Тропой кровавых перьев

      Кашель оттого, что просто-напросто нечем дышать. Жгучая и чесоточная гниль разлагается где-то в области пищевода. Вязкая слизь, сливающаяся с окружающей тьмой — будто бы нескончаемая кровь, вытекающая из пустой глазницы — непонятно как, но уже окутала тело: тяжело пошевелиться, ее плотность больше, чем у воды. Из-за этого тянуло на самое дно.       Скованность. И где-то внутри самого себя шевелится гнусное ощущение того, как эта жаркая и дурнопахнущая слизь заползает под одежду, разъедая кожу, мышцы, кости. Как эта жидкая язва заставляет медленно умирать, чувствуя все самые мерзкие грани жизни. Красная линия совсем близко — сердце вот-вот остановится.       Тошно и холодно.       Шисуи упал на колени, мгновенно ощутив твердость каменного пола под собой. Непонятные выточенные узоры врезались в кожу даже через одежду: боль, но она едва ли наглядно осязаема, ведь на первом месте та, что в пустой глазнице — пульсирующая, словно пламя, аматерасу. Сия огонь уже касается самого мозга, расщепляя все его биологическое естество на крошечные части. Тысячи мелких осколков, которые невозможно собрать воедино. Все мысли и воспоминания разрезаются на мелкие отрезки, тонут в густом темном озере крови. И рука, пытающаяся сдержать вытекающую из глаза алую субстанцию, будто бы старается удержать сознание в голове единым массивом.       Правда, смысла в этом уже никакого: все равно уже не помнишь себя и всего, что было в жизни, но…       Внезапно теплый ветер и…       …стрекот. Леденящая душу глухая трещетка эхом разлетается в окружающей тьме, тремолирующим импульсом отдаваясь в глубине собственных костей. Былые чувства шиноби и реакция ниндзя дали о себе знать: Учиха, превозмогая разрозненные чувства собственного организма и духа, молниеносно запрокинул голову, мазнув взглядом единственного уцелевшего глаза по окружающему пространству, тьме. Издали тысячи огоньков, расположенных попарно, взирали на него со всех сторон: с особым высокомерием, которое, казалось, не присуще даже Учихам — словно чьи-то живые глаза… Вновь теплый ветер… уносящий всю тяжесть слизи. Стрекот, вибрацией примагничивающий все мысли и воспоминания в единый конгломерат…       Наконец… можно вздохнуть полной грудью, не задыхаясь. И не чувствуя больше навязчивой тяжести. Словно ничего и не было. Легкость в теле и ясность в сознании.       Резко… тихие шаги спереди. Но глаз внезапно предательски подводит Шисуи — картинка расплывается, теряется четкость. Ясно лишь одно: незнакомец приближается неспешно, но уверено. Учиха пытается встать, чтобы отпрянуть — ведь кто знает, чего можно ожидать от внезапно возникшего мужчины: нужно отступить, ретироваться. Но едкая жгучая боль вновь и вновь силой окатила рассудок парня, забирая все последние силы. Невозможно даже встать с колен. Оставалось лишь, жмурясь от агонии, хвататься за собственную голову, пытаясь хоть как-то облегчить все эти невыносимые чувства.       Движение рядом, совсем близко. Неожиданное, стремительное, но замершее внезапно: и Учиха распахивает уцелевший взгляд — видит протянутую ему мужскую руку. Пытается сфокусироваться, переводя внимание к автору сия приветливого жеста. Окружающие попарные далекие огни дают слишком мало света — и приходится прикладывать немало усилий, чтобы различить темные одеяния, серебряные латы и белый… воротник.       Учиха сглотнул, не веря в образ перед собой. Ведь…       — Второй… хокаге? — едва уловимый хрип неосознанно сорвался с окровавленных губ парня — кажется, его душа ушла в пятки, когда во всем этом мраке удалось разглядеть знакомый взгляд строгих темно-красных глаз легендарного шиноби.              

***

                    Течение слишком быстрое. Вода оказалась чертовски холодной. Такой… прожигающей льдом не то, что кожу, а мышцы и кости. К тому же… быть может, стоило перед самым прыжком сбросить с себя хоть какие-то одеяния, иначе белое хаори, туника и брюки вобрали в себя большое количество воды — безумно тяжело. Длинная одежда мешает маневренности.       Да, с другой стороны вообще предельно глупо бросаться спасать незнакомца, когда ты не такой уж и хороший пловец.       Пальцы рук в онемевшей хватке сжимали зеленый жилет джоунина, в то время, как собственная намокшая одежда тянула на самое дно. Хотя и утопленник сам по себе был не прям-таки легким парнишкой.       Девушка, пытаясь держаться на поверхности бурной реки, мотнула головой, стараясь хоть как-то скинуть с лица прилипшие длинные белые пряди, что так навязчиво лезли в глаза. Но увы… удалось едва не утонуть в очередной раз — холодная вода проникала в рот и нос едва ли не при каждом вздохе…       — Шима! — отчаянный детский крик был слышен даже под небольшим слоем потока бурной реки Нака. И, наверное, это к лучшему: собственное имя словно пробудило внутри резервы сил, способностей.       Рывок — девушка смогла не уйти под воду окончательно, утащив при этом за собой на дно балласт в виде бессознательного Учихи. Цепкий взгляд темно-бордовых глаз стрельнул в сторону берега — туда, где беспокойно маячило невысокое тело девочки-альбиноски.       Адреналин бурлил в крови, позволяя хоть как-то еще шевелиться — стараться плыть в сторону ребенка, таща за собой тяжелого парня.       К счастью, под ногами уже чувствовалось какое-никакое дно: показывались гладкие валуны — уже было за что зацепиться, чтобы скоординировать движение к берегу.       Наверное, в этот день звезды сложились крайне удачно… в какой-то степени…       — Помоги мне, — хриплый и едва уловимый голос сорвался с бледных и дрожащих от холода губ: взгляд выходящей на берег Шимы коснулся ребенка, ведь одной тащить из воды тело мужчины — совсем не легкое дело.       И вот уже пара рук вытаскивает шиноби на каменистый рельеф реки.       «Лишь бы он оказался жив», — шептал внутренний голос девушки — иначе бросаться в холодную воду было бесполезным занятием, не оправдывающим ожиданий.       — За нами слежки нет, — внезапно детский голос рядом, — я все проверяла и держу под контролем. Кругом никого.       — Отлично, — сосредоточенный ответ: склонившаяся альбиноска уже пальцами разводила черные кучерявые волосы, прилипшие к смертельно бледному лицу Учихи.       Небольшие ссадины на мужских щеках, едва уловимая размытая алая линия, исходящая от правого глаза… и… странные черные витиеватые полосы под кожей, «выползающие» из-под воротника свитера.       — Его наверняка отравили, так же, как и нас! Этими дурацкими жуками! — смышленый ребенок словно с языка снял то, о чем хотела сообщить сама Шима. — Похоже, по нему яд уже хорошо расползся. Ох… Повелитель нас нас убьет за все это спасение!.. или же Майна!..       — Надо выяснить, стоит ли вообще дальше стараться, ведь если парень мертв, то… — пальцы девушки уже раздвигают правое веко Учихи, — Нда… — неудовлетворительный выдох при виде пустой глазницы и порванных окровавленных глазных связок, едва виднеющихся во всем месиве внутренних тканей черепа. Тут же открывает веко другого глаза джоунина: и… благо, глаз там был, зрачок тут же сузился — среагировал на свет. — Быстрее! Времени нет! — пальцы девушки уже стремительно расстегивают кнопки и замки на зеленом жилете. — Помоги мне!       И уже две альбиноски стягивают с едва ли не мертвого тела то, что может слишком помешать реанимационным действиям.       Несколько резких толчков женских рук в грудь Учихи, которые уже резко переворачиваю парня на бок — из его рта и носа полилась вода.       — Он еще без сознания, — Шима внезапно смотрит на ребенка. Девочка уже вздернула рукав своей светлой туники: из кожи ладони выросло белое… перо, что было сейчас очень прочным, словно сталь. Да и сам ребенок использовал его вместо куная — поднесла его к собственной ладони, желая… порезаться? — Стой! — зловещий шик Шимы и строгий взгляд. — Раны сейчас ни к чему — ни тебе, ни ему!       — Но через кровь быстрее! В нас ведь антидот!       — Ты что меня совсем не слушаешь? — тяжелый выдох. — Плевать на скорость! Нужно просто обойтись наименьшими потерями! Нам некогда будет залечивать раны!       — И что ты предлагаешь?! — зашипев, беловолосая девчушка живо вскочила на ноги, в сердцах и едва ли не топнув ножкой.       — Закончить реанимационные действия, — строгий, но спокойный взгляд темно-красных глаз в ответ. И руки Шимы вновь опрокинули бессознательного Учиху на спину.       Старшая альбиноска прислонилась ухом к груди парня, замерев, вслушиваясь в его сердце. Недовольно цокнула, чуть приподнявшись и приступив к массажу едва стучащей мышцы: три-четыре напористых толчка в грудную клетку, затем искусственное дыхание рот в рот, и все заново.       Тусклая усмешка рядом — девочка скривила кислую мину, недовольно сложив руки перед собой:       — О да, облабызать его слюной прикольный варант, правда, не такой действенный, как антидот кровь в кровь.