежде чем из тени на него не уставилась пара красных глаз. И хотел парень рассмотреть преступника, заметить малейшие детали, как видение заменилось другим, а юношу словно откинули назад. Теперь то, что открывалось взгляду Сонхуна. было местом. Тёмное, как если бы Хун оказался бы в темнице, грязное и сырое место было едва освещено. Однако парнем не осталось незамеченными влажная почва и вскопанная земля. Место, которое видел парень, было совсем маленьким, а стоило ему вздёрнуть голову, как он увидел слабое поблёскивание тёмной силы, что, скорее всего, и скрывало его от глаз отправленных в Царство Смертных стражников. Сонхун старался запомнить всё, что видел, пока вспышки не прекратились и перед глазами не оказалась тьма.       С другой же стороны, когда красное свечение направилось в сторону Хисына, а тот и руки не смог поднять, чтобы отбиться от него, Ли разрывался от ужаса. Однако позабыл о нём моментально, стоило свечению подобраться прямо в его глаза. Не прошло и мгновения, как кровавый пейзаж, что он видел перед собой всё это время, сменился довольно пасмурным днём и тёмным местом.       Хисын, обнаружив, что мог двигаться, удивлённо замахал руками, но стоило ему сделать шаг, как его возвращало на место, словно кому-то было необходимо, чтобы парень оставался на месте. Опустив руки и сцепив челюсти, Хисын замер, вертя головой из стороны в сторону, чтобы немного позже встретить взглядом приближающуюся фигуру знакомого юноши. Хисын, увидев Сонхуна, хотел было разразиться ругательствами, повторяя, что даже представить не мог, как тот себя чувствовал, в момент, когда дерево душ дало ему первую подсказку, однако вопреки его желанию из горла не вырвалось и звука.       Тогда же тот понял, что был наблюдателем. Что бы не показывало ему дерево душ, это было в прошлом, и Хисын, преждевременно успокоившись, выдохнул и широко улыбнулся юноше, точно тот мог его видеть. Как и ожидалось, Пак прошёл мимо, скользнул мимо камней и прыгнул в бездну. Сердце Хисына упало к пяткам. Однако, как только парень скрылся с виду, ноги сами повели его по сонхуновым следам, повторяя каждое его движение.       Ли спрыгнул, мягко приземляясь на мокрую породу. Хисын завертел головой, оглядывая место. Оно казалось почти непримечательным, за исключением бьющего из глубин фонтана и небольшого алтаря. Но Ли позабыл об этом уже через мгновение, стоило Пак взять в руки камень, который, реагируя на прикосновение, создал вокруг руки юноши чёрную дымку. Хисын бы удивлён и тем не менее старался игнорировать все плохие мысли, лезущие голову, приказывая себе смотреть дальше.       «Он не делает ничего плохого», — убеждал себя правитель света.       Но как только в руках Сонхуна оказалось и древнее оружие, костяной кнут, а перед ним из тени, сотворилась точная копия Хисына, Ли сжал кулаки так, что захрустели суставы. Сонхун что-то шептал, и камень в его руке реагировал едва заметном свечением. И когда же это свечение переместилось на кончик кнута, и стало распространяться вверх, обнажая истинный облик древнего оружия, сердце Хисына замерло. В голове крутилась сотня вопросов, которые казались ему до омерзения противными.       Ли наблюдал, как являлся истинный облик оружия, замечая и то, как дрожало сонхуново тело, словно ему было больно. Однако к своему величайшему удивлению, Хисын не увидел то, как оружие восстановилось полностью. Оно закончило менять облик на середине, и само оружие выглядело так, словно два совершенно разных кнута соединили вместе, при этом ещё и так неумело. Ушей Хисына настиг полный отчаяния стон Сонхуна, и тогда он поднял взгляд, чтобы увидеть, как зашевелилась его фигура, созданная Паком, как стала наносить мнимые удары — точно такие же, какие Хисын наносил ему на той тренировке, когда юноша внезапно сбежал! — а тот, используя кнут, стал отбиваться.       Хисын ахнул, когда Сонхун поднял руку, сделал дугу хлыстом и, выбивая меч из рук правителя, наставил на иллюзию оружие, и та растворилась, признавая поражение. Ли увидел несколько десятков вариаций боя, который тренировал Сонхун, однако неизменным оставалось одно: в каждом их них он оказывался повержен Паком с костяным кнутом в руке. Его сердце так бешено колотилось в груди, что это причиняло боль.       И стоило Паку повернуться в сторону, где стоял Хисын, точно тот знал о его присутствии и слабо улыбнуться, тяжело дыша, ведение прекратилось.       Хисын распахнул глаза, чтобы увидеть умирающее дерево душ и их сплетённые с Паком руки. Хисыну нужно было обдумать всё, что он только что видел. Что-то внутри него не переставая ныло, кричало, говоря, что, быть может, дерево душ его обмануло, показало неправду. И тем не менее голос, идущий из головы, твердил, что Хисын знал правду.       Когда же Сонхун пришёл в себя, Хисын не подал виду. Он играл так правдоподобно, что почти сам поверил в то, что ничего не случилось. И дабы пресечь поток вопросов, что вот-вот и сорвутся с губ Пака, правитель Света спросил:       — Что ты узнал? — он сделал всё возможное, чтобы голос его звучал непринуждённо.       — Думаю, я знаю, где нужно искать. Твои люди в спешке покинули Дворец Ключей, отправившись на поиски. И не удивительно, что они ничего не нашли, — Сонхун пожал плечами, ступая по каменной дорожке следом за правителем Ли. — Им нужен артефакт, что укажет на скрытую демоническую силу, — закончил Пак, ступая в лес.       — Как, белое зеркало? — спросил Ли, подразумевая древнейший артефакт, что реагировал на любую силу, стоило только знать где искать.       — Да, именно, — Сонхун щёлкнул пальцами, массируя виски. — Им нужно отправиться на Север и искать на территориях, что находятся в Царстве Смертных под владением Дома Кошмаров и Иллюзий. Я видел довольно странное небо и, кажется, место было словно между двух скал.       Правитель Света внимательно слушал, кивая. Он мысленно отметил, что отправит гвардейцев с белым зеркалом сразу же, как они прибудут обратно во Дворец, а после разберётся с делом юноши рядом с ним. Сердце жалось, словно не веря, что всё, что он видел — правда.       — Что насчёт тебя? Что показало оно тебе? — тон голоса Сонхуна не был обеспокоенным, однако и возбуждённым не был.       Вероятно, именно поэтому ложь так легко слетела с губ Хисына:       — Ничего.       — Ничего? — эхом отозвался Хун, шагая плечом к плечу с правителем.       — Именно. Мне кажется, я просто отключился, а когда пришёл в себя, то окутавшее нас свечение рассеялось, — сказал Хисын, и Пак удивлённо хмыкнул.       Путь ко Дворцу Ключей они продолжили в тишине, а стоило им оказаться внутри, как Сонхун поспешил скрыться за дверьми покоев, мучаясь от мигрени. Ли пообещал, что придёт навестить его сразу же, как расскажет новые детали по делу, и отправит ещё сотню стражников на поиски. Закончил он с этим быстро — не успел день смениться ночью в Небесном Царстве, как Ли, собрав двух стражей в тронном зале, собирался спросить то, чего боялось собственное сердце.       — Кто такой Пак Сонхун на самом деле?