Конченые

       — Сколько времени? — Не знаю… — Хенджин с трудом поднял руку, чтобы посмотреть на экранчик фитнес-браслета. Прищурился: — Мои показывают семь-пятнадцать… — Утра? — Феликс все еще даже глаза не открывал — сил не было. — Да, утра… — Угу… — и хотел было поудобнее улечься, повернувшись к Хенджину лицом, но веки сами собой медленно разлепились. Феликс проморгался. — А день недели сегодня какой? Хенджин снова поднял руку, снова прищурился — охрипшим голосом произнес: — Понедельник. — Так мне же на учебу… да? — будто сам не знал. — Не помню… я за своим-то расписанием не особо слежу… Феликс сел, лениво потянувшись — и неожиданно даже для себя самого вскочил. Выбежал из комнаты: — Блять! Анатомия! Тест!.. Хенджин, тяжело вздохнув, поднялся следом. Нашарил тапочки, накинул на плечи мятую после вчерашней свиданки рубашку и, пригладив ершик волос на башке, поплелся за Феликсом. Тот уже одной рукой утюжил свой халат, а второй — держал кружку с недопитым с вечера кофе. Хенджин ее забрал: — Я сделаю свежий. — Спасибо! — И одежду поглажу. Иди умойся. Феликс не стал ужиматься, мол, не надо, я сам — коротко чмокнул Хенджина в щеку, сдернул с сушилки полотенце и побежал в ванную комнату. Нужно было успеть сходить в душ до того, как проснется Кристофер. Старшего брата, спавшего на диване в гостиной, Феликс и не заметил — зато Хенджин его окликнул: — Доброе. Завтракать будешь? — Буду, — глухо — из-под одеяла. — Сделаешь тосты? — Может, что-то нормальное? Тебе сегодня нужно на курсы? — Мне с джемом. Нормально в кафетерии поем. Просто тосты. Нужно, — ответил вразнобой. — Вернусь в девять. После работы. — Тосты с джемом, вернешься в девять, — повторил Хенджин больше для себя, чтобы запомнить. Больше года жизни с хаотичным Феликсом под боком давало о себе знать. — Не забудь Минхо квитки скинуть. — Скинь сам, пожалуйста, — Кристофер заворочался и зашуршал одеялом. — Твоя очередь заниматься бытовухой. — Вообще-то, сейчас очередь Феликса… — пробубнил под нос Хенджин, но, заслышав чужие матюкания из ванной комнаты, образно рукой махнул. — Ладно, я все сделаю. — Ты лучший, — прохрипел Кристофер, — И чай. С малиной. У меня что-то горло першит. У тебя есть зарядка? Моя сломалась. И дезик позаимствуешь? У меня кончился. Какой-то Кристофер был прямо-таки… потерянный как будто. Крайние два месяца. Хенджин догадывался, по какой причине, но под кожу не лез — не имел такой привычки. Да и своих дел по горло было — взрослая совершеннолетняя жизнь началась резко и сразу же с режима «выживания». Ён пусть и помогала мало-помалу, но после их полугодичной ссоры и ультиматумов со стороны Хенджина делала это не с таким воодушевлением. Так что Хенджин, как и Кристофер с Феликсом, утром-днем — учился, вечером — работал. Порой — без выходных. Вчера у них с Феликсом впервые за очень долгое время совпал график — и они смогли сходить на свидание и, как нормальные половозрелые люди, продолжить в своей спальне. По этой причине Кристофер ночевал в гостиной — дом у Минхо был просторный, но небольшой, одноэтажный, и их комнаты находились друг напротив друга. Кристоферу было важно выспаться — не слыша никаких посторонних звуков. — Завтрак готов. Я доглажу Феликсу халат и пойду досыпать оставшиеся сколько-то там часов… Передай ему, что я вчера положил в его рюкзак павербанк, иначе он перероет весь дом… моя зарядка на столе у телевизора. — Передам. Спасибо, — на зевке. Хенджин, аккуратно повесив халат на плечики, подлил в кофе Феликса немного кипятка, чтобы тот не успел остыть, и, шаркая тапочками, ушел обратно в спальню. Поставил будильник на десять, чтобы не проспать одну-единственную пару и работу на автомойке, и свалился в кровать — лицом в подушку. Кристофер, окончательно разбуженный торнадо по имени Феликс, все же встал — не сразу сориентировался в пространстве, напоролся на угол тумбочки, сматерился, но дополз до кухни. Феликс наскоро жевал тост и одновременно отвечал кому-то на сообщение. Кристофер плюхнулся напротив: — Доброе утро. — У меня тест по анатомии. — Тогда не очень доброе. Про анатомию и остальные предметы в колледже Феликса Кристофер был наслышан — не раз и не два заставал брата ночью, сгорбившимся над столом и рисовавшим какие-то кости-мышцы-скелеты в тетрадке в клетку. Иногда с Феликсом над столом корпел и Хенджин — но из-за того, что Хенджин рисовал намного красивее в меру своей художественной натуры, часто Феликс пользоваться чужими услугами не мог — преподаватель по анатомии видел, как разительно отличались их рисунки. Только спустя четыре месяца учебы, когда Феликс мало-мальски поставил руку, Хенджин снова начал ему помогать — и старался рисовать страшнее, чтобы прийти к общему знаменателю. Хотя, с такими успехами лучше бы Феликс попросил Сынмина о помощи — там явно сходств было бы больше. — Ты во сколько придешь? — В девять. — И я примерно во столько же, — у Феликса аж нога дергалась под столом — как сильно он торопился, чтобы не опоздать на пары. — Кто сегодня готовит? — Кто раньше придет — тот и готовит. Феликс мельком глянул в коридор — на закрытую в их с Хенджином комнату дверь: — Джинни так рад, наверное… — В большой семье только так и выживают. Тебя подвезти? Мне Джисон машину дал на время. Она ему пока что не нужна. — Вот же жизнь у Джисона… окончил свой пекарный колледж — и чиллит с мужем миллионером… а я в сраном колледже, в который даже не хотел поступать, потому что он — сраный, боюсь, что меня спихнут со стипендии и я так и сдохну в этом гетто вонючем… — Минхо не миллионер, — Кристофер чужое нытье пропустил мимо ушей. Весь прошедший год Феликс не сменял пластинку. Иногда брату просто хотелось поныть. В том, чтобы его успокаивали, он уже не нуждался. — Но скоро будет, — Феликс почему-то был в этом уверен. Кристофер незнаючи хмыкнул: — Ну, надеюсь… Ешь давай, я умоюсь — и смогу тебя подвезти. — А ты? Хенджин и тебе приготовил! — Вернусь — съем. Не переживай. Феликс не стал — в который раз! — напоминать брату о том, что тот сильно за прошедший год исхудал. Он и до этого не был добрым, — по размерам — а сейчас вообще что-то… Притом, что еда в холодильнике всегда была — вот только готовить было некогда, и питался Кристофер либо в кафетерии каким-нибудь кофе-чаем с булочкой, либо у Анны, если той удавалось заставить Кристофера поесть. Это были действительно сложные времена, и Кристофер пахал на износ, как никогда прежде, но нужно же было подумать о своем собственном здоровье?.. Так что Феликс, двумя глотками прикончив кофе, вскочил со стула: — Я сам доберусь! Завтракай спокойно! И, схватив рюкзак с соседнего стула, махнул подолом белого халата — и хлопнул дверью. Кристофер, потупив взгляд на тосты, вздохнул — кусок поперек горла был. Чонин: «Доброе утро! Как ты?» Кристофер, заметив всплывшее на экране уведомление, улыбнулся — одним уголком губ. Крис: «Я ужасно соскучился по тебе. Когда ты уже вернешься?» И, чтобы не быть таким бесцеремонным, поинтересовался. Крис: «Как стажировка? Погода в Гамбурге хорошая?» Чонин: «Дождливо всю неделю. Сегодня плюс девять обещали, но я очень тепло оделся и все равно мерзну» Чонин: «Я тоже соскучился» Чонин: «Стажировка — нормально. Я вернусь в конце октября» Чонин: «Может, тридцать первого. На Хэллоуин)» Кристофер с трудом пережевывал тост. Крис: «У тебя будет время сегодня, чтобы созвониться?» Крис: «Я приду в девять» Чонин: «У меня будет третий час ночи…» Чонин: «Но давай. Мы давно не созванивались по-нормальному» Чонин: «С видео» Чонин: «Мне выгнать Вальдемара?» С имени соседа Чонина Кристофера всегда пробирало на смешок. Крис: «Боже, за что ему дали такое имя…» Чонин: «Он немец, лол. Как и все в Гамбурге… и его имя означает властителя!» Чонин: «И он мне списывать дает, когда я чего-то не понимаю» Чонин: «Я все еще не гуру немецкого языка. Сложно было стать им за пару месяцев… а учил я его только в школе — и то через пень-колоду!» Чонин: «И Вальдемар без проблем может съебаться ночевать к своей девушке!» Чонин: «Чтобы не мешать нам» Чонин: «Если ты понимаешь, о чем я» Кристофер понимал все — и без дурацких подмигивающих эмодзи в конце текста. Понимал — оттого из-за недвусмыленности предложения Чонина его заметно тряхнуло. У них уже было что-то по типу вирта — но без видеосвязи. И Кристофер, как и Чонин, был навеселе — отмечали день рождения Феликса… Сегодня поводов выпить не было — Кристофер вообще старался не пить. Чонин: «Долго думаешь» Чонин: «Я смутил тебя?)» Крис: «Совсем немного» Крис: «Я бы хотел вживую» Крис: «А не на камеру» И сам себя добил — отложил телефон в сторону. По щеке похлопал. Чонин: «Ох» Чонин: «Крис» Чонин: «Я же не в общаге сейчас» Чонин: «С ума сошел?» Кто из них еще сошел… Кристофер отпечатал короткий ответ. Крис: «Мне пора. Созвонимся» И не стал терпеть — умотал в ванную комнату, чтобы остудиться.       

***

             Домой Минхо вернулся ближе к девяти часам утра — отвел Сынмина в детский садик, зашел в пекарню, чтобы посмотреть, как дела идут, выпил там кофе с шоколадным пончиком и, не забыв про кошачий корм и овсяное молоко, направился назад, в теплую постель. На пороге его встретили три полосатые морды — все просили жрать; терлись о ноги, мешали разуться, драли когтями… Минхо шикнул на них — любя! — и, переступая, чтобы никого не раздавить, прошел в кухню. Еда в холодильнике, которую он оставлял Джисону на завтрак, была не тронута — и Минхо поначалу нахмурился, но, как заслышал из спальни сонный бубнеж, улыбнулся. Наконец-то Джисон нормально спал. — Доброе, — встал в дверях. — Разогреть поесть? — А сколько времени? — Десятый час. — Не, — Джисон скинул одеяло, но не поднялся. — Я пока полежу. — Что-то еще, мой господин? Джисон нахмурился и посмотрел на Минхо так злобно, как только мог. Но — в шутку; он никогда не злился на него всерьез. — Могу ванну наполнить, — без иронии в голосе. — Минут за двадцать оклемаешься? — Минут за двадцать пять, — Джисон снова уткнулся в подушку. Не в свою. — Лучше — за тридцать. — Хорошо. Мелких ты не кормил? — У них есть сухой корм. — Они его не жрут. — А должны! Он стоит… — Джисон цокнул. — Как моя почка! — Ты мог купить подешевле. — Все лучшее — детям. Минхо хмыкнул — довольный: — А я все равно продолжу баловать их пакетиками. Они обожают супчик с треской. — Да меня уже тошнит от его запаха!.. И, пока Джисон не кинул в него что-нибудь, Минхо испарился — от греха подальше. По итогу Джисон выполз из спальни почти через час — но Минхо, зная его, особо и не торопился, потому вода остыть не успела — а завтрак все еще был в холодильнике. — Хо-я-я-я! — из гостиной. — Ты снова постирал мои вещи со своими? — Да, а что? — Минхо листал новости и пил подостывший улун. — Полотенце покрасилось! И стало розовым! — Что ты имеешь против розового цвета? — недоуменно. — Ничего! Но я хотел белое полотенце — потому что я люблю белый цвет! Это цвет чистоты!.. А у меня и так в башке херни навалом, так еще и полотенце теперь розовое!.. Такое случалось иногда — странные припадки у Джисона. Минхо к ним был привыкшим — и относился ко всему с буддистским спокойствием. Сынмин однажды спросил — не токсикоз ли у его брата… Но Минхо объяснил, что такое бывает только у беременных женщин, и Сынмин бросил попытки понять Джисона. Минхо вот понимал — по-прежнему слишком хорошо. — Возьми мое, которое лежит в шкафу. Оно тоже белое. И чистое. И новое! Джисон доковылял обратно в спальню, по пути — заглянул в кухню, одарив Минхо таким тяжелым взглядом, что самому смешно стало, и утопал в ванную. Минхо — привычно-спокойно — продолжил просматривать новости, одновременно с этим играя с приставучими котами. После водных процедур Джисон уже не был таким недовольным — и вовсе подобрел, когда увидел на столе разогретый завтрак. И чай — свой любимый. — Спасибо, Хо. — Не за что. Пойдешь сегодня со мной за Сынмином и на работу? Или еще похалтуришь на своем больничном? — Похалтурю на больничном… коленка болит. Колено Джисон себе отбил неделю назад — навернулся со стремянки, пока вешал на работе гирлянду, и чудом не разбил свою голову. Минхо успел поймать — но удержать не смог, и колено Джисона встретилось с углом столика, а через пару часов возможность передвигаться самостоятельно куда-то улетучилась. Пришлось ехать в травмпункт — но там констатировали ушиб и посоветовали снизить нагрузку на ближайшие дней десять. Этим Джисон и пользовался. Минхо не был против — завалов на работе не было, Сынмин не чудил, никто из котов больше не нажирался стиральным порошком. Чинно-блинно-благородно. Так, как и должно было быть. Они жили вместе больше года — и Минхо не мог припомнить ни одной серьезной ссоры. Они ругались — как и все люди на планете, быстро мирились, — обычно Минхо просто обнимал его и оставлял мягкий поцелуй на щеке — и чаще всего через время даже не возвращались к этой теме, и не потому, что предпочитали замалчивать, а потому, что быстро находили решение. На вкиды Джисона по типу Где опять мои носки? Ты снова сунул их в верхний ящик? Я кладу их в нижний! Минхо даже внимания не обращал — считал это бытовухой, которая не стоила ни нервов, ни ругани. Больше всего Минхо нравились поздние-вечерние — почти ночные — просмотры фильмов или сериалов; Сынмин к этому времени уже отдыхал в своем чуланчике, к которому все-таки проникся, — по причине того, что там его никто не мог достать и он читал втихую книжки, которые иногда брал с полки Кристофера — коты, уставшие от своих котячьих гонок, спали кто на подоконнике, кто прямо перед телевизором; для Минхо такие вечера — лучшее завершение любого дня. А если еще и очередь готовить была Джисона — вообще праздник. Когда Джисон делал какую-нибудь выпечку к чаю — это всегда ощущалось как что-то утреннее-воскресное, из детства. Пусть Минхо и не вспоминал свои детско-подростковые годы с особым теплом — каждое воскресенье в их доме было семейным, а свою семью Минхо любил — немного странной, но все-таки любовью. — Хочешь еще серию глянуть? — из мыслей выдернул голос Джисона, привычно лежавшего на чужих ногах головой. — Опять на самом интересном!.. Минхо пересматривал «Тру детектив» в третий или в четвертый раз — и все серии чуть ли не наизусть помнил. Но Джисона большая часть культовых фильмов и сериалов обошла стороной — нужно было наверстывать упущенное. — Давай еще одну. — Ты не устал? — Джисон посмотрел на него — немного обеспокоенно. — Я забыл, что ты сегодня с самого утра на ногах… — Не, все норм. Давай еще глянем. На самом деле, Минхо было не столько интересно пересматривать сериал — сколько приятно от того, что Джисон находился рядом и тактильничал на трезвую голову. Минхо тактильничал тоже — под шумок: гладил по отросшим волосам, водил пальцами по шее, оголенной от воротника кофты, плечи разминал — Джисон часто горбился и надплечья у него постоянно были напряженными и забитыми; Минхо хотелось позаботиться о нем. Хотелось, чтобы Джисон принимал его заботу — без опаски. Это у него было на уровне рефлекса — и Джисон сам себя старался одергивать. И — к своему же удивлению — делал успехи. Мало-помалу, шажок за шажком — но привыкал. К заботе Минхо, его доброте — и к его любви. Минхо не давил — и, признавшись единожды, напрямую об этом больше не говорил. Косвенно — постоянно; каждое утро, прежде чем уйти на работу или чтобы проводить Сынмина, Минхо несколько раз целовал в макушку и шепотом желал хорошего дня. Джисон всегда делал вид, что спал — а когда Минхо уходил из спальни, занимал его сторону кровати и обнимал чужую подушку, уткнувшись в нее лицом. Ему нравилось, как пахло от Минхо. И то, каким Минхо был на ощупь, ему нравилось тоже — хорошо, что Минхо спал без майки, и часто просыпавшийся посреди ночи Джисон мог обнять его со спины. Возможно, Минхо в такие моменты тоже не спал — но он еще ни разу не дал этого понять. Джисону так было спокойнее. — Мы с Крисом договорились, что Мин-а завтра будет ночевать у них. — Хорошо, — Джисон водил пальцами по чужому колену — и иногда легонько царапал кожу. — Давай сходим завтра куда-нибудь после работы в пекарне? Джисон все еще смотрел в экран — но от сути происходящего на нем отвлекался: — А у тебя разве не кончился твой отпуск? — Нет, осталось еще три денечка… так что, хочешь? — А куда? — Джисон дотянулся до пульта, на паузу поставил и перевернулся на спину. Посмотрел — снизу-вверх — и тронул кончик чужого носа. Минхо забавно его морщил, когда Джисон так делал. — Не знаю… в кино? Как давно ты был в кино? — Э-э-э… лет пятнадцать назад? — Ты серьезно? — Да, — пожал плечами Джисон. — Не знаю… Я не особо люблю кинотеатры. Мне больше нравится дома смотреть. — Так, хорошо… а что насчет вечерней прогулки в парке? — С маньяками? — Сон-и, — посмеялся Минхо. — Нет, просто прогулка. Без маньяков. — У меня колено болит, — напомнил Джисон. — Блин, точно… — Минхо запрокинул голову на спинку дивана, в потолок уставился. — Тогда… тогда я не знаю, что предложить. Мы зависим от твоего колена. — Может, просто посидим вдвоем дома? — Джисон приподнялся. — Ну, с котами, их не выгоним… но без мелкого. Приготовим что-нибудь вместе, разопьем бутылочку винишка, я хер знает… — Это похоже на свидание. — Оно и есть? — произнес неуверенно. — Я думал, ты это и имеешь в виду. Минхо не видел — но почувствовал, как покраснел щеками. Он никогда не был сентиментален — но по отношению к Джисону слово «свидание» ощущалось как-то по-другому. Приятно-непривычно. — Наверное… свидания могут быть и дружескими, так ведь? — Мы женаты уже больше года. Ты на приколе что ли? Джисон сказал об этом с интонацией великого умника — Минхо то и подметил: — Не тычь меня носом в то, чего сам все еще… — Минхо не мог подобрать верное слово. Джисон перебил этот мыслительный процесс: — Ты хочешь поругаться? — с легкой улыбкой. — Не хватило полотенца сегодня утром? — Нет, я не хочу ругаться, — улыбнувшись в ответ. Чуть дрожащими губами. И, не сдержавшись, признался — снова: — Очень тебя люблю. Извини. — За что ты извиняешься? — даже если Джисон жутко смущался. — Мне нравится… слышать это. А еще нравится то, как ты пахнешь, — пробормотал. — Очень вкусно. — Да это гель для душа… он шоколадный вроде… Или чет типа того… — Знаю, я им пользуюсь. И от твоей подушки тобой пахнет. Она, кстати, мягче моей. — Анатомическая. Тебе тоже можем такую купить. Замолчали — в один момент. Смотрели друг на друга — словно впервые видели, и неожиданно оба засмеялись. Чуть неловко. И тихонько — чтобы не разбудить Сынмина. — Я правда очень тебя люблю. — Можно тебя поцеловать? Почти одновременно. Минхо поджал губы. Джисон — тоже. — Мне стоит извиниться еще раз? — Если ты сделаешь это — я тебя во сне твоей анатомической подушкой придушу, — и шепотом добавил: — Я знаю. — Можно, — Минхо тоже не оставил чужой вопрос безответным. Глаза у Джисона будто сверкнули — или так только показалось из-за горящего ночника. Джисон сжимал пальцами его бедро — неосознанно, скорее всего, просто хотелось найти хоть какую-то точку опоры. Джисон часто так делал — но обычно сжимал ладонь Минхо или плечо, локоть… на бедре его пальцы ощущались иначе — Минхо потянулся к Джисону сам, подцепил подбородок, прижался к губам. Без пошлости — но до того отчаянно-нетерпеливо, что Джисон впервые не испугался и не постеснялся собственной нужды. Сцепил пальцы сильнее — до впившихся в кожу ногтей. Минхо даже внимания на это не обратил — сам держал Джисона крепко, не позволяя отстраниться, целовал, чувствуя привкус молочного улуна и лимонного печенья; по загривку пробежали мурашки — вслед за огладившими кожу пальцами Джисона. Минхо клацнул по чужим зубам своими — как током пробрало. Джисон посмеялся в поцелуй: — Не извинишься? — Нет, — прозвучал серьезно. — Можно с языком? Если бы Джисон уже не был розовым на лицо — стал бы как черри. Промямлил: — Я так не умею… — Я умею. Просто губы не сжимай — я сам все сделаю. Минхо всегда делал все сам — и никогда Джисона о помощи не просил. Джисон боялся, что совсем расслабится из-за этого — но мазнувший по губам язык Минхо юркнул между ними, и Джисону подумалось, что, наверное, иногда ему действительно можно было не опасаться расслабиться и доверить все Минхо. Он не понимал, что делать — просто наслаждался тем, как язык Минхо скользил по его собственному, и как из-за этого в кончиках пальцев жглось и кололось. Джисон не мог нормально дышать — и, пусть и нехотя, но стянул в кулаке волосы на чужом затылке и заставил Минхо хотя бы немного отстраниться. — Мне дышать нечем. — Мне тоже, — со смешком. — Я бы так и задохнулся. — Если мы задохнемся — мы больше не сможем целоваться. Минхо понимающе кивнул — и, с трудом пересиливая желание, отодвинулся. Подтер уголок чужих губ: — Я тебя обслюнявил. — Не страшно. — Изо рта в рот — получается микроб. Ты что, не знал? — наигранно-нравоучительно — как будто с Сынмином разговаривал. Джисон обхватил пальцами его запястье — и не позволил Минхо убрать руку от своего лица. Глядя в глаза — приоткрыл припухшие влажные губы, касаясь кончиком напряженного языка подушечки большого пальца, медленно вобрал в рот, сомкнул губы — и ощутимо прикусил. Минхо все это время, казалось, не сделал ни единого вдоха. Словно Джисон — хрустальный. — Я сейчас не сдержусь. Прекрати. Джисон сжимал зубы на костяшке. Минхо предупредительно постучал пальцами по его горячей щеке: — Я правда… я сейчас ото всякой химии отрекусь, Джисон. Ты пробуждаешь во мне все самые низменные, плотские желания. Я же… — запнулся — в момент, когда Джисон втянул щеки и прикрыл веки. Минхо растерял все слова, которые хотел сказать. Вышло только: — Я тебя хочу. Вновь — без пошлости; по-прежнему отчаянно-нетерпеливо. Это все было выше его сил — такого Джисона он даже не представлял себе никогда. Он и не думал, что подобное однажды произойдет — и что Джисон с причмоком выпустит его палец изо рта для того, чтобы взять указательный и средний вместе. Очередной разряд током — по позвоночнику. У Минхо пересохло в горле. Джисон скользнул языком между пальцев — опять прикусил. Сильнее — так, что у Минхо остро-тепло закололо в затылке. — Я тоже. Бесстыдно — не сводя взгляда. Джисон шумно дышал — и по тому, как он сжал губы, Минхо понял, что не один он искренне хотел. Джисон облизнулся — безо всякой двусмысленности, но Минхо в который раз коротнуло. Если бы не кот, громко заурчавший во сне, Минхо бы повалил его на спину, впечатал бы в несчастный диван и прижался бы — так плотно, чтобы дышать нечем было. Но Джисон отвлекся тоже — и, будто растерявшись на секунду, отодвинулся к другому краю дивана. Дышал все еще с перебоями: — Вставать завтра рано. — Да, Сынмина отвести в садик нужно. — Хорошо… — лоб потер. — Отведешь? — Конечно. Можешь спать спокойно. — Да, хорошо, — Джисон потянулся к пульту, выключил телевизор. — Спать? — Иди, я уберусь в кухне — и тоже приду. Джисон покивал, как болванчик, встал — слишком резко, поморщился от боли в коленке, пошатнулся. Минхо подскочил, чтобы взять его за руку: — Колено мазал? — Мазал. — Вообще легче не становится? — Становится… но иногда больно. — Доковыляешь до кровати? Джисон снова кивнул: — Да-да, все норм… иди, ты там убрать что-то хотел. Минхо не понял, с какой интонацией это было сказано — но когда он пришел в спальню, Джисон уже спал. Или только делал вид. Минхо лег поверх одеяла, обнял его со спины — и, как и всегда, поцеловал, но не в макушку, а в шею. Джисон все-таки не спал — произнес тихое: — Щекотно. И как бы Минхо не хотелось расцеловать Джисона всего — он сдержал порыв, уткнулся носом в загривок и постарался заснуть. Но напоследок — так же тихо, как и Джисон, — сказал: — Мне нравится то, как от тебя пахнет мной.       

***

             Хенджин пришел домой раньше всех — Кристофер сегодня работал у Анны, а не из своей комнаты, Феликс задерживался на смене в Алиби, потому что считал для Кевина налоги, чтобы получить зарплату, и до девяти часов Хенджин был абсолютно один. Вспомнил про квитанции, скинул их Минхо, убрался в кухне, приготовил для Феликса обед в колледж, себе в ланч-бокс закинул бутерброды с сыром, для Сынмина на утро купил апельсиновый сок в пакетиках и все для здорового полноценного завтрака, а Кристоферу — ничего. Потому что Кристофер ничего и не ел кроме несчастных тостов с джемом. Хенджин уже не раз и не два — и не десять — пытался того накормить, но всегда получал в ответ что-то по типу: «Не парься, я сам». Какие же все самостоятельные в этом доме… Хенджин только после всех бытовых хлопот сел за свою домашку — но, поняв, что ничего в этом не может разобрать, — глаза в кучу — метафорически плюнул и ушел в ванную. Хотелось просто поотмокать полчасика-час. Спокойно. — Хенджин! — голосом Кристофера. — Феликс! Хенджин, устало привалившись щекой к бортику ванны, ответил: — Феликса пока нет! — Принято! Хенджин ушел под мыльную воду с головой — и неожиданно дверь распахнулась. Снова — Кристофер: — Ты квитки отправил? — Отправил, — смотря на него из-под бровей. — Я тут голый типа. — А я типа не смотрю, — Кристофер рылся в шкафчике. — Че ищешь? — Щетку Сынмина. Он завтра ночует у нас. — Ты ее выкинул недавно. Сказал, что новую купишь. — Бля-я-ять… — Кристофер чуть не взвыл. — Я забыл… — Я заскочу после работы, куплю. Кристофер сложил ладони в умоляющем жесте: — Ты лучший! — Знаю, — пробухтел. — Теперь свалишь? — Да-да, извини, что напряг. Хенджину не впервой было напрягаться — он весь этот год с лишним как на пороховой бочке жил. Иногда он жалел, что остался — но, смотря на Феликса, по-прежнему неунывающего и взбалмошного, понимал, что его место — здесь. Даже если Феликс мог его бесить, — а делал он это крайне качественно и часто — Хенджин все равно бы никуда отсюда не ушел. А трудности, как и все в этом мире, были временны — и Хенджину бы хотелось каждую доведенную им минутку быть вместе. По-детски сопливенько, наивно отчасти — но чувства Хенджина не гасли и не стихали. Любил Феликса — придурковатого и беспечного, и ничего поделать с этим не мог. Потому что Феликс его тоже любил — и, не переставая, напоминал об этом каждый день. Хенджин уже не реагировал на эти слова как в первый раз — но все равно внутри приятно-тепло сжималось, под сердцем где-то. Хотя, может, невралгия… — Джин-ни! — Феликс чуть ли не влетел в их комнату. — Приве-е-ет! — Привет, — без такого же воодушевления. Хенджин горбился над рабочим столом. — Я домашку делаю. — Че задали? — Нарисовать квадратный зеленый круг желтого цвета. — Че? — Это я дословно цитирую. Феликс скинул свой рюкзак: — А… — растерянно. — Помочь?.. — Не, спасибо. Как тест? — Написал… ну, вроде бы. Не знаю… — Феликс плюхнулся на кровать — не забыв, конечно же, для начала снять халат и повесить его на плечики. Чтобы Хенджину утром не пришлось снова его гладить. — Я немного списал у Кэрри. — Она умная, да? — Иногда даже слишком умная… че она тут забыла, могла бы в другое место поступить… — риторически. — Ладно! Я в душ, чистить зубы — и спать! — Мне уйти в гостиную? — Нет! Ты мне не помешаешь! Я как убитый отрублюсь. Что ж… Хенджин продолжил думать, как выполнить злосчастное задание. Он был творческим человеком — но не настолько же!.. Или их преподаватель по рисунку и живописи оказался слишком долбанутым — тут уж только одному богу было известно… Но эта задачка как-то решалась. У нее просто не могло не быть решения. Хенджину нужно было поднапрячься еще немножко — вот-вот, и ответ сам придет в голову… — Джин-ни? Придет — и Хенджин изобразит это безобразие на листе формата а-три. Немножко еще, чуть-чуть совсем… — Третий час. Давай-ка спатеньки пойдем, — Феликс потормошил его за плечо, заставил поднять голову. — Ты уснул. А я проснулся, потому что без тебя стало холодно. — Я не сделал… домашку… — Да хуй забей, потом сделаешь. — Мне к завтрашнему дню, — Хенджин пару раз похлопал себя по щеке. — Не сдам — Рональд мне «неуд» влепит. Я уже получил один. — Я ему потом сам че-нибудь влеплю. Идем спать. Тебе завтра к первой? — Ко второй. — Все равно рано. Мне к третьей. Я утром тебе поесть что-нибудь приготовлю, чтобы у тебя было лишних полчасика на поспать. Хенджин, глянув на белый лист, так и махнул на все рукой — оно правда того не стоило. Если он сделает задание и потратит на это еще часа два-три — то просто не поднимется утром, чтобы пойти на учебу. И смысл?.. Пропускать лекцию культуры и живописи Англии ему вообще не хотелось — грымза-преподавательница его сожрет. — Давай, ложись, — Феликс помог ему удобнее уложиться, одеялом прикрыл. — Я завтра в Алиби не пойду. Кевин закрылся на дезинфекцию. Мы крысу в подвале нашли. — Пиздец, — сонным голосом. — А я пойду. В сервис. — Хочешь, я тебя встречу? Машина Джисона все еще у нас. — Хочу. — Сможем заехать на обратном пути к пацанам в пекарню. У них в меню появился баббл-ти с дикой малиной. Джисон сказал, что это очень вкусно. — Давай, — уже плохо соображая. — Заедем. — А когда вернемся домой — я тебе массаж сделаю. Обычный. У тебя плечи деревянные… но, если появится желание, могу и не обычный сделать. — Ты вчера мою задницу эксплуатировал, так часто нельзя. Сам же говорил, — бубнил себе под нос. — Давай лучше твою. — Давай лучше мою, — Феликс хохотнул, — вообще не помню, когда ты в последний раз был сверху. — Мне лень. — А я думал, что ты не хочешь. Хенджин с трудом перевернулся на спину — и искоса на него глянул: — Хочу. Просто сил нет. А снизу мне не надо ничего делать — только удовольствие получать. Не думай, что я не хочу тебя трахнуть. Я хочу. — Тогда… — Феликс прижался щекой к его плечу — и пробежался пальцами по груди к шее. — Найди завтра силы на меня, хорошо? Хенджин перехватил его руку — поднес ладонь к губам, поцеловал в костяшки: — Хорошо, я найду. Феликс крепко обнял его, обхватив рукой поперек груди, и спустя пару минут Хенджин все же засопел — и Феликс, успокоившись, смог уснуть тоже.       Только Кристофер не был спокоен и не мог уснуть. Трясло всего — как в лихорадке. Он видел Чонина — так близко и так далеко одновременно. Они говорили — уже который час подряд. На Чонине была белая футболка с коротким рукавом, сильно отросшие волосы в беспорядке — и тонкая черная кожаная ленточка на шее. Она не была слишком плотной — но когда Чонин склонял голову к плечу, края впивались в кожу. Кристофер на своем запястье тоже носил кожаную веревочку — не снимая с того момента, как Чонин повязал ее. И сейчас — нервно ее теребил, не сводя с Чонина взгляда. — Хороший сегодня был день, пусть и напряжный, — Чонин продолжал рассказывать о том, как прошел их коллективный поход в музей. Ничего интересного. — И авария не страшная. — Авария? — растерянно переспросил Кристофер. — Да, авария… я же сказал: водитель автобуса впечатался в БМВ на обратном пути. Ты меня слушал? Кристофер запоздало кивнул: — Да, слушал… прости, в башке каша. Я соскучился. Чонин не сдержал улыбки — мягкой такой, нежной: — Знаю. Я тоже по тебе соскучился, Чан-и… и я прогнал Вальдемара, помнишь? Или так и будешь раздевать меня взглядом? С явной усмешкой. Кристофер, казалось, покраснел: — Я не раздевал тебя взглядом. — У тебя слюни текут. Кристофер — на всякий случай — утер рот ладонью. Чонин рассмеялся — заливисто: — Я шучу! А Кристофер — не в шутку! — нахмурился: — А что мне еще делать? Тебя нет почти три месяца. Мне по ночам остается только плакать и дрочить. — Ох, — Чонин не мог успокоиться. — Отправить тебе парочку фоток? Я сделал на днях. Для тебя. Кристофер поджал губы. — Или… зачем фото, когда я перед тобой, да? — Чонин — нарочно — задел свой чокер. Оттянул его — тоже нарочно. И — все еще нарочно! — поднял подбородок — так, что кожаная лента впилась в кожу сильнее. — Что, жалеешь, что морозился целый год? — Я не морозился, — чуть ли не сквозь зубы. — Я не хотел на тебя давить. — А нужно было. — Ты сам говорил, что это морально тяжело для тебя. Чонин снова ему улыбнулся: — Мило, что ты помнишь про мои дефекты… — Это не дефект. — Особенность, — поправил себя Чонин. — Мило, что ты помнишь про мою особенность… Но мог бы и настоять. Мне такое нравится. — Откуда бы мне об этом знать? — Кристофер всерьез рассердился — но шепотом. Пацаны в другой комнате спали — и будить их не хотелось. — Извини, но ты не написал мне кинк-лист! Так бы я все выучил! — Бери ручку и тетрадку, Чан-а, записывай… — со смешком. — Первый мой кинк — это ты. Второе — все, что связано с тобой. Третье… — Когда ты вернешься? — перебил Кристофер. — К концу октября. — А точная дата? — Тридцать первое. Скорее всего. Может, на денек пораньше… — Значит, осталось две недели? — Шестнадцать дней. Кристофер грыз нижнюю губу: — Когда ты вернешься — я клянусь, Чонин, ты пожалеешь о содеянном. — А что я сделал? — невинно захлопал ресницами. — Я давал намеки! — Какие еще намеки, блять? Чонин цокнул: — А то, что мы с тобой пьяные в кровати голышом лежали — не намек разве? Кристофер бы такого щелбана ему влепил — жаль, что через экран ноутбука нельзя было: — Именно, что мы пьяные лежали. Я к пьяным людям не лезу — они не могут дать мне согласия! — Я мог просто тебе дать! Кристофер чуть не взвыл: — Ты, блять… — Я не блять, — невозмутимо. — Когда вернешься… — Это будет к концу октября, напоминаю. — Я тебя твоим же чокером ебанским придушу. — О, такое мне тоже нравится, запиши в тетрадочку!.. Пришлось вдохнуть глубоко — и протяжно выдохнуть. Кристофер распалился — и не так, как ему бы того хотелось. — Легче стало? — донесся голос Чонина из наушников. — Больше не переживаешь? — О чем? — непонимающе. — О том, чтобы устроить секс по скайпу. Хочешь? Или я зря прогонял Вальдемара? В принципе… — Я могу начать. Просто смотри на меня, ладно? — У меня пацаны через стенку спят. — А ты будь тихим, Чан-а. Ничего сложного. Ничего сложного… Чонин, не торопясь, потянул свою футболку, снимая через верх — Кристофер уже видел Чонина если не полностью, то полуобнаженным, — тот раз по пьяни не в счет, Кристофер и себя не помнил с того дня — но все равно как-то предательски щеки потеплели. Чонин выглядел горячо — без напускной пошлости, с которой приставал к нему раньше; и знал о том, что он хорош — раз снова со смешком произнес: — Подотри слюнки, Чан-а. Кристофер не повелся — продолжал смотреть, не отводя взгляда; Чонин продолжил оголять себя — и как только опустил руку вниз, изображение на экране предательски зависло. Кристофер не сразу понял: — Чон-а? — А? — Я торможу? — Уже год как. Кристофер выругался сквозь зубы: — Я про связь! — А, это… бля, тормозишь, да. — Ты вообще завис. Только звук шел без задержки. Кристофер аккуратно похлопал по ноутбуку: — Все. Нихуя не видно. — Жаль… зачем я его тогда показываю… Ничего не вышло — ни спустя двадцать минут, ни спустя еще час. Чонину нужно было отправляться на боковую — как ни прискорбно. — Мы даже в вирт не можем… — Скоро приеду. Успокойся, — картинка все еще была той же — с рукой Чонина, опущенной вниз. Кристофер только ее взглядом и облизывал. — Не переживай. Накопи ульту, пока меня нет. — Я взорвусь скоро. — Сам виноват. Нечего было морозиться. Кристофер пожелал доброй ночи — и захлопнул крышку. В эту ночь — так и не поспал. Весь день — насмарку. На парах — носом клевал, во время работы — постоянно отвлекался на фотографии, которые ему утром прислал Чонин, и редактировать тексты не получалось. Анна висела с ним на проводе — и попутно с этим болтала с Сынмином, которого сбагрили Джисон и Минхо. Кристофер, конечно, скучал по мелкому — но его голова явно была забита чем-то другим. Или кем-то. Сынмин вообще не менялся — только, может, стал саркастичнее, чем был. Чуток совсем. Помимо детского садика Минхо записал его в хоровой кружок — потому что у Сынмина неожиданно обнаружился талант к пению, на который нельзя было не обратить внимания. Да и Сынмину нравилось ходить на хор — учитывая то, что туда же ходили Бомгю и Енджун, с которыми он редко виделся из-за того, что жил на два дома. С Кристофером Сынмин тоже мало времени проводил — и после работы, когда вернулись Хенджин и Феликс, потащил старшего брата гулять. Может, он сделал это потому, что Феликс шепнул ему на ушко, может, по другой причине… но Кристофер сам понял, что им лучше пойти проветриться — да и надоело как-то в четырех стенах то на учебе, то на работе… Но далеко от дома поздним вечером не уйдешь — все-таки, южная сторона. Как кстати — позвонил Чанбин, спросил, как дела. Так они и напросились к дядьке в гости. У Феликса и Хенджина все равно были свои планы — не хотелось слышать это и не хотелось, чтобы Сынмин потом спрашивал, откуда берутся дети… Чанбин за прошедший год довольно заметно внешне изменился — в спортивный зал записался, массу набрал, стал с девчонками на свидания ходить… Выглядел пободрее — и, пока Сынмин был занят разглядыванием старых авто-журналов, делился с Кристофером подробностями своей крайней гулянки. Кристофер слушал — но вполуха. С Чонином переписывался — тот, по всей видимости, планировал устроить им секс по переписке. Раз уж по видео не получилось. — А Линда как? — Чанбин кивком головы напомнил племяннику про остывающий чай и лимонные печенья. — Лечится? — Лечится, — Кристофер все же отложил телефон в сторону. Не хватало в гостях со стояком сидеть. — Я с ней связь поддерживаю. — Как у нее успехи? — Хуже не становится. От лекарств не отказывается. Кризисов нет. Говорить о Линде Кристоферу едва ли хотелось — но это все еще беспокоило его. Даже если с ней все было в относительном порядке — все равно тревожно. Кристофер надеялся, что она не сорвется. — Ты будешь… — Чанбин глянул в сторону — на Сынмина, увлеченно читающего журнал. — Не в этом году. И не в следующем… потом. Может, когда он станет совершеннолетним… или хотя бы после шестнадцати. Понимаю, что не смогу долго скрывать… — тихо, чтобы брат не слышал. — Но точно не сейчас. Он еще слишком маленький. — Даже не знаю, что лучше… — И то, и то — хуйня. Он имеет право знать о том, что у него остался хоть кто-то из родителей. Но едва ли Сынмин был этим обеспокоен — он никогда ни о чем таком ни у кого из братьев не спрашивал. Наверное, просто был привыкшим — и повезло, что в его окружении не было людей, указывающих Сынмину на его «неполноценность». Сынмин тоже не чувствовал себя таким — ему хватало трех братьев, Хенджина, Минхо, Чонина, Анны, друзей… и даже господина Яна, которого он видел выходной через выходной, если Кристофер брал его с собой в гости к Чонину. Но Кристофер переживал о будущем — когда Сынмина неминуемо накроет переходный возраст. С Джисоном было плюс-минус легко, Феликс — потрепал нервов, а Сынмин… оставалось только надеяться, что Сынмин перескочит этот этап и сразу станет взрослым. — Че у вас, Хенджин и Феликс развлекаются, да? — вспомнил Чанбин, отпивая из кружки. — Можете на ночь остаться, если хотите. У меня сегодня свиданок нет. Может, глянем че-нить?.. Мне тут сериальчик посоветовали, одному смотреть впадлу — отвлекаться буду. — Не знаю… Мин-а, хочешь остаться сегодня с дядькой? — А ты? — И я останусь, — Кристофер захрустел печеньем. — Утром вернемся. Я тебя в садик отведу. — А тебе не надо на пары? — Мне завтра ко второй. Я возьму машину и все успею. Сынмин, листающий журнал, пожал плечами: — Давай останемся. Кристофер отрубился первым — из-за перманентных переживаний и думаний о Чонине у него совершенно не оставалось сил. У Хенджина после работы на автомойке не оставалось никаких сил — и как бы Феликс не пытался его взбодрить, получалось паршиво. — Мне воспринимать это на свой счет?.. — Феликс озадаченно смотрел вниз — на член Хенджина в свой руке. Хенджина начинало это бесить: — Нет, — и приподнялся на локтях, похлопав Феликса по обнаженному бедру. — Слезь. Хенджин злился — на себя, немного — на Феликса, на работу, на учебу, на сраный зеленый круглый квадрат желтого цвета… или каким он там был… На свое бессилие — злился, потому что ему хотелось — и не моглось. — Может, глянем что-нибудь?.. — Что? — раздраженно. Хенджин сел на край кровати, грубо помассировал ноющую переносицу. — Хентай?.. — Да блять… — и резко поднялся. Схватил штаны, футболку, быстро оделся — и вышел из комнаты. Дело было не в Феликсе — и даже не в нем самом. Дело было в постоянной усталости — на которую Хенджин поначалу не обращал внимания; думал, как-нибудь пройдет, а потом попал в яму — и выкарабкаться из нее не мог. Его не устраивала ни работа, ни колледж, в который он поступил. В семнадцать лет его правда не парило, какое образование он получит — а потом до него дошло, где он жил. И чтобы смотать отсюда — ему действительно было нужно нормальное образование. Надеяться на Ён он не хотел — она и не обязана была вести его под ручку под сраку лет. Еще была ответственность за Феликса — но тот хотя бы на врача учился, врачи везде нужны. А где нужны преподаватели истории искусств и художники-академисты?.. Хенджин изначально выбрал не тот путь — но и сворачивать с него уже было поздно. — Прохладно же, — Феликс вышел спустя минут десять — дал для начала остыть. — Накинь, — и протянул свою ветровку. Хенджин, поблагодарив кивком, похлопал по месту на крыльце рядом с собой: — Извини. — Я все понимаю. Порядок, — Феликс, укутавшийся в плед, сел не на ступеньку — а на чужие колени. Хенджин сразу же его обнял, уткнулся холодным носом в щеку. — Тяжело сейчас, я знаю. — И когда будет полегче? — страдальчески. — Я заебался. — Будет… когда-нибудь, но будет полегче. Хенджин обнял его сильнее: — Я устал. От этого места. — Я тоже, — Феликс пригладил по волосам. — Надо пережить оставшиеся три с половиной года — и потом рванем куда-нибудь. — На Гавайи? — Хоть на Гавайи. В шутку, конечно же. — Но правда… — Хенджин поднял голову. Носом шмыгнул — от холода, наверное. — Куда мы свалим? — Куда захочешь, Джин-ни, — а Феликс, такой простой, плечами пожал. — Вот куда глаза посмотрят — туда и свалим. Просто нужно переждать немного. Первый год — самый сложный. Потом станет легче. Хенджину хотелось бы в это верить: — Я не хотел срываться на тебя. — Я знаю, что могу быть приставучим. У меня больше энергии, чем у тебя — всегда так было. — Все равно извини… пойдем спать? Феликс не стал больше к нему приставать — хоть и хотелось. Настроение было уже не то — и, возможно, Хенджину было нужнее и важнее нормально выспаться, чем потрахаться. Феликс укрыл их обоих тяжелым одеялом, прижался к теплому боку Хенджина и, удобнее уложив голову на его груди, прикрыл глаза. — Ты же сегодня время на меня потратил, да? — негромко спросил Хенджин, гладивший Феликса по спине. Феликс хмыкнул: — Ну… один раз я сегодня уже кончил. — Давай я хотя бы пальцами тогда… — Не, отдыхай. Так благородно… Хенджин все равно повел ладонью вниз: — Чувствую, что ты хочешь. Феликс незнаючи мыкнул: — Но ты устал… — Мне правда хочется. Хотя бы так — пальцами. Ты быстро кончишь, я постараюсь. Феликс боролся с желанием — но недолго и безуспешно. Сам же Хенджину подал смазку — и, немного смущаясь, что не было ему свойственно, протянул презерватив. Тихо добавил: — Вдруг тебе все-таки захочется… Хенджину правда хотелось — и, возможно, наскреблось чуток сил для того, чтобы сделать это не только пальцами. — Стоило, наверное, немножко повздорить… — выдохнул Феликс — прямо на ухо. Притерся к его бедру. — Нужно иногда ссориться. — Я с тобой не ссорился, — хлюпая пальцами. — Я просто гондон временами. — Точно, — Феликс приподнялся на локтях. — Тебе надеть? — Что? — Хенджин не сразу понял, что согласился Феликс не с этим грубым суждением. — А… — Стои́т. И — вроде — даже не собирается на покой. Это Хенджин тоже не сразу заметил — больше был озабочен задницей Феликса. А Феликс — его членом. Хороший тандем у них получался. — Не зря же мы тактично выгнали Криса и Сынмина… — Феликс еле заметно улыбнулся. — Пиздец я по тебе соскучился. — Мы недавно трахались. — Нет. Не в этом смысле… — Феликс пересел на его бедра — и, обернувшись назад, нащупал член. Прижал к себе — надавил. Выдохнул — сквозь зубы. — Просто соскучился. Но по твоему члену — тоже, конечно. В себе. Хенджину нравилось, когда Феликс говорил обо всем, что приходило ему в голову — но иногда это смущало. Феликса его же откровения тоже иногда вгоняли в краску — но он все еще был пубертатнее: — Если бы не было вредно — каждый день бы тебе давал. Правда. — Хорошо, что оно — вредно. Иначе я остался бы без члена, — Хенджин слегка надавил на его бедра, вынуждая сесть ниже. Феликс подавился на вдохе — но послушно принял. Распалился весь — до красных щек. — Когда ты успел? — Я встал раньше, чем нужно было. Не хотел тратить на это много времени сейчас, — пожал плечами — и вздрогнул, ощутив горячие широкие ладони на спине. Хенджин потянул его к себе, обхватив за поясницу. — Не зря, да? — Не зря, — целуя в взмокший висок. — Прокатишься на мне — или мне нужно немного поактивничать? Феликс страдальчески сжал губы — словно это был самый сложный выбор в его жизни: — А как бы ты хотел поактивничать? — аккуратно поинтересовавшись. Хенджин, распалившись не меньше Феликса, произнес тихим, вкрадчивым голосом — прямо на ухо, касаясь мочки влажными губами: — Не знаю… могу вжать тебя лицом в подушку — и трахать, пока ты не отрубишься. Звучит? — Звучит… — сдавленно. Хорошо, что дома — кроме них — не было никого. Феликс не привык сдерживаться, когда был снизу — и даже подушка плохо глушила все издаваемые им звуки. Хенджин крепко держал за волосы, туго стянув их в кулаке — и наваливался сверху, прижимаясь вспотевшей грудью к спине. Сам — старался молчать, хотелось слушать Феликса. Но выходило из ряда вон плохо — потому что Феликс охуенно сжимался вокруг его члена и сладко постанывал; Хенджину нравился контроль, который он мог над ним брать. И нравилось, что Феликс совершенно безбоязненно его отдавал. Эта была причина, по которой он остался, — Феликс. Причина, по которой он был готов жертвовать всем, что у него было, — и всем, чего не было. Причина, по которой он находил силы — и вставал каждое утро, чтобы продолжить борьбу. В семнадцать лет это не ощущалось так остро, как сейчас — но Феликс одним своим существованием просто не позволил бы им сдаться. — Я не отрубился, — с легким смешком. — Но был на грани. Хенджин потянул из пачки очередную салфетку: — Отнести тебя в душ? — Не, все почти чисто… — Феликс оттирал живот. — Простынь завтра поменять надо. Сегодня уже лень. — Тебе к какой паре? — К первой. — Хорошо, тогда я поменяю. Мне ко второй. — Угу, — уставшим сонным голосом. — Я тебя с работы завтра заберу, хочешь? — Хочу, — Хенджин кинул скомканную салфетку в урну у рабочего стола. — В воскресенье работаешь? — Не-а, — заглушив зевок ладонью. — И в позаследующее — тоже не работаю. — Давай в кино сходим. Или куда-нибудь скатаемся. Феликс, потянувшись, чтобы поцеловать его, улыбнулся — до ямочек на веснушчатых щеках: — Давай в Сиэтл. Хочу еще раз прогуляться по твоим любимым местам.

***

      Для Джисона — по нему видно было — все происходящее было в диковинку. Они вроде и были дома, — в месте, в котором провели уже больше года — но Джисон все равно словно был не в своей тарелке. Минхо улавливал от него запах своего геля для душа — и все боролся с желанием переставить стул, чтобы сесть ближе к Джисону. Минхо целый день был занят рабочими моментами, домой приехал слишком поздно — и уже расстроился, что им не удастся провести время вдвоем… но Джисон все сделал сам — и ужин приготовил, и вино купил. К которому так и не притронулся. И лицо у него явно было румяным по другой причине. — Как в пекарне сегодня? — разговор ни о чем. Если бы что-то произошло — Минхо бы давно об этом рассказал. Но Минхо не стал — очень услужливо! — на это указывать. Не хотел смущать Джисона еще больше: — Нормально все, в порядке. Завтра только с поставкой нужно будет разобраться, но я все сделаю. Джисон скованно улыбнулся: — Я скоро выйду с больничного, обещаю. — Да пока не горит, не переживай. Восстанавливайся — сколько тебе нужно. Джисон потянулся к бутылке, но его руки отчего-то заметно тряслись. Минхо перехватил, взял штопор: — Давай я. — Извини… меня сегодня что-то целый день колбасит. — Если ты переживаешь о чем-то — брось. Все хорошо, — и, чтобы алкоголь не усугубил ситуацию, но стал хорошим дополнением к мясу, Минхо разбавил вино водой. Пояснил: — Так древние греки делали. У нас нет цели накидаться? — Нет, — с легким смешком. — Я к мясу покупал. Минхо хотелось расслабить его как-нибудь — но, наверное, то, как он смотрел, загоняло Джисона в краску еще больше. Минхо одергивал себя, старался не пялиться, но получалось паршиво. Не каждый день он видел Джисона в белой рубашечке — и не каждый день у них случались домашние свидания. Такое вообще происходило впервые — и Минхо периодически потряхивало тоже. Словно ему снова лет семнадцать — и это вообще первое его свидание. До чего же Джисон ему нравился — и как сильно он его любил. Наверное, Джисон читал его как раскрытую книгу: — Я волнуюсь, — вдруг признался он, сделав крупный глоток, чтобы смочить горло. — Почему ты так на меня смотришь? Будто бы Джисон не знал причины. — Задумался, — ответил уклончиво. — Много дел на завтра. По моей работе, не по нашей. Из отпуска выйду — и снова нон-стопом батрачить. Джисон покивал, как болванчик, закинул кусочек мяса в рот, но жевал без особого воодушевления. Минхо никак не мог понять, как вырулить, чтобы Джисон перестал чувствовать себя так: — Мне предки звонили, приглашали в гости. — В Канаду? — Да, в Торонто. Не хочешь скататься? На пару деньков. Обстановку сменить. Конечно, это было не лучшее предложение, учитывая то, какими были отношения между Минхо и родителями, но Хару и Майя Джисона полюбили — по крайней мере, каждый раз, когда они созванивались с Минхо, они первым делом узнавали, как дела у его мужа. Джисон незнаючи пожал плечами: — Ну, можно, наверное. Если я не буду лишним. — Ты им нравишься. Ну, — Минхо сделал еще один глоток. — Если бы не нравился, они бы сразу сказали. Они не привыкли скрывать своего истинного отношения к людям. — Семейная поездка? — Возьмем с собой Сынмина, если он захочет. Мне кажется, ему понравится Канада. Больше планов на будущее у них не было — время ужина кончилось, вина оставалось еще слишком много, пить уже не хотелось, и щеки у Джисона по-прежнему оставались розовыми. О том, как горело собственное лицо, Минхо даже думать не хотел. Начало казаться, что это — все; весь их романтический вечер. Никто не заикался о своих хотениях относительно друг друга — и, возможно, это и была причина, по которой Джисон молчал почти все время. Минхо бы тоже не стал об этом напоминать — даже если язык чесался. Но когда Джисон наскреб в себе сил, чтобы что-то ему сказать — в кухне погас и без того приглушенный свет. Минхо сразу глянул в окно — фонари тоже не светили. — Бля-я, — Джисон взял телефон с полки, фонарик включил, — забыл. Предупреждение на двери подъезда было, что сегодня в ночь отключат электроэнергию. — Да и хрен бы с ней, где-то в коробках свечи лежали… И, пока Минхо не встал, чтобы их принести, Джисон, мотнув головой, попросил: — Не нужно. Так я хотя бы знаю, что ты не видишь, как сильно я краснею. Минхо остался сидеть на месте. В любом случае — он все равно видел Джисона, потому что на улице не было очень темно, да и луна сегодня яркая. И красивая. — Знаешь, — вдруг продолжил Джисон, отводя взгляд в сторону. Губы поджал. Минхо смотрел. — На самом деле, я хотел… точнее, я планировал, что этот вечер закончится… ну, — подбирая каждое слово. — Определенным образом. Я не могу говорить прямо, это очень… смущает. — Я понимаю, о чем ты, — с мягкой полуулыбкой. Джисон весь сгорбился: — Это смущает еще больше. — Это я тоже понимаю. — Мне бы хотелось быть чуточку… увереннее. — Во мне?.. — В себе, — Джисон мотнул головой. — Я очень благодарен тебе за то, что ты… вытаскиваешь меня из этого дерьма. Я даже не знаю… — Я ниоткуда тебя не вытаскиваю. Ты сам со всем справляешься, — Минхо все же переставил стул, чтобы быть ближе, и трогательно взял ладонь Джисона в свою. Сжал. — Это твоя заслуга. Это ты — молодец, Сон-и. Джисон хотел возразить, но слов не находилось. Может, и стоило уже похвалить себя хоть за что-то в этой жизни?.. Минхо склонился, коснувшись губами теплой щеки, и произнес тихо, мягко — так, чтобы не давить на него: — Мы все еще можем закончить вечер так, как тебе хотелось, — и, погодя, добавил: — Потому что я тоже этого хочу. Джисона заметно тряхнуло — током по позвоночнику. Стало и жарко — и холодно одновременно; Минхо все еще касался губами его щеки — и постепенно, не торопясь, вскользь вел ими ниже, к уголку рта. Джисон попросил: — Пообещай, что не будешь смеяться, если я сделаю что-то не так, — хоть и знал, что Минхо не стал бы так поступать. — Ни за что, — все равно согласился Минхо. — Ты сам обозначишь границы дозволенного. Хорошо? Я не буду ни к чему принуждать. Хочу, чтобы тебе было комфортно. Джисон, кивнув, медленно поднялся с места — и, по-прежнему держа свою ладонь в чужой, повел Минхо в спальню. Каждый шаг давался ему с трудом — будто он все еще сомневался, даже если Минхо ясно дал понять, что хотел того же. Оно бы произошло, — рано или поздно — потому что Джисон жил с этими мыслями не месяц и даже не полгода. Почти год — если не дольше. Заслуживал ли он такого отношения — и заслуживал ли он Минхо?.. Этим вопросом он задавался каждый день: когда Минхо обнимал его по утрам, когда готовил ужин, когда встречал Сынмина из садика — и в любой другой момент… Из-за зашторенных окон в спальной комнате было темно — и Джисон, почти не боясь, потянул полу чужой футболки наверх. Хотелось видеть Минхо, но пока что Джисон довольствовался тем, что мог его трогать. Это все еще смущало, но не так сильно, если бы Минхо мог наблюдать. — Ты мягкий, — невпопад. — Я обнимаю тебя, когда ты спишь. — Я не сплю, — признавшись со смешком. — Это приятно, — Минхо подергал край его рубашки. — Можно расстегнуть? Джисон кивнул — Минхо, не торопясь, пуговица за пуговицей расстегивал рубашку. Джисон вздрагивал — каждый раз, когда Минхо вскользь касался пальцами оголенной кожи. Ощущалось как разряд тока — но Джисон наслаждался этим, придвигаясь ближе. — Может, хотя бы одну свечку зажжем? — шепотом — на ухо. — Или ты не хочешь меня видеть? — Не хочу, чтобы ты видел, как мне… — Джисон снова поджал губы. — Я стесняюсь. — Я не настаиваю. Джисон, неуверенно поколебавшись, все-таки прижался к нему — сам; стянул пальцами кожу на спине, приластился щекой к плечу и позволил Минхо аккуратно потянуть вниз штаны. Теплыми ладонями Минхо огладил спину, поясницу — и медленно, чтобы Джисон не беспокоился, повел ниже. — Мне немного страшно, — выдохнул Джисон, — и волнительно. — Все хорошо, — крепко обнял Минхо. — Если ты передумаешь — мы прекратим. Джисон не хотел прекращать — он переступил через упавшие штаны и, взяв Минхо за руку, сел на край кровати. Посмотрел, — доверчиво снизу-вверх — дернул за пояс и попросил: — Скажи, если я сделаю что-то не так. Минхо замер; он почти не видел лицо Джисона — но чувствовал его пальцы, касающиеся через одежду. Джисон медлил, практически не дышал — Минхо не дышал тоже. Словно впервые — и от этого стало слишком волнительно. Руки у Джисона дрожали. — Погоди… — Минхо мягко сжал его запястья и присел на корточки. — Тебе необязательно делать это. Это не главное. — Я хочу, — отворачиваясь в сторону. — Просто волнуюсь. — Тогда давай я… попробую первым. Джисон хотел что-то сказать — но когда Минхо сел на колени и повел ладонью от колена по бедру наверх, не смог произнести ни слова. Его дрожь раздавалась у Минхо в кончиках пальцев — но ноги Джисон развел сам. Дышал через раз. — Люблю тебя, — напомнил Минхо снова — вскользь ведя губами от колена выше. — Очень сильно. Джисон знал — и даже если слышал об этом много раз, его все равно пробрало от макушки до пят. Минхо говорил об этом с особенной интонацией — он ни с кем и никогда на памяти Джисона так не разговаривал. И от того, что такой тон предназначался именно ему, Джисону, становилось и хорошо, и дурно. Минхо оттянул резинку белья — молчаливо посмотрел. Медлил — пока Джисон, уперевшись руками в матрац позади себя, не произнес, еле шевеля губами: — Да. Минхо тепло выдохнул — в кожу. Джисон не видел — но чувствовал, как он коснулся губами, проводя вниз, и взял за щеку. Нежно, осторожно сжимая пальцами напряженные бедра. Джисону инстинктивно хотелось уйти, спрятаться от этих касаний, но он заставил сам себя довериться Минхо. Полностью. Не долг — он желал быть ближе. Отзывался на каждое движение, мимолетное касание — всем телом; в затылке пекло — и стекало по плечам вниз. Минхо крепко обнял его за талию — давая понять, что он здесь и что все хорошо. Джисон замер; сквозь стук собственного сердца, сквозь оцепенение к нему пришло острое, почти болезненное осознание их близости. Его рука, вцепившаяся в покрывало, неожиданно поднялась — и коснулась волос Минхо, убирая челку с глаз. Не направляя — а проверяя, насколько Минхо был реален. Минхо почувствовал это неуверенное и до жути нежное прикосновение — остановился, замер тоже, сквозь темень разглядывая лицо Джисона. Бессловесное: «Спасибо» и «Не беспокойся, я здесь», ставшее для Джисона разрешением дышать глубже. Руки Минхо обняли крепче — так, что Джисон был вынужден придвинуться ближе. Пальцы стянули челку — мягко, но настойчиво потянули наверх. Минхо послушно отстранился — и не успел ничего спросить. — Поцелуй меня, — тихо, но четко. Просьба — и приказ. Минхо подчинился — поднялся, уперевшись руками в кровать, сел рядом и, подцепив пальцами подбородок Джисона, прижался влажными губами. Джисон обхватил его за шею — и лег на спину, позволяя Минхо нависнуть сверху. Открытый и доверчивый — развел ноги, притягивая ближе к себе, чувствуя грудь Минхо на своей, опустил руку вниз. Потрогал, — через ткань — но не решился сам стянуть одежду вниз. — Не торопись, — Минхо обжег его губы на выдохе. — Я подожду — столько, сколько тебе понадобится. Джисону не хотелось ждать — иначе, он знал, вся его уверенность испарится. А ее и без того было немного — и Джисон царапнул по ткани, дернул ее и в момент, когда осознал, что все это действительно происходит, потянул пояс штанов вниз. Внезапная, хрупкая — но все-таки смелость. Минхо неровно выдохнул: — Все хорошо, — успокаивающе — как мантра. Джисон неуклюже приподнял бедра — хотелось притереться, почувствовать Минхо еще ближе. Резко, почти отчаянно — боясь, что уверенность все же покинет его. Минхо перехватил приглушенный стон губами: — Молодец, — прижавшись лбом ко лбу. — Это… приятно. Джисон вел сжатым кулаком — слыша, как сбивалось дыхание Минхо на каждое движение. Джисон никогда прежде не сосредотачивался так на чем-то — и спустя какое-то время Минхо, уперевшись в кровать, приподнялся, останавливая руку Джисона: — Погоди, — и преподнес его ладонь ко рту. Размашисто, влажно облизал. — Сухо. Джисон, наблюдающий за темным силуэтом над собой, неосознанно задержал дыхание. Минхо, сжимая пальцами запястье, вновь опустил руку Джисона вниз — и повел сам, показывая, как ему нравилось: не торопясь, вдумчиво, задерживаясь на головке. Джисон снова приподнял бедра — Минхо подхватил его, притягивая к себе, и лег сверху. Губы прижались к вспотевшему виску: — Скажи… — судорожно. — Чего бы ты хотел? Джисон запрокинул голову — и также судорожно выдохнул: — Хотел бы… чтобы ты был еще ближе… — и замолк — чувствуя, как задрожало тело Минхо. — Но я не уверен… что готов к этому. — Нам некуда спешить, — Минхо приластился щекой к щеке. — Этого… будет достаточно. Джисону стало стыдно — за свою неуверенность; но Минхо вряд ли хоть за что-то его винил — он обхватил их вместе, также не торопясь проводя вверх и вниз, и Джисон на каждое движение напрягался всем телом. Ему не нужно было много — но он сдерживался, глубоко дышал, стараясь не быть слишком громким. Минхо скользнул губами от виска по щеке вниз — к вытянутой шее. Сжал кожу между губ — слегка оттягивая. Джисон дернулся — но позволил Минхо оставить свой след. Прикрыл глаза: — Я… — но замолк сразу же, не находя ни одного нужного слова. Было только тепло, исходящее от Минхо, запах его тела, влага на кончиках пальцев — и вновь осознание: все — наяву. Джисон принял его без страха и боязни — распаляясь от выдохов Минхо в шею. — Да, — будто прочитав мысли. — Все… так, — обхватывая Джисона под поясницей, приподнимая — и направляя. — Все так, — повторяя шепотом. Это было проще — и одновременно с тем сложнее. Джисон не знал, не мог понять, как его тело и сжалось, и расслабилось — как окатило и холодом, и жарко ударило в макушку. Как забилось в висках — и распустилось, растеклось под кожей мягким, нежным теплом. Минхо перехватил его крайний стон иссохшими губами. — Извини… так… быстро… — шумно-бессвязно. Минхо расцеловывал его лицо — горячие щеки, поджатые губы, нахмуренный лоб, виски, нос — везде, куда мог дотянуться: — Все хорошо, — и лег рядом, не выпуская Джисона из крепких объятий. — Все — хорошо, — убедительно повторяя. Джисон спрятал лицо за ладонью — наконец спокойно выдохнул, прикрыв глаза: — Так пусто, — и тихо. — По-хорошему пусто… — Спасибо, — не уточняя, за что именно. Бессловесное: «За твое доверие», оставшееся у Джисона в волосах — с протяжным, почти беззвучным выдохом. — Тебе, — касаясь губами места под сердцем. — Хо-я.

***

             Сынмин истерил — притом истерил качественно, со вкусом, буквально смакуя каждый свой недовольный возглас. У Кристофера глаза на лоб лезли — он вообще брата впервые в жизни таким видел. Не понимали и Хенджин с Феликсом, разбуженные посреди ночи этим ором. — Мин-а, — Кристофер пытался его образумить. Безуспешно. — Нельзя кричать так громко. — Можно! — топнув ногой. — Мо-о-ожно-о-о! Хенджин мотнул головой — надеялся, наверное, что ему это снилось. Феликс же, укутавшийся в одеяло, пингвинчиком дошел до младшего брата и, склонившись к его лицу, произнес — жестко и даже грубовато: — Если ты сейчас же не замолчишь — ночью к тебе придет серенький волчок и укусит за бочок! — Не придет, не придет! — но истерика у Сынмина продолжалась. Вот только никто из старших так и не понял ее причины. Кристофер сидел, спокойно работал, Феликс и Хенджин легли спать еще час назад, а Сынмин болтался рядом, свои дела какие-то делал… и неожиданно — взвыл. Как раненный зверь. Кристофер растерялся — он вообще не припоминал, чтобы Сынмин закатывал такие истерики. Но все бывало впервые, видимо… — Тебя кто-то обидел? — Хенджин подошел тоже — и, в противовес Феликсу, его голос звучал мягче, нежнее. — Мин-а? — А-а-а-а! — отмахиваясь от Хенджина как от надоедливой мухи. — Уйди-и-и-и!.. Сынмин не успокоился ни через пять минут, ни через двадцать — и даже ни через час. Откуда в нем было столько сил?.. Кристофер неверяще смотрел на него — и качал головой. Когда он упустил этот момент? — Неужели кризис пяти лет… — прошептал Хенджин, покачиваясь взад-вперед. — Как-то… резко и неожиданно, — Феликс невесело хмыкнул. — Че он вдруг? Может, в садике что произошло? Кристофер пожал плечами — и решил, что без Минхо он вряд ли разберется. Хотя Минхо наверняка бы сказал, если бы что-то было не так. — У аппарата. — Он орет. — Кто? — Сынмин. — И че орет? — Да я е… — словесно споткнувшись. — Знаю что ли? Минхо на том конце недолго помолчал: — Я ничего плохого не делал. — Не сомневаюсь. — И в садике все было норм сегодня. — Он у вас дома орет? — Не-а… Сон-и, — отвлекаясь на Джисона. — Сынмин орет у нас?.. Нет, говорит, не орет. — Звиздец, — Кристофер помассировал ноющие виски. — Ладно… извини, что разбудил. — Мы не спали… может, нам приехать? — Хотите услышать это вживую?.. Минхо прислушался к звукам: — М-м-м… нет. — Вот и я о том же… ладно, сами уладим. Допроситься у самого Сынмина, что не так, оказалось нереально — он продолжал кричать и пару раз даже зарядил Кристоферу по лицу, когда тот попытался взять его на руки и укачать, чтобы успокоить… раньше — помогало. Но не сейчас, нет. — Может, стресс? — Хенджин уже не знал, что еще предположить. — Да откуда у него стресс в пять лет? — Феликс и сам был готов взвыть — но сдержался. — Он так-то на два дома живет… а это нихрена себе нагрузочка для мелкого и неокрепшего ума. Сынмину уже плакать нечем было — и вскоре его голос, измученный беспрерывным криком, сорвался. Сынмин округлил глаза, схватившись за горло, и когда попытался что-то сказать — смог только хрипло промычать. Паника читалась у него в глазах. — Спокойно… спокойно, — Кристофер присел перед ним на корточки. — Не кричи больше. Все, хватит. Сынмин захлебывался слезами — и сам бросился к Кристоферу, чтобы обнять его. Кристофер облегченно выдохнул; ситуация — полный сюр, конечно, но зато стало не так громко. — Ты расскажешь, что случилось? — спросил Кристофер, приглаживая волосы Сынмина. — Только тихо, не напрягай голос. Ожидаемо — ответа на этот вопрос никто не получил. Оставалось только гадать. Наутро, когда прозвенел будильник, Кристофер обнаружил, что Сынмина в комнате уже не было. Кристофер нашарил тапочки на полу, схватил со спинки стула футболку и, натягивая ее на ходу, пошел искать брата. Сынмин, хлюпая носом, горбился над столом — и что-то рисовал. — Ты чего так рано встал? — присаживаясь рядом с ним. Сынмин, шмыгая, показал свободной рукой на свое горло. — Болит, да? — сочувствующе покачал головой Кристофер. — Расскажешь, что случилось?.. Сынмин не смотрел в его сторону — и продолжал рисовать. Кристофер поначалу не всматривался — но когда сделал это, на губах сама собой появилась слегка болезненная улыбка: — Скучаешь по дому?.. Сынмин почти незаметно кивнул. — Малыш… — Кристофер приобнял его за плечи. — Но здесь ведь тоже неплохо, да? — Хочу… домой, — с паузами, хрипло. — Я… устал. По-взрослому — но Кристофер не удивился такому тону: — Мы не можем вернуться в сгоревший дом, — говоря с ним на равных. Не как с ребенком. — Прости, Мин-а, но это невозможно. — Когда… у нас… будет свой… дом? — стараясь не плакать. Кристофер пожал плечами: — Не в ближайшем будущем, — честно. — Но я сделаю все, чтобы у тебя был свой дом. По рукам? Сынмин глянул на его ладонь, но пожимать ее не спешил — дорисовывал солнышко в углу листа. — Извини, что все так вышло… — Ничего, — прокашлявшись. — Я вас… все равно… люблю. Такие слова Кристофер от Сынмина слышал не то, чтобы очень часто… оттого, наверное, не сдержал братской улыбки и потрепал Сынмина по волосам: — Мы тебя тоже — очень сильно любим, — задерживая ладонь на макушке. Даже, казалось, в уголках глаз защипало. Сентиментально. Сынмин ничего не ответил — решил нарисовать еще цветочков в клумбах. Из комнаты Хенджин вышел, опасливо оглядываясь по сторонам. Когда заметил Сынмина — прищурился, остановился на пороге. Кристофер махнул рукой: — Все норм. Выходи. Сынмин обернулся тоже — и угрюмо произнес: — Я больше… не кричу. — Господи, — Хенджин, услышав жуткий хрип, расстроился. — У тебя совсем голоса нет… — Знаю, — пробормотал Сынмин, отвернувшись обратно к рисунку. — Не напоминай. Хенджин, проходя мимо, тоже потрепал Сынмина по волосам — и от его касания тот пригнулся к столу. Все-таки — не любил тактильничать. Хенджин не воспринимал на свой счет: — Какие планы? — обращаясь к Кристоферу, занятому завтраком. — Выходной. Планирую тупить и разлагаться перед теликом. — Тридцатое число. Завтра Хеллоуин. — Я помню, — дни Кристофер чуть ли не в настенном календаре отмечал. По понятным причинам. — Будешь есть? — Ого, ты сегодня за старшего?.. Конечно — буду! — Омлет с овощами. Надо будет в магазин сгонять, купить что-нибудь… — Феликс встанет — пошлем его. Он давно ничего полезного для семьи не делал… — Договор. Феликс выполз из норы еще спустя двадцать минут — помятый, сонный и опухший после недолгого дрёма. На Сынмина он посмотрел одновременно и с жалостью, и с недовольством, но младший брат на этот взгляд ничего не сказал. Был занят — карандаши в пенале по цветам раскладывал. Крайне увлеченно. — Надо в магазин, — сразу же сказал Кристофер, — сгоняй по-молодецки. — А че не Хенджин? — Феликс скуксился. — Сидят, блин, чаи гоняют… — Твоя очередь, — Хенджин хрустел печеньем. — Давай, завтракай — и шуруй. Феликс, цокнув, ушел в ванную комнату. Еще минут десять потратил на водные процедуры — и вышел оттуда ни на йоту бодрее. Плюхнулся на стул рядом с Хенджином, взял из его рук остывший чай — и допил двумя большими глотками. Хенджин ни слова на это не сказал. — Как будете Хеллоуин праздновать? — Кристофер убирался в кухне. — Какая-нибудь вечеринка в колледже? — Не, — Феликс уронил голову на плечо Хенджина. Глаза прикрыл — так и не взбодрился после утреннего душа. — Никуда не планировали идти. — Может, если никто ничего не планировал — соберемся все вместе здесь? — предложил Кристофер. — Женатики наши, думаю, только «за» будут. Чанбина позовем… — Крутяк, — кивнул Феликс, но без особых эмоций. — Можно будет ужастики какие-нибудь глянуть… Хенджина от совместных просмотров ужастиков аж передернуло — и он ощутимо ущипнул Феликса за локоть. Перед Джисоном за тот раз до сих пор стыдно было. Феликс подавил смешок. — Договор. Сегодня позвоню женатикам, уточню… В магазин Феликс один не пошел — потащил с собой Хенджина. Тот вряд ли хотел выходить куда-то из дома, уставший был, но противиться не стал. Кристофер, пока их не было, успел убраться еще и в гостиной — вчера Сынмин во время истерики раскидал все свои немногочисленные игрушки. Где-то до сих пор валялись фломастеры и цветные мелки. Сынмин помогал убирать за собой — и даже попросил прощения: — Извини, Чан-а, — сквозь хрип. — Я так… больше не буду. — Ничего страшного, Мин-а, никто не в обиде. Сынмин доставал фломастеры из-под дивана. Кристофер явно не смог бы просунуть туда свою руку. — А Йен-а… когда приедет? — спросил младший брат, с кряхтением пытаясь дотянуться до фломастера. Рука у него была тонкая — но короткая. Кристофер взглядом пытался найти что-нибудь, что могло бы помочь: — Ну… он обещал приехать тридцать первого. — Завтра? — Да, — Кристофер наткнулся на швабру. — Сейчас достанем твой фломастер… — Я… соскучился по нему. Кристофер хмыкнул: — Я тоже. Кристофер по Чонину скучал каждый день — особенно, когда тот не выходил на связь. Стажировка его душила. Крайние дни перед отъездом, как говорил Чонин, выматывали силы и выпивали все соки. Кристофер не грузил, не напоминал о том, что здесь Чонина очень сильно ждали — и смиренно принимал тот факт, что Чонин приедет только тогда, когда… приедет. Беспрестанные напоминания не сделали бы ситуацию лучше. — Мы будем… ходить по домам… и просить конфеты? — спросил Сынмин, пока Кристофер шваброй пытался достать фломастер. — Ты хочешь? — Хочу, — кивнул Сынмин. — Я бы… нарядился призраком. Кристофер хохотнул: — Вампиры — круче. — Призраки… незаметные. И могут… ходить сквозь стены. — Призраков не существует. — И вампиров — тоже. Справедливо. Кристофер пожал плечами: — Сделаем тебе костюм из старой простыни. По рукам? Сынмин кивнул: — И прорези… для глаз. Чтобы я все видел. — Хорошо. Хенджин и Феликс вернулись домой примерно через полчаса — и первым делом Феликс подошел к Кристоферу: — Не хочешь взять мелкого и погулять? Погода шепчет… Кристофер нахмурился: — «Плати налоги»? — Не-е-е, — цокнул Феликс. — Она шепчет: «Кому-то срочно надо поебаться и чтобы никого не было дома». — Опять?! — Снова! Кристофер чуть не взвыл: — Вы когда угомонитесь, кролики? — Вот не надо тут ля-ля! Был бы Чонин здесь — ты бы каждый день просил бы нас уйти «погулять»!.. Теперь цокнул Кристофер: — Ты знаешь, что ты — мелкий и противный? — А еще я очень сильно хочу ебаться, потому что Хенджин меня раззадорил… он виноват! — Вы в какой магазин-то ходили? Я про продуктовый говорил! — Мы все купили! — от Хенджина, стоявшего поодаль. — Кроме кетчупа… его вот забыли. — Так что? — шепотом спросил Феликс. — Уйдете?.. Делать нечего — Кристофер, образно махнув на них рукой, предложил Сынмину дойти до игровой площадки под предлогом, что там они могли бы встретиться с Енджуном и Бомгю. Сынмина не нужно было уговаривать долго — он взял с собой грузовичок на веревочке и сам потянул Кристофера за руку на улицу. Кристофер успел захватить свой телефон — и наказать Феликсу: — Чтобы часа вам хватило. Феликс закатил глаза. — Ты наглый, — добавил Кристофер — и под ворчание Сынмина покинул дом. Но погода и вправду шептала — птички пели, солнышко светило, небо было чистейшим, хотя прогноз погоды передавали неутешительный. Пока что — все было хорошо; Сынмин вел за собой дребезжащий грузовичок, Кристофер держал его за руку и одновременно с этим печатал сообщение Чонину. Одно — простое: Крис: «Скучаю» Даже если Чонин об этом знал. — Давай… дойдем до нашего… дома, — голос Сынмина вывел Кристофера из пространственных размышлений. — Посмотрим. — На обгоревший дом? — непонимающе. Сынмин поджал губы — объяснять ничего не стал. А Кристофер — не стал требовать: — Ну, нам по пути, — пожал плечами. — Давай… посмотрим, что там. Но все было по-прежнему — Кристофер не часто, но проходил здесь, когда гулял или шел в магазин. Вид их сгоревшего дома не вызывал никаких чувств — только, наверное, успокоение, что все, что было — в прошлом. Гулянки Джона и Линды, их запои, таблетки, крэк и подвал с травкой — все где-то там, за туманной завесой. Но для Сынмина, не знавшего родителей и жизни с ними, этот дом не был местом печали — он был началом их с братьями жизни. Даже если Сынмин не мог этого объяснить — он просто еще не знал таких слов в меру своего возраста. Но Кристофер видел, чувствовал его тоску — и, присев на корточки, дернул брата за пальчик: — Грустишь? — Грущу. — Скучаешь по дому? Сынмин выглядел растерянным — пытался подобрать слово, которое он знал: — Я… скучаю по всем… нам. Кристофер вдруг почувствовал себя виноватым — сам не понимая, отчего: — Мы все еще есть. — Да, но… — брат прокашлялся. — Мне нравится… жить у Минхо… и у них в квартире… там… уютно. Но это… не то, что я… помню. — Я понимаю. — Почему ты… не грустишь? — с детской непосредственностью. — Ни ты… ни Феликс… ни Джисон. Никто… из вас. Кристофер хотел быть предельно честным с ним — но не знал, как сказать об этом так, чтобы у Сынмина не появилось еще больше вопросов. Да и как объяснить пятилетнему ребенку все — и что ни у кого из старших братьев с этим местом не было связано много хороших и теплых воспоминаний?.. — До твоего появления здесь было грустно, — Кристофер вздохнул — устало. — Для меня и для тебя этот дом… ощущается по-разному, Мин-а. Извини за то, что я не чувствую того же, что и ты. — А родители? Тихо, невинно — и все еще растерянно. Кристофер почувствовал, как в груди остро кольнуло — совесть, наверное: — Ты никогда не спрашивал. — Мы в садике… рисовали свою семью, — Сынмин шмыгнул носом. — Я нарисовал тебя… Феликса, Джисона… дядю Чанбина… Хенджина, Минхо, Чонина… Анну и Джина… и мой друг Бобби спросил меня о том… где мои родители… — проморгался. — А я — не знаю… — помолчал. — Где они?.. Что ж, — Кристофер виновато улыбнулся — похоже, этот вопрос всплыл раньше, чем планировалось. — Чан-а… — поджав губы. Кристофер перевел дыхание: — Папы у нас нет, — не стал объяснять, по какой причине. И не стал договаривать, что отца не было конкретно у него — а у Феликса, Джисона и Сынмина, может, где-то существовал. — А наша мама — болеет. — Чем болеет? — У нее тяжелая и опасная болезнь, — не говоря всей правды — просто потому, что Сынмину будет сложно ее осознать. — И она сейчас лечится. — Она поправится? Этого Кристофер не знал: — Если приложит все усилия. Сынмин кивнул, отводя взгляд, и дернул веревочку: — Я увижу ее… когда-нибудь? — Увидишь. Если захочешь. Кристофер не рассказал о тех неприятностях, которые произошли во время жизни с Линдой — зачем? Сынмину это было ни к чему — и говорить об их матери негативно, даже если у Кристофера по-прежнему оставалась обида на нее, он не хотел. Сынмин все равно не видел этого своими глазами, не знал — и, наверное, не должен был. В этом не было никакого смысла. — Пойдем? — Сынмин повернулся к нему лицом. — Гулять. — Пойдем, — Кристофер забрал веревочку грузовичка и взял Сынмина на руки. — Хочешь мороженое? — Горло, — напомнил Сынмин, слегка нахмурившись. — Точно… извини. Надо в аптеку тогда зайти, может, подскажут чего-нибудь…       

***

— Криво повесил. — Я щас сам на этой херне повешусь! Шум — из гостиной. Кристофер вместе с Джисоном раскладывал печенья-тыковки на тарелки. — А ты можешь ровнее? — А ты можешь замолчать? — Что-то они какие-то нервные, — нахмурившись, произнес Минхо, утащивший с тарелки одну печеньку. Джисон слегка хлопнул его по руке. — Они ведут себя как замужняя парочка, которая уже лет сорок в браке, — Чанбин тоже хрустел печеньем, но покупным. — У них все в порядке? — Мне кажется, это стабильное их состояние, — Кристофер пожал плечами. — А сок? — Купили! — в один голос — снова из гостиной. — Хорошо, — Кристофер покивал. — А мне бы — энергетик… что-то глаза слипаются. — Чонин-то вернется сегодня? — спросил Джисон, отвлекшись от тарелок. — Ты вроде говорил. — Рейс задержали, — не показывая грусти. — Будет дома завтра. Вечером, скорее всего. Сынмин путался в простынях: — Дырки для глаз… маленькие, — пожаловался он. — Я плохо вижу! — Иди сюда, — Минхо взял с полки маникюрные ножницы. — Сейчас исправим… Заодно Минхо вырезал дырку для рта — хотя Сынмин большую часть времени молчал. Горло все еще побаливало. — Ужастик выбрали? На этот вопрос Чанбина и Минхо, и Джисон выглянули в гостиную. Со смешком. — «Пятница, тринадцатое»! — от Феликса. — Классика! — А про Сынмина подумали? — недовольно спросил Кристофер. — Сынмин в это время уже спать будет! Резонно. — Да ровнее… — Вешай сам! — Я не дотягиваюсь! — Это моя проблема?! — Ты чего на меня тон повышаешь, а?! — Их надо остановить, — Джисон обратился к Минхо. — Давай, как самый старший — разрули. Чего сидишь просто так? Минхо с протяжным стоном встал с места — и дошел до гостиной. Одного его появления хватило, чтобы Феликс и Хенджин замолчали — раз тот даже слова не произнес. — Действенно… — подметил Чанбин, когда Минхо вернулся. — Как ты на них посмотрел? — Сдерживая ржач, — тихо поделился Минхо. — Я не умею быть грозным… думаю, они мне просто подыграли. — Ла-а-адно, — Кристофер достал из печи противень. — Последняя партия! Потом нужно будет этим придуркам помочь… Дом украшали в основном тем, что нашлось у Минхо на чердаке — потому что сам Минхо особо и не праздновал никогда. Во время холостяцкой жизни он уходил на тусовки к немногочисленным друзьям или в Алиби, или работал. Чаще даже работал, чем отмечал. Впервые за все тридцать с лишним лет его дом был таким… полным. Это одновременно и радовало, и немного пугало — пусть ответственным за все был не он сам. — Где твоя тыква, Мин-а? — спросил Кристофер, поправляя простынь, запачканную искусственной кровью. Навряд ли на призраках могла оставаться кровь, конечно, но Сынмин захотел добавить такую деталь. — У порога! — Ты готов? — Так точно, капитан! По улицам уже шествовали ведьмочки, зомби, вампиры и другая нечистая сила — хотя помимо них были и феечки с оборванными крыльями, и принцессы с топорами в голове… Сынмин на их фоне выглядел обычно — но тем и выбивался. Ожидавшие на улице Бомгю и Енджун, которых нарядили в Майка и Салли из «Корпорации монстров», не скрыли своего детского восторга: — Кро-о-овь! — Офиге-е-еть! Сынмин покрасовался перед ними: — Это Чан сделал! — Чан — круто-о-ой! — Бомгю даже в ладоши хлопнул. — А мой брат мне чуть рожки не сломал! — Я случайно! — надулся Енджун. — Я не хотел!.. В разборки пятилеток-шестилеток Кристофер не лез: — Где ваши родители? — спросил вместо этого, и Бомгю с Енджуном одновременно показали в одну сторону. — Наша мама! — Папа сегодня дома, он ногу сломал! Молодая женщина, которая больше была похожа на их старшую сестру, чем на мать, махнула рукой. Кристофер помахал ей тоже. — Пойде-е-ем! — Сынмин потянул их обоих вперед. Кристофер плелся позади. Братья, их муженьки и Чанбин пока что оставались дома — чтобы также встречать ребят, раздавать конфеты и доукрасить гостиную. Джисон планировал вырезать страшную рожицу в тыкве. А Хенджин с Феликсом еще наверняка разбирались со злосчастной гирляндой… Мама Енджуна и Бомгю поравнялась с ним — и буднично спросила: — Как дела? — Хорошо… у Вас как? — Мы с мужем три ночи подряд шили мальчикам костюмы… — она показала свои ладони. — Все исколола. — Вы сами это сделали? — с удивлением — и в ту же секунду стало стыдно за то, что для Сынмина Кристофер так не постарался. — У нас свое ателье. Это было несложно… но рожки у Майка истрепали мне все нервы, — она посмеялась. — Меня зовут Джасмин, а ты Кристофер, да? — улыбнувшись. — Да, приятно познакомиться, — Кристофер улыбнулся в ответ. — Я старший брат Сынмина. — О, я знаю… Сынмин рассказывал. Я всегда прихожу за Гю и Джуном пораньше, и мы частенько болтаем с Сынмином. Он много рассказывал о своих братьях. — Надеюсь, только хорошее? — внутренне опасаясь, что Сынмин мог проболтаться о подвале. — Конечно, — Джасмин, заметив его выражение, слегка задела своим локтем чужой. — Сынмин тебя обожает. И называет самым лучшим старшим братом. — Это… мило. Надеюсь, что он правда так думает. Джасмин добро посмеялась: — Конечно, он думает так. И Ликса с Соном — тоже… — Феликс и Джисон, — поправил Кристофер. — Это средние. — О, хорошо, буду знать, извини! — Все в порядке. Сынмин часто использует прозвища вместо полных имен. Тройка, состоящая из Салли, Майка и кровавого призрака, уже успела присоединиться к другим ребятам — пирату с механическим попугаем, оборотню и беззубому вампиру. — Значит, вас четверо? — Да. — Сложно за всеми следить? Кристофер пожал плечами: — Я слежу только за Сынмином… и делю эту обязанность с Джисоном. Он его законный опекун. — Молодцы, — искренне восхищаясь. — Мы с Эд-и не всегда с двумя справиться можем… столько шума дома от них стоит, это просто кошмар какой-то!.. Джасмин рассказывала о бытовых, родительских заботах и проблемах, делилась переживаниями, продолжала восхищаться Кристофером и его заботой о Сынмине — и сам Кристофер, который никогда не слышал столько добрых слов похвалы со стороны, и смущался, и начинал чувствовать себя увереннее одновременно. Он действительно — надежный, любимый и самый лучший старший брат. Давно пора было это признать. — Мы собирались на следующих выходных с мальчиками в аква-парк. Хотите с нами? — предложила Джасмин, пока они стояли около очередного дома соседей. — Я уже спрашивала у Сынмина, он сказал, что нужно сначала узнать у тебя. — Он не умеет плавать. — Ну, там есть инструкторы. Да и детский бассейн — не очень глубокий… Кристофер глянул на них, радующимся конфетам, и в итоге кивнул: — Хорошая идея… мы давно никуда не выбирались из-за моей учебы и работы. — Вот и здорово! Взрослым тоже нужно отдыхать, а то все заботы-хлопоты… Это вредно для здоровья! Горящие тыквы, веселые крики, переодетые дети и подростки — даже некоторые взрослые принарядились и ходили по домам вместе с мелкими. Кристоферу не нужен был костюм — он и без него выглядел как зомби, но, может, не хватало выдранных волос для полноты картины. — Чан-а-а-а! — Сынмин врезался ему в ноги. — Смотри! — и показал леденец в форме пиратского крюка. — Крутой, да? — Крутой, да. — Это тебе! — и сунул сладость брату в руки. — У меня есть… еще один!.. Всю улицу они прошли примерно за полтора часа — и пластмассовая тыковка Сынмина уже не выдерживала количество сладостей. — Сколько у тебя? — спрашивал Бомгю, смотря в тыковку. — Офигеть! У тебя есть «полосатики»! — Хотите, я с вами… поделюсь? — Давай! У меня есть шипучки, хочешь?.. Пока дети разбирались, кто чем будет меняться, Кристофер и Джасмин записали телефонные номера друг друга. — Да и вообще, если нужно что-то будет — звони. — Спасибо, — Кристофер на прощание пожал ей руку. Джасмин, конечно, в шутку нахмурилась, но сжала чужую ладонь в ответ. Домой Сынмин шел вприпрыжку — и по пути чуть все конфеты, нажитые непосильным трудом, не растерял. Кристоферу пришлось посадить его на свои плечи, чтобы он перестал трясти тыковкой во все стороны. — А вот и наш добытчик! — Чанбин снял Сынмина с чужих плеч. — Показывай, че надыбал! Сынмин хвалился конфетами, делился самыми вкусными — и рассмеялся, когда сунул Феликсу ужасно кислую шипучку. Лицо Феликса скривилось — чуть ли глаза на лоб не полезли: — Ты… маленький… — но не договорил — даже рот от этой кислятины почти не открывался. Сынмин хватался за живот — и продолжал хрипло смеяться. Чего греха таить — Хенджин тоже не сдержал смешок, потому что ему, в отличие от Феликса, Сынмин дал вкусную, сладкую конфетку в белой глазури: — Он мстит тебе за серенького волчка, — произнес Хенджин со знанием дела. — Один-один. Феликс ответил бы — если бы ему не стянуло весь рот. Сынмин объелся конфетами и печеньями, выпил несколько коробок сока и кружек пять чая — сидел вместе со старшими допоздна, пока от усталости после такого эмоционального дня его не свалило с ног. Он уснул тихо — уткнувшись Хенджину в плечо. Засопел. Хенджин полчаса даже не шевелился — но когда понял, что Сынмин точно не проснется, взял его на руки и отнес в спальню. За это время Минхо успел включить фильм, Джисон расставил тарелки с закуской, Чанбин притащил пиво из холодильника — а Кристофер, как и Сынмин свалившись на плечо Феликса, отпечатал Чонину очередное сообщение. Крис: «Очень тебя не хватает» И убрал телефон — пока любопытный нос Феликса не ткнулся в экран. — Че лыбу давишь? — Кристофер пощекотал его под мышкой — и приобнял, не давая возможности отстраниться. — Влюбленные мальчишки — такие милашки, — Феликс похлопал ресничками — и получил тычок в ребра. — Ай!.. Это ж хорошо! Для большей атмосферы вернувшийся Хенджин выключил свет — остались гореть только гирлянды, которые они с Феликсом с боем сумели повесить. Еще и вырезанная Джисоном тыква светила — на подоконнике. Сесть Феликсу и Хенджину рядом не позволил Джисон — который все еще помнил, чем кончился тот раз совместного просмотра ужастиков. — Ты до конца жизни припоминать будешь? — Хенджин недовольно скрестил руки на груди. — Один раз было! — И одного раза было достаточно! Фильм оказался не столько страшным, сколько неприятным — по крайней мере, по лицу Хенджина во время просмотра можно было буквально читать субтитры. Феликс — напротив — был восхищен и сказал, что «словил краш на Джейсона». С этим согласился и Минхо, и Чанбин, и Джисон — но не Кристофер. Он не был самым ярым поклонником ужастиков, скорее, относился к ним нейтрально-больше-позитивно, но Джейсон ему не понравился вообще: — Мутный тип, — подвел он итог, когда на экране появились титры. — Но фильм прикольный. — Там еще части есть! Глянем? Спать все равно пока не хотелось, а пиво стояло почти не тронутое — Кристофер едва сделал три глотка за все это время. Так что Кристофер, пусть и чувствовал усталость, все равно остался со всеми — сделал большой глоток, подложил подушку под голову и… всё-таки сладко уснул. Проснулся Кристофер в момент, когда начало рассветать. Никого в гостиной кроме него не было — и заботливо оставленной записки от Хенджина тоже. Со стола убрано, телевизор выключен, тыква потушена… Кристофер потер глаза, потянулся, чувствуя неприятную боль в затекшем плече, и встал с дивана. Остальные — наверняка — уже спали, и что-то Кристоферу подсказывало, что его-не-его комнату заняли Минхо и Джисон. Стрелки часов близились к пяти. Кристофер прошел в кухню — в горле сушило — и налил себе целый стакан воды. Поежился — и заметил, что окно открыто. Шторки колыхнулись. — Какая гадость не закрыла… — проворчал под нос. Людей на улице или уже, или пока еще не было — только небольшая группа подростков, покачиваясь, шла под музыку из колонки. Кристофер — как взрослый — осуждающе покачал головой. Выпил стакан залпом. Нужно было взять из комнаты одеяло и плед, расстелить диван и нормально поспать… вот только в спальне Кристофер к своему удивлению никого не обнаружил — ни Сынмина, ни Минхо, ни Джисона… Задумчиво поскреб подбородок — может, те уехали к себе, забрав с собой мелкого? Не предупреждали, конечно, но мало ли что произошло, пока Кристофер спал?.. Однако и Феликса с Хенджином в их комнате тоже не оказалось. И Чанбина — нигде. Кристофер протер глаза еще раз — и на всякий случай себя ущипнул. Куда все делись?.. Если свалили в Алиби без него — он припомнит!.. — Кто там? — дернулся из-за шума, доносящегося из кухни. — Пацаны? Вернувшись туда, Кристофер никого не обнаружил. Окно снова было открыто настежь. — Че за херь… — не волновался, конечно, но подобное не могло его не напрячь. А когда пошел искать телефон, чтобы написать кому-нибудь из них, увидел только торчащую в розетке зарядку. И одиноко свисающий шнур. Кристофер проморгался: — Так, блять… — нахмурился. — Если это страшный сон — лучше бы ему сейчас же закончиться… Я не люблю страшные сны!.. И после этой фразы — вновь что-то зашумело, только уже в другой комнате. Повеяло холодком. — Эй?.. Паниковать было не рационально — во-первых, Кристофер уже взрослый, во-вторых, в реальной жизни не существовало ужасов из фильмов… но гребаная «Пятница, тринадцатое», которую они так некстати посмотрели… Может, тупой розыгрыш? А что? Вполне в духе Феликса и Джисона… — Я буду защищаться! — и сам посмеялся — нервненько. — Если вы меня разыгрываете — перестаньте! Не нужно меня злить, я уставший и сонный!.. Снова — шум. И насколько понимал Кристофер — из спальни. На всякий случай он взял нож со стола, пусть и понимал, что это абсурдно, и двинулся на звук. Как будто кто-то шуршал фантиками… Шел Кристофер медленно, практически не поднимая ног от пола, старался не дышать — и слышал, как позорно и трусливо билось собственное сердце. И смех, и грех… дверь в спальню была открыта — но Кристофер уже не помнил, закрывал он ее или нет. — Боже… — одними губами. Беззвучно. Так предательски руки у Кристофера еще никогда не тряслись. С боевой готовностью, держа при себе нож, Кристофер заглянул в комнату — и вскрикнул в тот же момент, когда что-то — или кто-то! — коснулось его плеча. Нож от испуга выпал из ладони — и Кристофер, резко оборачиваясь назад, увидел напротив себя Джейсона Вурхиза — собственной персоной. — Блять… — пятясь назад. — Все понимаю… Хэллоуин… розыгрыши, костюмы… — пока Джейсон шел прямо на него. — Но эта херня… она же все границы переходит… Феликс, ты? Джейсон не ответил. Кристофер напоролся спиной на стену. Джейсон встал на месте, склонил голову к плечу. — Минхо?.. — но нет, ростом не подходил. — Чанбин?.. — и комплекция не та. — Точно не Хенджин, он же шпала… — Кристофер нервно гадал. — Да ладно… если ты просто чувак с улицы, который решил, что вломиться в чужой дом и напугать его обитателей до усрачки — это пиздец, какая умная идея, я спешу тебя огорчить!.. Джейсон пнул нож в сторону — и сделал еще один шаг навстречу. — Уже первое число! День Всех Святых! Побойся ты бога, чувак!.. Не монстры пугали — люди. От людей Кристофер вообще не знал, чего ожидать… — Джисон?.. — последняя попытка. — Пожалуйста, скажи, что ты — Джисон… я все прощу, только не надо вот так на меня переться!.. Но нет — и не Джисон. Кристофер все еще старался трезво мыслить: — Это розыгрыш, — пытаясь убедить и себя, и Джейсона. — Потому что все… неожиданно свалили… не предупредив меня… Или какое-то ебейше злое совпадение — но я в них не верю!.. — выставляя руку вперед, когда Джейсон сделал еще несколько шагов. — Или страшный сон!.. Это просто сонный паралич, который подумал, что было бы здорово прийти ко мне в образе Джейсона Вурхиза… урод! Кристофер ждал, когда в коридоре заржут пацаны, ждал камер в лицо, сгибающихся в приступе смеха Феликса и Джисона… но — тишина. И утренний свет — на окровавленной маске Джейсона. — Я вам этот розыгрыш никогда не прощу… — уже с обидой — догадываясь, что именно так дело и обстояло. — И отомщу!.. Джейсон не смеялся вслух — но его плечи затряслись. — Розыгрыш, да?.. — с угасающей надеждой. По крайней мере, в руках у киношного маньяка не было ничего, чем можно было бы навредить. Кристофер предположил последнее — сам не веря: — Чонин?.. После — послышался смех. Приглушенный маской. Темная фигура наконец сняла ее — и показалось знакомое лицо. Кристофер сполз по стене на пол: — Я убью тебя… — на облегченном выдохе. — Йен-а-а! Чонин заржал, сложившись пополам, и похлопал себя по коленям. Кристоферу все еще было страшно и одновременно с тем — смешно. От абсурда. — Это, конечно, было эффектно… — на выдохе произнес он. — Но мог заявить о себе более тривиальным способом!.. — Видел бы ты свое лицо! — Чонин еле разогнулся. — Жаль, что тебя никто не снимал!.. — Ты все это подстроил? — Да, договорился с пацанами еще утром… они свалили к Чанбину. — Уроды… — Кристофер и себя похлопал — ладонью по лицу. Чтобы прийти в чувства. — Я думал, что умру… — Мне хотелось, чтобы ты запомнил это надолго… — Да я спать больше никогда не буду! — Кристофер еле поднялся на ноги. — Ты — самый придурковатый придурок, которого я когда-либо встречал!.. Пока Чонин смеялся, Кристофер, еле передвигая ноги, подошел к нему — и вместо того, чтобы влепить смачный подзатыльник за такую шутку, крепко обнял. Почти до хруста в спине. — Тише ты, тише, — Чонин похлопал его по плечу. — Задушишь же!.. — Я соскучился, — дрожащим шепотом — на ухо. — Пиздец просто… — Я знаю, — Чонин — Кристофер это слышал — улыбнулся. За что закономерно получил тычок в ребра. — Да что такое?! — Это чтобы ты не расслаблялся… — Кристофер с трудом от него отлип — и, посмотрев сверху-вниз, спросил: — Когда ребята вернутся?.. — Ох, — Чонин отвел взгляд — и наигранно-кокетливо прикусил губу. — Я попросил их не возвращаться часов до двух дня… на всякий случай. — Ага, — Кристофер, кивнув, потянул футболку Чонина на себя. — Значит… — У нас есть достаточно времени, чтобы провести его вдвоем… — договорил Чонин за него. — Ты хочешь?.. Кристофер промолчал — но снова дернул ткань на себя, отступая назад. Чонин двинулся следом. — Меня все еще трясет, — признался Кристофер, — это было жестоко. — Я заглажу свою вину, — убедительно. — Позволишь?.. Кристофер прекрасно понимал, о чем тот говорил — но волнительно все равно было. В любом случае, Чонин, прождавший больше года, вряд ли хотел ждать дальше. Крайние три месяца и вовсе сделали из него зверье — и когда Кристофер только склонился к его лицу, Чонин притянул его к себе. Его ладони ощутились раскаленными — но, может, из-за того, что Кристоферу до сих пор было зябко из-за пережитого стресса. Чонин целовал его — так, будто Кристоферу не нужно было дышать. Напористо-мягко — очерчивая пальцами линию челюсти. — Нервничаешь? — Чонин вскользь провел губами по подбородку — и выдохнул в шею. Еле ощутимо, осторожно прикусил: — Или боишься? — Кого? Тебя? — со смешком — и тихим выдохом. Чонин повел острым горячим языком по коже. — Джейсона. — Нет, — Кристофер стек ладонями по спине вниз — и грубовато сжал задницу. — Но если ты еще раз… — Я понял, понял, — короткими, влажными поцелуями в шею. — Но, признаюсь, это было весело… — Ты садист, — стягивая футболку с Чонина. — Знал об этом? — Знаю, — с теплым выдохом. Пальцы Кристофера стянули кожу на боках. — Руки холодные… — Согреешь?.. Чонин глухо посмеялся — в чужое плечо: — Я очень постараюсь, Чан-а. Смешок сменился долгим горячим выдохом, от которого у Кристофера по загривку пробежали мурашки. Отрезвляюще-колкие — и в момент, когда Чонин, снявший с него футболку, потянулся к штанам, Кристофер притормозил. — Что опять?.. — Погоди… — и нехотя, с трудом отстранился. — Тебе, может, и нормально — но я после сна… — И? — непонимающе. — Мне нужно почистить зубы. — Мы уже поцеловались! — А еще — нужно позаимствовать у Феликса… кое-что. Чонин цокнул: — Думаешь, я не знал, куда иду?.. — Дай мне пару минут, — Кристофер чмокнул его в щеку. — Ты еще успеешь от меня устать!.. Чонин, оставшись один в комнате, фыркнул. И пока Кристофера не было, разделся сам и по-хозяйски плюхнулся в его кровать. Это было не так романтично, конечно, зато — практично. За время отсутствия Кристофера — а прошло больше пары обещанных минут! — Чонин успел бы и заснуть. Но дверь все-таки приоткрылась — и Кристофер, вставший на пороге, показался таким смущенным и растерянным, словно это не он каких-то десять минут назад лапал Чонина за задницу. — Долго тебя еще ждать? — с притворным зевком. У Кристофера в руках было все необходимое — но он по какой-то причине поспешил спрятать это за спину: — Ты голый. — Ну-у-у, — Чонин наматывал на палец прядь волос. — Так и должно быть, разве нет? — Откуда ты взял ошейник?.. — Это чокер, дурак, — посмеявшись. — Так и будешь там стоять?.. Смотря глаза в глаза — с вызовом. Чонин давно заметил пунктик Кристофера на всякие безделушки на шею. — Да мне, кажется, уже не надо… — Ты охренел? — не в шутку нахмурившись. — Иди сюда! Полотенце снял — живо! Кристофер медленно, будто пол под ним был ватным, подошел к кровати. Чонин без лишних слов развязал полотенце, кинул его на кровать — и, послушно смотря снизу-вверх, завел руки за спиной. Попросил: — Постарайся, чтобы я звал тебя Крисом. — Зачем?.. Чонин снова цокнул: — Потому что я хочу звать тебя Крисом в постели, а не Чан-и. Ты не чувствуешь разницы… Кристофер действительно ее не чувствовал — только губы Чонина, коснувшиеся низа напряженного живота. Кристофер все еще сжимал в ладони презерватив и смазку: — Ты специально? — Что? — проводя губами ниже. — Ошейник. — Чокер, — буднично поправил Чонин — и разомкнул губы. Выдохнул — поддразнивая. — Покажи. — Что? — То, что держишь в своих руках. Нам это понадобится… Кристофер замер — аккурат Чонин, вобравший в рот головку, двинул головой. Это было непривычно — и не сразу пришло осознание, что оно и вправду… происходит. Их первый секс — если можно вообще так его назвать… — был довольно… Кристофер глубоко вдохнул, положив ладонь на затылок Чонина — тот раз был довольно скудным. Личным, интимным, терапевтическим — но не совсем таким, каким Кристофер бы хотел. Он был необходимым — но Чонин отдал больше, чем получил. Кристоферу хотелось, чтобы Чонин почувствовал себя таким же нужным — и потому, аккуратно стянув его волосы в кулаке, отстранил от себя: — Хорошо, — и протянул Чонину все, что держал в руке. Выражение Чонина поменялось с вызывающего на слегка испуганное и — через мгновение — удивленное. А после — безмолвное, глубокое понимание. Никогда прежде он не смотрел на Кристофера такими глазами — и никогда прежде сам Кристофер вместо возложенной на него ответственности не чувствовал приятную, но твердую решимость. — Хорошо, — повторил Чонин, но в его интонации не было покорности — он давал разрешение. Зная, что Кристоферу можно доверять. — Я твой, — забирая смазку. Без пошлости — ставя перед фактом. Кристофер оцарапал ногтями чужой затылок: — Знаю, — негромко — на выдохе. Чонин, не отрываясь, смотрел ему в глаза — раскрыл рот, касаясь губами, выдавил смазку и завел руку за спину. Кристофер наблюдал за ним — мягко, но уверенно надавливая на затылок. Без принуждения — напоминая, что он здесь, что Чонин может доверять ему — и довериться сам. Ужасно сильно хотелось не взять — а отдать все, что было. Впервые эта потребность не была для Кристофера такой губительной. — Ты все еще Чан-и, — приластившись щекой к члену, — Ча-ан-и-и… — дразня кожу выдохом. Кристофер огладил пальцами затылок, шею — и подцепил кожаную ленту. Натянул: — А куда нам спешить?.. — Я бы хотел… — двигая рукой — сбито, шумно. — Знаешь… — прерываясь на то, чтобы сжать губами и облизать. — Устал ждать… Нуждающимся, тихим голосом — проводя языком по длине. Кристофер натянул чокер туже: — Зависит от тебя. — Почему?.. — прижавшись щекой к животу. Не переставая хлюпать смазкой. Кристофер обхватил его горло ладонью — заставляя приподнять подбородок: — Хорошенько позаботься о своей заднице, Йен-а. — Какие грязные словечки… — с еле слышным смешком. — Ты больше не Чан?.. Кристофер сдержался, чтобы не закатить глаза: — Я не чувствую разницы. — А она все-таки есть. Может… может — и была в этом разница. Кристофер чувствовал, как под его ладонью билась венка, чувствовал взгляд Чонина, обжигающий лицо — и чувствовал, как сам начинал сыпаться от понимания, что — да, разница была. Чан — старший брат, отдающий все и не получающий взамен достаточно, чтобы ощутить себя полноценным. Крис — человек, который брал контроль в свои руки не потому, что так было нужно, а потому, что он сам так хотел. Не вынужденно — добровольно, без насилия над собой. Чонин мягко сжал его, плавно проводя рукой: — Крис, — и продолжал хлюпать пальцами. — Посмотри на меня. Кристофер неосознанно царапал чужую шею. — Позволь себе быть Крисом, — с терпением. — Пожалуйста. Да… все-таки — Чонин был прав. И то, что он видел — и четко разделял Криса и Чана, одновременно и пугало, и восхищало Кристофера. Как же тонко он чувствовал это. Кристофер был уязвим перед ним — и обнажен до самой сути: — Помоги мне, — почти не слышно. Чонин ничего не ответил — он убрал руку Кристофера от своей шеи, сжал пальцами ладонь — и поцеловал ее тыльную сторону, прислонился губами. Так, чтобы Кристофер чувствовал тепло его выдохов. — Крис, — шепотом — но решительно. — Я твой, — откровенно. — И я хочу, чтобы ты мне это доказал, — прижав ладонь Кристофера к щеке. — Возьми то, что принадлежит тебе. Без давления — плавно потянув на себя. Кристофер опустился рядом — и, столкнувшись лбами, попросил: — Извини. Это не то, чего ты ждал. — Я сам выбрал путь воина… — со смешком — коротко целуя в уголок губ. — И знал, на что иду. — Я не импотент. Честно. Чонин свалил голову ему на плечо — посмеялся: — Я знаю. — У меня правда раньше не было с этим проблем… наверное, мне просто страшно сделать что-то не так. — Что? — Чонин водил пальцами по чужому бедру — и легонько царапал ногтями. — Выпустить наружу своих демонюг?.. — Возможно… — уклончиво. — Если ты думаешь, что я делаю это только ради тебя… — прикусив плечо. — Спешу огорчить. Я делаю это и для себя в том числе. Кристофер недолго помолчал: — Я не о технической стороне вопроса… мне страшно разочаровать тебя. Не доказать, что я достаточно Крис, понимаешь? Экзистенциальный страх. — Ты откуда слова такие знаешь? — Чонин, отстранившись, откинул голову. В потолок посмотрел. — Ты всегда достаточно. Я не благотворительный фонд — у меня тоже есть желание близости, потребность и голод, — облизнув губы: — Я не скучаю по тебе, Крис — я по тебе голодаю. Кристофер чувствовал то же самое. — Знаешь, что самое страшное? — вдруг продолжил Чонин, посмотрев на него. С уставшей, но согревающей улыбкой. — Перестать быть сильным. Но… — пожав плечами. — Это же мое видение ситуации, не твое. Прости, что надавил. — Ты прав, — признавшись — без стыда. — Я понимаю то, о чем ты говоришь. Чонин пересел ближе — крепко обнял, приластившись щекой к щеке, и стянул пальцами кожу на спине: — Люблю тебя, — как бы между прочим. Едва слышно. Повседневно. Как: «Пасмурно сегодня». Как: «Чай остыл». Как: «Не забудь позавтракать». Кристофер смотрел в одну точку — не дыша. Руки сами потянули Чонина на себя — и обхватили так крепко, что вдохнуть стало нечем. Чонин, сидевший на его бедрах, расцеловывал лицо — покрасневшие щеки, дрожащие губы, лоб, влагу с ресниц — и успокаивающе водил ладонями по спине, шее, затылку. Кристофер чувствовал, как постепенно начинал сыпаться — и также постепенно собирался заново, во что-то другое. Его хватило только на разбитое: — Я тебя тоже. И на то, чтобы взять лицо Чонина в свои ладони, притянуть к себе, жадно впечататься губами — и поцеловать, не давая возможности перевести дыхание. Без особой нежности — эгоистично-необходимо. Так, как он никогда прежде себе не позволял. Чонин жался к нему — просто потому что не мог иначе. Кристофер не позволял ему отстраниться. — И все-таки… ты — жадный, — глухо — в губы. — Это… приятно. Кристофер вцепился пальцами в его бедра, подтянул — и нащупал на кровати упаковку презерватива. Разорвал — резким движением. Чонин оцарапал его загривок: — Хочешь? — без уточнений. Кристофер снова его поцеловал — одичавший, не скрывающий своей слабости в этой нужде. Чонин принимал его — не физически, не телесно; Кристофер перед ним был оголен до уязвимой сути, которую Чонин признавал. Без расстояния, страха, сомнения — покрытая потом кожа, скользящие по спине ладони и прерывистый, приглушенный стон в рот, который не было ни возможности, ни желания сдержать. Кристофера придавливало к кровати — от приятного веса на себе, от Чонина, доверенному ему полностью, от того, как сбивалось его дыхание на каждое движение. Кристофер вдруг замер, вжавшись лицом в его грудь, и осознал себя ни Чаном, ни Крисом — а собой. Голодным, принятым, желанным — и достаточным. Чонин шумно дышал через рот: — Ложись. Кристофера прижало к матрацу — и надавило сверху, на ходящую ходуном грудь. Чонин возвышался над ним, седлал, сжимая своими напряженными бедрами, двигался — но вскоре рухнул, не в силах упираться руками. Мягко, плавно — но с напором: Кристофер держал ладонь на его заднице — сжимал, оттягивая. И дергал чокер, врезавшийся в кожу: — Открой рот, — несильно шлепнул по ягодице — и прислонил пальцы к губам Чонина. — Оближи. Чонин послушно разомкнул влажные порозовевшие губы — и размашисто облизал ладонь, задерживаясь на каждом пальце. Прикусил большой. Кристофер просунул руку между ними, обхватил его член ладонью, повел — резко, почти грубо. Чонин выдохнул: — Сухо… — Нужно было лучше работать языком, — но все равно отпустил, чтобы взять смазку. — В следующий раз — постарайся. Чонин не мог ответить — занял свой рот, припал губами к шее, чувствуя сладко-солоноватый вкус. Кусал — под кадыком, подбородком, челюстью. Кристофер продолжал двигать запястьем — резко, с почти болезненным нажимом; с влажной кожей, с короткими, четкими командами на выдохах — Чонин подчинялся, чувствуя в этом не требовательность, а заботу. — Я не смогу кончить, — зачем-то напомнил Чонин, с трудом оторвавшись от него, чтобы посмотреть в глаза. — Я помню, — тихо. — Это не важно. — Хорошо, — прижимаясь к его лицу своим. — Извини. Не за свой дефект — за бессмысленное напоминание. Кристофер прижался губами к горячему виску — и ощутил под кожей чужую дрожь; Чонин не издал ни звука — он, напрягшись до кончиков ногтей, сдавил его бедра, сжался — жадно — и, уткнувшись лицом в горячую грудь, постепенно обмяк. — Умница, — Кристофер ослабевшей рукой шлепнул его еще раз — но так, больше дурачась. — Но в следующий раз я действительно буду ждать от тебя большего. Чонин на эти слова фыркнул — но уставше-нежно: — Хорошо, Кристофер. И, с трудом поднявшись, слез с него, чтобы позволить Кристоферу нормально отдышаться. — И от себя я тоже буду ждать большего… — договорил Кристофер, наконец выдохнувший. — Башка болит… — Ты как старикан, — нахмурился Чонин, склонив голову к плечу. — Таблеточку принести? — Не из-за этого болит… а из-за пережитого ужаса в лице Джейсона Вурхиза! — возвращаясь к насущному. — Не, Йен-а, я серьезно: если ты еще раз позволишь себе вытворить такое — я за себя не отвечаю. — Тише, тише, маленький, — со смешком. — Все кончилось. Никакого Джейсена здесь нет, не бойся — я тебя защищу. — Да тебя самого… — но образно рукой махнул. — Ляг со мной. Я спать хочу. Чонин лег рядом — потянул край скомканного одеяла на них, обнял со спины и уместил подбородок на чужой макушке: — Спи. А я посторожу твой сон, чтобы никакие джейсоны к тебе не пришли… Кристофер ущипнул его — но все равно посмеялся. Напряжение ушло — осталось только дыхание Чонина, его пальцы, выводящие узоры на коже, и ровный стук сердца. И в этом беспорядке, в кровати с обнимающим его Чонином, под утренним светом в окно он, наконец, почувствовал себя дома.