Конченые

             Когда Кристоферу было восемь лет, — это была среда, двадцать первое мая — их отец, Джон, решил, что неплохо было бы взять старшего сына пошататься по своим делам. Кристофер не понял сразу — думал, что они пошли в гости к друзьям, но, когда время перевалило за полночь, а Джон пропал в одной из комнат чужого дома, Кристофер догнал, что что-то не так. Когда он повзрослел — прояснилось, что это был наркопритон. Там Кристофер впервые увидел отца с иглой.       В двенадцать лет, на следующие сутки после дня рождения Джисона и Феликса, Линда, их мать, взяла всех сыновей на пляж. У нее было хорошее настроение, она не пила таблетки почти неделю — и почему-то им всем показалось, что все налаживается. Но они были слишком мелкими, чтобы понимать детали. Когда Линда заплыла за буйки — Кристофер обеспокоился, а Феликс, сидевший на песке, вдруг резко вскочил на ноги — и побежал к воде. Его успели поймать — женщина какая-то рядом оказалась, с внучкой купалась, а Линда так и уплыла за черту. С головой под воду ушла. Позже стало понятно, что это была попытка распрощаться с жизнью — к счастью или нет, но ее вытащили из воды, и ничего, кроме синюшных губ и озноба, ей не грозило.       В пятнадцать, осенью, во время урока химии, Кристофера вызвали к директору — не по поводу его учебы, нет. По поводу родителей — и того, что они не ходили на собрания. У Джисона страдала успеваемость, Феликсу грозила возможность остаться на второй год. Кристофер по приходе домой по-братски всыпал — и тому, и другому, и уже на следующий день засел с ними в школьной библиотеке. Помогал заполнять пропуски в знаниях.       В семнадцать, накануне рождения третьего младшего брата, у Кристофера в голове плотно засела одна мысль — окончить это все. Ранним утром, обнаружив отца на отходосах на полу в коридоре, он решил, что это последний его день. Младшие были в школе. Линда, собиравшая вещи в роддом, выглядела подозрительно счастливой. На вопрос о том, как у нее дела, женщина соврала — потому что сказала, что все замечательно. А вечером того же дня она оставила новорожденного в контейнере для ненужных детей — и ушла в неизвестном направлении. Кристофер обещал себе, что это — последний день его жизни, теперь — точно. Но бросить семью, как и Линда, ему не позволила совесть. Пришлось стиснув зубы жить дальше. Теперь Линда стояла здесь — на пороге его дома. В ее руке был рюкзак — потрепанный временем. На лице — скорбное выражение. Но совести у нее не было. Кристофер неверяще нахмурился: — Не говори, что это ты. — Могу не говорить… но ты же видишь, что это я. Чонин стоял в стороне — уходить не решался. В замешательстве. — Ты… нахера ты здесь? — Соскучилась по вам. Вот и… пришла. — И где ты была? Все эти годы. — Ну… много где. Всех мест и не вспомнишь. Кристофер во все это не верил — думал, может, напился так сильно, что это ему снилось?.. Но Чонин, дернувший за руку, был реален — значит, реальна была и Линда, стоявшая на пороге гостиной. — Что ты… нет, я не понимаю, нахера ты здесь?.. — Хотела вас увидеть. — Увидела? Давай тогда, все, иди… — Кристофер подошел к ней, чтобы выпроводить из дома, но как коснулся — словно током шибануло. Она реально была здесь. Не галлюцинация — Линда. Настоящая. Заметно постаревшая к своим сорока́, правда, с осунувшимся лицом, костлявая, как смерть, но настоящая. Выглядела она ужасно. В гроб краше кладут. — Я хочу увидеть Джисона и Феликса… и младшего. — Ты даже не знаешь, как его зовут. Ты оставила его в бэби-боксе — теперь хочешь увидеть?.. Все с башкой нормально? Напряжение росло — Кристофер протрезвел даже. Чонин по-прежнему стоял в стороне — думал, стоило ли будить кого-то; может, Чанбина или Минхо… Дело пахло керосином. — Все совершают ошибки. — Да у тебя по их совершению давно должен быть черный пояс… уходи отсюда. Не вынуждай меня силком тебя тащить. — Чан, — словесно остановила его. — Это мой дом тоже. — Это не твой дом, Линда. Это дом моей семьи. Ты — не моя семья. Как бы расставляя точки над «и». Вот только — бесполезно; Линда пусть и выглядела хилой и немощной — от руки Кристофера, почти было схватившей ее за предплечье, отмахнулась довольно резво: — Я хочу увидеть свою семью. Что ты делаешь? — Что ты делаешь, Линда, — едким шепотом. — Убирайся нахер отсюда. — Вот это — не тебе решать… — А че за кипиш? — со стороны лестницы на второй этаж. Минхо. Помятый, сонный — и не врубающийся в происходящее. — О, Чонин, привет, давно не виделись… а это кто? — Линда, — сквозь зубы — в ответ от Кристофера. — Мать наша. — Ёбушки-воробушки, — Минхо протер глаза. — И что она здесь делает? — Это у меня вопрос — что здесь делают эти люди, — Линда ощетинилась. — Кто они? — Сказал же: это дом моей семьи. — Устроил притон?.. Кристофер — грубо говоря, мягко выражаясь — охуел: — Притон? Это я-то устроил здесь притон?.. Не ты и не Джон, то есть? — злости не хватало — трясло, как в лихорадке, и только Чонин, положивший ладонь на его плечо, немного привел в чувства. Сжал аккуратно — и тихо попросил: — Чан, не надо. Твои младшие спят. — Нет, ты ебанулась, ты мне скажи? — риторический вопрос. Кристофер знал, что не получит на него ответа. — Не разговаривай со мной в таком тоне. — Проваливай — тогда не буду с тобой вообще никак разговаривать. Минхо, стоявший молча какое-то время и наблюдавший за этим, вдруг подал голос: — Я, Линда, Вас знать не знаю — и не очень хочу. Это, наверное, взаимно, но если Вы сейчас же не покинете дом — я вызову полицию. У Вас есть документы, удостоверяющие Вашу личность? И насколько Вы трезвы? Линда оскорбилась — до глубины душонки: — Ты кто такой вообще? — Муж Вашего сына. Ну, Джисона… помните его еще? — Не груби мне. Какой к черту муж? — Да самый обычный… законный — главное. Остальное Вас волновать не должно особо. — Сама разберусь, что должно меня волновать, а что — нет… — и снова отбрыкнулась от Кристофера. — Пусти меня! Я хочу увидеть сыновей!.. Громче, чем следовало бы. Звуки шагов — на втором этаже. С ощутимой неуверенностью ступая вниз. — Че за приколы такие… — Джисон. Такой же сонный, как и Минхо, но быстрее сообразивший. — Ёб… а она че тут делает? — И тебе привет, Джисон, — пылкости и уверенности у Линды заметно поубавилось, — Давно не виделись. — Ну да… давненько… — Джисон не был ошарашен, скорее, в недоумении. — Что ты здесь делаешь? — Мне почему-то казалось, что вы мать радушнее встретите… Что ж, подобное заявление было очень самонадеянным со стороны Линды. Ситуация — сюр, конечно. Прикол такой. — Даже не знаю, что и говорить… — Джисон неуютно помялся, руки на груди скрестил. От присутствия Линды подсознательно хотелось скрыться. — Мы так и будем стоять все как истуканы?.. Или, может, по кроваткам разойдёмся? Утро вечера мудренее и все такое… — Сразу же разойдёмся — как только она покинет наш дом, — непреклонно — со стороны Кристофера. — Я не знаю, чего ожидать от тебя, Линда, поэтому, пожалуйста, будь добра — съеби нахуй отсюда. — С какой стати я должна покидать свой собственный дом?.. — Ну, ты же покинула его после рождения младшего — что тебя держит здесь сейчас? Линда, как и Кристофер, оставалась непреклонна — что ж, это действительно передавалось у них по наследству: — Он и держит. Я хочу его увидеть. А, вот как оно… было на самом деле. — Совесть сожрала? — Я уже говорила, что каждый имеет право на ошибку. — На одну-две — да, наверное. Но твой лимит давно исчерпан. — Не тебе решать, Кристофер — как и то, увижу я своего сына или нет. Кристофер не оскорбился — нет, ни разу, но едко подметил: — Значит, волнует только один из?.. — Похвально, что хотя бы один из волнует, — также едко — но от Минхо. Неловко было как-то, по-прежнему неуютно — хотелось куда-нибудь смотать из гостиной; Джисон, помешкавшись, произнес: — Вы тут решайте… че хотите… а я пойду, пожалуй… проверю мелких, спят или нет. Линда подорвалась следом — однако путь преградил сам Джисон: — Нет. Без тебя, Линда. Никто из присутствующих даже не старался скрыть того, что общество Линды им было неприятно. Может, только Джисон повел себя более-менее мягко и Чонин молчал большую часть времени, а если и говорил что-то — то адресовано оно было Кристоферу, не ей. Кристофер — в свою очередь — в выражениях себя не сдерживал, говорил так, как думал — и то, что никто из них не хотел Линду видеть, было самым приличным, что сорвалось с его уст. Чем дольше он смотрел в ее лицо — тем больше не был в состоянии дать по метафорическим тормозам. Стопорил только Чонин — не своим существованием в этой комнате, а тем, что периодически одергивал Кристофера за рукав. Не обеспокоенный тем, что Линде могло быть больно слышать это — а тем, что наверху все еще спали Феликс и Сынмин, последний из которых никогда в жизни Линду не видел, и как ему объясняться в случае, если он с ней встретится?.. — Сынмина ты не увидишь, — последнее, что Кристофер сказал матери, когда та, обессиленная из-за их спора, решила отступить. — Я не позволю и ему тоже психику похерить. Хотя что-то подсказывало, что Линду подобные заявления не образумят — и Кристофер был уверен, что мать вернется сюда снова. Утром, ближе к восьми, полуспящего Сынмина забрал к себе домой Чанбин; начальнику отписался, мол, плохо себя чувствую — не приду сегодня, простите-помилуйте, знал, конечно, что за такое его не по головке погладят, но своих бросить в беде не мог. Сынмину — оно и понятно — никто ничего объяснять не стал; Кристоферу пришлось соврать, что работы у него сегодня много, у Джисона пекарня, а Феликс и Хенджин должны смотать по своим учебным делам. Сынмин чувствовал ложь — но очень тактично на нее не указывал. В который раз. Кристофер не знал, чем отблагодарить младшего брата за такое благоразумие. — И че делать? А не посвятить Феликса они не могли — Кристоферу не хотелось, вот честное слово, чтобы Феликс знал о том, что мать вернулась; тот пусть и не показывал никогда, что эта тема его триггерила, все равно был более уязвим, чем тот же Кристофер — которому из-за непутевых родителей пришлось стать для своих братьев и мамкой, и папкой… скопившаяся на старших злость перевешивала сентиментальность. — Муравью хуй приделать, че делать, блин, — Джисон устало помассировал виски. Поспать нормально ему так и не удалось. — Хуево, что она пришла. Я думал, она сдохла давно. Морально уже похоронил. — Вероятно, говорить так — это не очень хорошо, но осудить тебя сложно, — от Минхо, оставшегося у них. Чай пацанам заваривал, нервишки надо было успокоить. Ушел только Чонин — около получаса назад, решил прогуляться вместе с Сынмином до Чанбина — и потом домой. — Если что-то нужно, могу помочь. — Я даже не знаю, что нужно, — Кристофер нарезал круги по кухне, сложив руки на груди. — Знаю только то, что Линду сюда пускать нельзя — и нельзя, чтобы Сынмин ее увидел. Не думаю, что это хорошо отразится на его состоянии. Я не ебу даже, как все ему объяснить в случае чего. Слов нет, одни эмодзи… — И те — матом, — согласился Феликс, подпирающий собой стену. Хенджин еще спал. — Ежу понятно, что это хуевая затея, — кивнул Минхо. — Так что, если нужно, можем взять Сынмина к себе… на квартиру, в смысле. Я все равно удаленно работаю — и могу за ним присматривать. — Да, точно… про квартиру же мать не знает ничего, — Джисон оживился малясь. — И даже если она придет сюда снова — мелкого здесь уже не будет… вот только как ему объяснить такую необходимость… — Надо чем-то заманить. Он же ребенок, — подсказал Минхо. — Типа, ты такой: «Мальчик, пойдем со мной, у меня дома есть конфеты»? — с невеселым смешком от Феликса. Минхо цокнул: — Нет же… я пока не придумал, но не этим… Замолчали все — думая, как исправлять ситуацию. Только Феликс, может, спустя минуты полторы обеспокоенно выдал: — Я чувствую подвох. В том, что она вернулась… она не просто так это сделала. Ей что-то нужно. — Как я понял из вчерашнего нашего диалога, она хочет забрать Сынмина. Мы ей не особо интересны, — Кристофер остановился посреди кухни, в окно глянул. Солнышко светило, погоду жаркую обещали. Вроде бы — и хороший денек намечался, однако ж… — Но позволить его забрать мы не можем… я не могу. Не для того я четыре года над ним трясусь, как курица над яйцом, чтобы кто-то вдруг взял и забрал его непонятно куда… Линда ведь здесь не останется. Она всегда уходила. — Вашу Линду нужно родительских прав лишить, — Минхо расставил чашки на столе, чайник с плиты снял. — Да это понятно, что нужно… — согласился с очевидным Кристофер и снова заходил туда-сюда. — Но если мы лишим ее родительских прав — тогда Феликс до совершеннолетия отправится в детский дом, а Сынмина — вполне вероятно — пристроят в чужую семью. Мы с Джисоном это уже проходили… мелкими, правда, но проходили. Джесси рассказывала… Она нас и забрала на временную опеку тогда, чтобы мы навсегда у чужаков не остались… — Точняк, — Феликса словно осенило. — Опека… — Я думал об этом, Анна подсказала, но пока что у меня нет официальной работы, а чтобы ее получить, нужно для начала… — Да причем тут ты, Чан? — прервал Феликс — и указал пальцем на Минхо и Джисона. — Я про них. И Кристофера осенило тоже — даже, казалось, морщинка на лбу разгладилась: — Точняк, — и улыбнулся. — У нас же есть семейные вы. Официально трудоустроенные и со своей квартирой… Джисон похлопал глазками — но, поняв гениальность этой идеи, часто закивал: — Точняк… Минхо, мы же можем это сделать, да? — Вполне, — спокойно пожал плечами тот. — Это звучит логично. — Так, тогда, — Кристофер все же уселся за стол и потянулся к чаю. В мозгу начинали потихоньку крутиться шестеренки. — Собираем на мать весь компромат, это будет не особо сложно… и запускаем процесс лишения ее родительских прав… Так как отца у нас нет… И прикусил язык. Феликс склонил голову к плечу: — Ась? — В смысле — его нет? — недоуменно произнес Джисон. Кристофер спохватился: — Ну… нет — то есть… здесь его нет… и его бы тоже прав лишить, знаете… — Но это не значит, что он тоже, как и Линда, не придет однажды… — Но это также не значит, что вы не можете и его заодно прав лишить, — Минхо, который, кажется, что-то понял по выражению лица Кристофера, решил бросить ему спасательный круг. — Насколько мне известно, его присутствие в вашей жизни совершенно для этого не нужно… наоборот — хорошо даже, что его нет рядом. Плюс повод отжать у него права. — Точно-точно, — закивал Кристофер. — Это хорошо… что его нет. Джисон же как-то поднапрягся — но заострять внимания на этом не стал. — А сколько подобные процессы времени занимают? Меня под опеку вряд ли кто-то брать станет, а в детский концлагерь, пусть и на пару месяцев, я не хочу… плюс — учеба будет. Не до этого как-то. — Не проблема взять двоих, Феликс, — заверил Минхо. — Может, конечно, квартирка для четверых будет тесновата, и на это могут указать… но всегда же можно дать на лапу. И проблема будет решена. То, с какой легкостью и готовностью помочь Минхо существовал в этом мире, обязательно когда-нибудь обернулось бы ему боком… но Джисон не мог не восхититься этим — Минхо же ему подмигнул: — Будет демо-версия детей, да? Сразу — и мелкий, и постарше, чтобы понимать, к чему готовиться… — в шутку, конечно же. Однако Джисон все равно заметно смутился: — Мне нельзя доверять детей. Я смогу научить их только тому, как выращивать травку. — Полезный навык так-то. Всегда при деньгах будут. И навеселе. — Тогда… нужно как можно скорее решить эту проблему, раз почти все схвачено, — Кристофер нервно затарабанил пальцами по столу. Думал. Усиленно. Но Джисон оказался первее: — А давайте дом сожжем?.. Тут даже Феликс — который был припизднутее всех братьев вместе взятых — в осадок выпал: — Че?.. — Дом давайте сожжем, я говорю. — Ага, а жить где? Это у тебя квартира есть, братан, — напомнил Кристофер. Но Джисон, мотнув головой, объяснил: — Я застраховал дом. Через знакомых Минхо, — точнее, почти застраховал, оставалась пара деталей, но братьям об этом знать было ни к чему. Да и звучать нужно было убедительнее. — Сумма приличная. Я долго откладывал. Хотел сделать сюрприз. — Если мы спалим дом сразу после того, как ты его застраховал, это будет как минимум подозрительно. — А зачем сжигать дом? — Феликс все еще не врубался — даже от стены отлип, к столу подошел, но садиться не торопился. — Спалить дом, выставить Линду виноватой — и ускорить процесс, не ясно что ли? — Джисон объяснял ему это как дурачку. — Плюс — чтобы Линда вообще никогда больше не возвращалась. Распрощаться с ней навсегда… И похоронить все плохое здесь, вместе с этим домом. — А подвал? — спохватился Кристофер. — Вы же хотели тут клубнику выращивать?.. — Думаю, выращивание клубники — это не такая проблема, как ваша мамаша, — успокоил Минхо. — И вообще… что, если выставить все так, будто это Линда выращивала тут травку, а?.. Ей еще и срок впаяют — и отправят на нары чиллить… — Звучит жестоко, — незнаючи — от Феликса. — Зато действенно, — Минхо сам себе кивнул. — Она же тогда вообще не вернется… ну, точнее, лет через десять-пятнадцать. А к тому моменту вы все уже будете кто где. И она вас точно никогда больше не потревожит. Что ж, бредовые идеи — всегда оказывались лучшими. На примере липового брака Минхо и Джисона можно было убедиться в этом — потому что, как минимум, их липовый-официальный брак решал проблему с опекой над младшими братьями. А это уже было нихуя себе. — Надо подумать, — чуть подостыв, подвел итог Кристофер. — Предки, конечно, нормально так говна на вентилятор накидали… но сажать в тюрьму… хер знает. — Справедливость должна восторжествовать, Крис. Линда сама виновата, что приперлась — надо дать отпор. Такой, чтобы неповадно было вести себя, как… как она себя повела, короче, — договаривать Минхо не стал — слишком бы жестко прозвучало, но все всё поняли. Но Кристофер, как только покинул дом и пошел на работу, оставшись в одиночестве, засомневался. Линда, конечно, действительно много говна им сделала, но сажать ее в тюрьму?.. Это прям… слишком. Чонин тоже не особо голос подавал — так как всей ситуации не знал. Предпочел молча быть рядом. — С другой стороны… — Кристофер рассуждал вслух, одновременно с этим тарабаня по клавиатуре. — Если посадить ее — лет десять можем жить спокойно… реально — разбежимся кто куда, и она нас не найдет… с другой-другой стороны… Мы никогда не сдаем своих. Что-то типа толерантности. — Не всегда нужно быть толерантным, Чан. Про подвал и траву Кристофер не распространялся — говорил только о том, что Линда не исполняла своих родительских обязанностей, и уже за то, что она этого не делала, ее можно было засудить. — У отца есть адвокат хороший. Их компания пару раз попадала в передряги, и они выходили из воды сухими. — Не нужно напрягать твоего отца… Минхо подсобит. Он все-таки член семьи. Чонин крутил на пальце прядь отросших волос — а потом вдруг резко спросил: — Тебе ее жаль? — Кого? — Линду. Кристофер задумался: — Честно?.. Немного, наверное. — Это сантименты. Сантименты — это не практично, Крис. Кристофер пожал плечами — и снова вперил взгляд в редактируемый текст. Чонин продолжил: — У меня с родителями немного другие отношения… Маму я обожаю, она мой лучший друг, а папу… его я просто очень люблю. Но он много раз проебывался. И вообще — я не первый его ребенок. Старшую дочь от первого брака он тоже проебал. Мы общались, когда я был совсем мелким, а потом… потеряли связь. Она уехала куда-то — а папа даже не спросил, куда именно. И я не знаю, где она… — Чонин улегся на диванчик спиной, в потолок посмотрел. — Я за справедливость: рожать или не рожать было решением родителей, а не нашим, это их эгоистичное желание — и нужно быть готовым к тому, что у каждого действия есть свое последствие. Иначе они никогда не научатся быть родителями. Иногда приходится быть родителем… своего родителя. Это очень стремно так-то… но как есть. — Что-то слишком много детей на меня одного… — Кристофер невесело хохотнул, посмотрев в сторону Чонина. — Я не хочу быть родителем для Линды. — Сделай это не для себя — сделай это для братьев. Кто еще их защитит?.. Ты наверняка не хотел брать на себя такую ответственность и точно о ней не просил — но хер ли плавниками бить, когда все волны просраны?.. Философски… Кристофер понимал это — и знал, что кроме него некому будет защитить мелких. И даже если он не просил о таком — он не мог дать заднюю. Даже если у Джисона, например, был Минхо, готовый вписаться в любой движ. Нужно все равно… самому. Опять. Нет — снова. Как и всегда Кристофер это делал. Обязанность старшего брата. — Задайте ей жара, — подвел итог Чонин, посмотрев на Кристофера в ответ. — Так, чтобы она поняла, куда сунула свой нос. Не вздумай жалеть ее — потому что она вас родила. Это такая себе заслуга. Вот вырастить и воспитать, как это сделал ты, это уже другой разговор… и то, что она бросила Сынмина, я бы ей вообще не простил. Учитывая то, что теперь она хочет его вернуть… с хера ли? Вопрос риторический, не отвечай. Может, только после разговора с Чонином стало как-то поспокойнее — но про подвал Кристофер все еще думал, что это — перебор. А вот сжечь дом, получить страховку — и купить новый, потому что их старый никто бы никогда не купил, это звучит как вариант. И уехать — хоть в другой штат. Подальше отсюда. Или в Новый район, западнее. Туда Линда точно бы не сунулась. Там и школы приличные есть… и вообще все — приличное. Не как здесь, на южной стороне. — Решение за тобой, Крис. Но если что-то будет нужно — ты можешь обращаться. Без проблем. Могу сидеть с Сынмином, если понадобится. — Спасибо, Чонин, — кивнув больше самому себе. — Ты, я думаю, прав. — Я редко когда ошибаюсь… этим я в маму пошел. А моя мама классная, ты же знаешь. — Она правда… очень классная. Даже завидую тебе. — Она вообще — самая лучшая. Я сам себе завидую. Работал Кристофер с перерывами на тяжелые думы и на чаепития, которые время от времени проводил Чонин прямо в кабинете. Кружек по пять они выпили точно, к восьми вечера Кристоферу даже встать тяжело было — выпитое тянуло обратно к стулу. Но вкусный чай, зараза, и не из пакетиков — заварной. — Мы еще белый китайский не попробовали! — спохватился Чонин, пока Кристофер, еле переставляя ноги, ковылял в коридор. — Хочешь? На дорожку. — Заманчиво… но давай завтра, хорошо? — Добро, — Чонин стукнулся с ним кулачками — и попросил: — Пиши-звони, как-че. Ладно? — Хорошо. Ты тоже. — Со мной все в порядке. Более-менее… по крайней мере, я могу контролировать свое состояние. Это успех. — Все равно пиши-звони. Я беспокоюсь о тебе. Чонин не скрыл своего смущения — даже по плечу ему зарядил, мол, че ты, да ладно, не парься. Кристофер мотнул головой: — Правда — беспокоюсь. Прими как данное. — Приму, — Чонин слегка улыбнулся. — Все, иди уже, тебя дома ждут наверняка… давай, пока-пока, — дверь ему открыл, выпроваживая. — Увидимся завтра. Кристофер заколебался — очень ему сейчас хотелось совершить очередную глупость, но на трезвую оно оказалось сложнее. Чонин, возможно, хотел совершить такую же. — Маме привет передавай. Я ее сегодня не видел. — Она шопится. Передам. — Пока. — До встречи. Домой Кристофер чуть ли не полетел — из-за сообщения Джисона. Хорошо, что Сынмина забрал Чанбин — и хорошо, что он мог оставить его у себя на пару дней без особых проблем. Плохо, что Линда снова приперлась — и снова начала качать права. Которых у нее, Кристофер надеялся, скоро не будет. — Вы не можете взять и выгнать собственную мать из дома. — Мы можем взять — и выгнать тебя из нашего дома, — ответил только что вошедший Кристофер, скидывая на ходу кроссовки. Линда ругалась с Джисоном. Феликс сидел в кресле, в разговор не лез. Хенджин — рядом с ним. — И очень скоро я это сделаю. — Интересно — каким образом, Крис, — та обернулась в его сторону, руки в боки поставила. — Силком потащишь? — Если понадобится. — Я не уйду отсюда без Сынмина. — О как, — неожиданно — но Феликс. Все еще не смотря в их сторону. — А другой несовершеннолетний сын тебя не волнует? — Ты взрослый, Феликс. Сынмин — ребенок. И ему нужна мама. Это все… выглядело и звучало так абсурдно. Так… комично что ли. Как в ебаном ситкоме, не иначе. Кристофер с этих слов выпал в ахуй, Джисон — округлил глаза, Хенджин — и тот на вдохе поперхнулся, понять пытался, послышалось или нет. А Феликс — закипал. И злился. Казалось, что еще чуть-чуть — и от него повалит пар. Хенджин предусмотрительно сжал его ладонь — успокаивающе. Феликс прозвучал едко: — Мне, Джисону и Крису — тоже была нужна мама. И папа был нужен. Но и тебе, и Джону было плевать. С Сынмином будет то же самое. Точнее — тебе уже на него наплевать. Очень и очень давно. Ты не за ним пришла. Эго свое потешить, но не за тем, чтобы стать Сынмину мамой. Линда оскорбилась: — Не говори со мной таким тоном. — Дохера просишь чет, — пожал плечами Феликс. — Ты нихера не сделала, чтобы что-то от нас просить. Крис все делал — не ты. Круто вы, конечно, придумали — вынудили стать родителем задолго до совершеннолетия. Он наш родитель — не ты. Поэтому… пошла бы ты туда, откуда вылезла. Никто тебя не звал. Глубокая детская обида, по-прежнему живущая в Феликсе даже спустя годы рефлексии, никуда не делась. Он не показывал ее, — потому что некому было показать — но она крепчала с каждым днем. Он не думал об этом постоянно — изредка ночью перед сном мелькала мысль, что мать хуйни наворотила, да и отец — не лучше. Но к Линде было больше претензий — Джон хотя бы не пытался самовыпилиться на его глазах. В отличие от Линды. Но злиться слишком сильно на Линду Феликсу казалось глупостью — она бы все равно не поняла. Даже если ее отпиздить. — Я имею полное право находиться здесь со своими детьми, — стальным тоном. — Это мой дом тоже. Кристофер махнул рукой: — Коврик у двери к твоим услугам. Можешь по утрам тапочки еще в зубах приносить или почту. Хоть какая-то польза от тебя будет. Кристофер действительно позволил ей остаться — и на немой вопрос Джисона отрицательно мотнул головой, мол, потом объясню. Ночью, когда Линда уже спала, вновь обессилев от их споров, Кристофер, стараясь не шуметь, зашел сначала к Джисону и, взяв его под ручку, постучался в комнату Феликса. Тот не спал — Хенджин не спал тоже. Оба угрюмыми выглядели, у Феликса — ко всему прочему — еще и глаза краснющие. Плакал, наверное. — Братский сбор, — пояснил Кристофер, прикрывая за ними дверь. — Мне уйти? — от Хенджина. — Не, ты семья, и все равно ты все знаешь, — Кристофер сел на пол, около ножки кровати. — У нас мало времени. Надо придумать, как сжечь дом и не получить за это пизды от страховой. — Нужен Минхо. У него мега-мозг, — Джисон сел на чужой рабочий стол, поставив одну ногу на его край. — Но сегодня он занят. Он может прийти завтра. — Он же может там че-нить нахуевертить? Типа… как инженер. Только с проводкой, я не знаю… чтобы она «случайно» замкнула — и дом сгорел? — Звучит как план, — безучастно прозвучало от Феликса. Носом шмыгнул. — Главное, чтобы на дом Розенберг огонь не перекинулся. — Бля, наши дома довольно близко друг к другу стоят… — Кристофер почесал репу. — Как бы ее не спалить… — Может, есть еще какой-то план? Попробовать для начала лишить Линду прав?.. Мне кажется, это решит проблему. Она не ради нас сюда приехала — а за Сынмином. Не будет Сынмина здесь — не будет Линды — не будет проблемы. Минхо уже поговорил с товарищем из опеки, ему предварительно сказали, что все получится. Но времени займет… около полугода. Плюс-минус. — Полгода — это долго. Если лишиться дома — быстрее дело пойдет. — Я не хочу жить здесь, — снова — от Феликса. Разбито — донельзя. — Ни в этом доме — ни в этом месте. Где угодно — лишь бы не здесь. Давайте сожжем. — Мне тоже… не очень нравится это место, — признался Кристофер. — Но мы не можем взять — и сжечь. Нужен план. Такой, чтобы сгорели только мы… Наш дом, в смысле. Сесть за непреднамеренное убийство Розенберг я потом не хочу. — Скинем на Линду. — Ликс, — осадил Хенджин, слегонца ткнув его в ребро. — Это правда опасно. Нужно продумать все до мелочей. — А че думать-то?.. Вывозим самые необходимые вещи, оставляем их у Чанбина или Минхо на время, сжигаем дом — и дело в шляпе. Че вы всё… затрудняете? Больше дум — больше сомнений. Надо действовать — и не париться об этом. Была в этом толика здравого смысла — если про здравый смысл в такой ситуации вообще можно было заикаться… Но Кристофер беспокоился о последствиях — и о том, как не сесть в тюрьму в случае чего. Хотя — с другой стороны — там он мог бы отдохнуть и не работать… так, ладно-ладно… это уже бред какой-то. — Мы точно… хотим сжечь дом? — Ты это предложил. — Я в расстройствах, Крис. — Так мы тоже. Все в расстройствах. — Надо сначала дом глянуть, какой можно купить, — подсказал Хенджин. — Если не будет ничего подходящего — устраивать пожар бессмысленно. Вы останетесь на улице. И тогда точно веселуха начнется. — Какой у нас вообще бюджет? — Тысяч двести… и страховка, и из общих накоплений, — Джисон грыз ногти на руках. Нервно. — Можно купить неплохой дом. — На юге вы и правда можете купить неплохой дом… а если западнее? — В новом-то районе? Только если двухкомнатную квартиру за такие деньги. Без мебели и прочего. — Мебель вывезем. — Ага, и это будет пиздец как не подозрительно, — хмыкнул Кристофер. — Линда же нихуя не поймет, что мы мутим что-то. — Нахуй Линду, — зло выдохнул Феликс. — Если она проживет здесь еще один день — я ее собственными руками придушу. — Ну-ну, не так радикально, Ликс, — снова охладил его Хенджин. — Я тебя из тюрьмы ждать не буду. — Это не предложение. Это констатация факта. — Так, давай-ка ты, Ликс, пока у нас с Минхо поживешь… не будем травмировать твою детскую психику еще больше, — Джисон слез со стола и подошел к чужой кровати, плюхнулся рядом. — А мы с Крисом и Минхо решим. Как взрослые. Детей не надо в это впутывать, это не ваши заботы. Феликс воспротивился: — Я взрослый! — Не для этого дерьма, — мотнул головой Кристофер. — Нам правда не стоит тебя в это впутывать. Тем более — не сейчас, не перед поступлением… Когда там результаты? Пятнадцатого? — Да, через пару дней. Но могут и раньше прийти. — Вот и сиди, жди… сходите с Хенджином погулять куда-нибудь, башку разгрузите, к ребятам на баскет сгоняйте… Нечего тут делать. Мы сами разберемся. Не хочу, чтобы ты варился в этом дерьме. Феликс хотел было сказать что-то еще — но звонок на чужой телефон его прервал. Минхо звонил. Джисону. — Привет, — Джисон сразу же поставил на громкую. — Есть новости? — Есть. Пацаны рядом? — Да, все здесь. Ты на громкой. — Заебись, — Минхо на том конце метафорического явно куда-то торопился, запыхался. — Короче, дела обстоят так: Хэд сказал, что процесс можно ускорить… если есть какие-то вещественные доказательства. Ну, тип, съемка или аудиозапись с диктофона… которые могли бы омрачнить репутацию Линды. Еще — свидетели, которые могут подтвердить хотя бы на словах, что Линда не исполняла свои родительские обязанности в должной мере. Есть такое? — Нету, — Кристофер замучено тер уставшие глаза. Спать хотелось — но не моглось. — Может, только Розенберг что-нибудь скажет… но она уже довольно пожилая, вдруг у нее старческая деменция или что-то в этом роде… — Но лучше видео или аудио какие-нибудь… может, постараетесь сфабриковать? Ну, точнее, подстроить? Как-нибудь вывести Линду на неприятный для нее разговор?.. Да, вполне себе — Кристофер даже знал примерно, как это сделать: — Минхо, можно все у вас с Джисоном завтра перекантуются? А я все сделаю. — Да без б… — Ты? — Джисон же нахмурился. — Один? — У меня… — Кристофер старался подбирать слова, чтобы не сказать братьям лишнего. — Есть кое-какой… козырь в рукаве. — Что за «козырь»? — Да так… вам пока не обязательно знать об этом. И Джисон, и Феликс одновременно посмотрели друг на друга — и перевели свои недоуменные взгляды на старшего: — Что нам не обязательно знать? — Феликс прищурился. — Есть какая-то тайна, в которую нас не посвятили? — Нет никакой тайны… я просто не хочу, чтобы вы были здесь. — Я-то взрослый, — не согласился Джисон. Однако… — Ты-то — взрослый, Сон-и, но Линда не будет откровенна при вас. А я… знаю, как вывести ее на чистую воду. Хотя бы примерно… Я знаю, что тебе есть, что ей сказать, и ты правда уже… взрослый. Но давайте вы оставите это дерьмо мне. Феликс и Джисон чувствовали что-то не ладное, но своих опасений толком не смогли объяснить. Кристофер — как старший — хотел решить все сам. Он же всегда так и поступал… сначала делал вид, что у братьев был выбор и возможность помочь — но потом говорил, что будет лучше, если он самостоятельно разберется с проблемой. Даже неудивительно… — Окей, — но Джисон сдался. Честно — он не хотел видеть Линду и уж тем более говорить с ней. Так что, по сути, Кристофер бросил ему спасательный круг. — Значит, муженек, — обращаясь уже к Минхо, — завтра будем развлекать мелких. — С радостью!.. Так, надо будет — звоните-пишите, мне еще по делам нужно успеть добежать… — Так поздно? — Ревнуешь? Джисон фыркнул: — Нет. — Не беспокойся. Это связано с клубникой. Я бегу к Сэнди, сад посмотреть… с фонариком… пиздец, темно — хоть глаз выколи, кто придумал такой ранний заход солнца в августе?.. — Второй час так-то… — Да все равно!.. Атмосфера становилась совсем мрачной. За ночь Линда никуда не испарилась — глупо было бы. Джисон хотел проскочить мимо нее — но мать, даже не глядя в его сторону, словесно остановила Джисона прямо в дверях: — Куда ты? Без беспокойств и особого интереса. Сухо как-то. — На Кудыкину гору, воровать помидоры, — уклоняясь от ответа. Не стал бы он рассказывать, куда собрался. А план был таков: утром уходит Джисон, забирает Сынмина от дядьки, чтобы не мешать тому работать, и отводит его на квартиру, вечером — уйдут Хенджин и Феликс перед тем, как Кристофер вернется с работы. А потом… потом все зависело от Кристофера — и от того, удастся ли ему поговорить с Линдой или нет. Джисон надеялся, что все пройдет гладко… но он знал Линду — и знал Кристофера. Наверное, хорошо, что их здесь не будет. Им с Феликсом и Сынмином ни к чему очередная травма. Кристофер всяко был покрепче — к счастью или к сожалению. Или Кристофер только делал вид, что он крепче, чем был на самом деле — потому что Чонин, как только Кристофер переступил порог чужого дома, с некоторым разочарованием произнес: — Ты плохо выглядишь. Не в упрек — скорее, встревоженно. Кристофер коротко кивнул: — Ну да, дерьмо случается… — Ты спал сегодня? — Нет. — И чего пришел тогда?.. — Глупый вопрос… у меня работа. Чонин пропустил его в дом: — Мама сегодня с подружками отдыхает, высока вероятность, что она останется ночевать у Кэми… я к тому, что ее нет дома, так что ты можешь уйти пораньше. Тебе нужно поспать. — Я не могу поспать, — Кристофер не сразу сориентировался, куда поставить уличную обувь — словно слегка в пространстве затерялся. — Если бы у меня… не было никаких переживаний, я бы, возможно, смог поспать. Но сейчас — нет, это зависит не от меня. — Понял… кофе? — Крепкий, пожалуйста. — Ты завтракал? — Не-а. — Будешь? — Да, можно… спасибо. Чонин только плечами пожал, мол, мне не сложно. Чонин весь чужой рабочий день от Кристофера практически не отходил — и помогал ему по мере своих возможностей и умений. Мама иногда тоже запрягала вычитывать свои тексты, когда ей нужен был совет, так что во многом Чонин понимал специфику редактуры. И такое времяпрепровождение с Кристофером могло бы стать приятным и сближающим — если бы не зловещая аура, которая исходила от сгорбленного над столом работника месяца. — Опять у нее эти «просто-просто-просто»… — ворчал Кристофер, исправляя ошибки. — Скажи маме, чтобы она забыла это слово. — Если у нее не будет ошибок — у тебя не будет работы. Не бухти, — Чонин перепроверял то, что наделал Кристофер, со своего планшета. — У нее еще есть слово «впрочем», которое она любит пихать везде. — Это я тоже заметил. — У каждого гения есть свой недостаток, не ругай ее за это. — Я и не ругал… извини, я правда сегодня как старый дед. Чонин прыснул со смеху: — Только сегодня? — Клеймо старшего брата, — Кристофер отложил очки в сторону. Бесполезные — даже в них нихера не видел. — Мне нужно умыться. Щас вернусь. Весь этот день для Кристофера проходил как в тумане. И в переносном — и в прямом смысле, потому что его уставшие глаза буквально еле-еле различали собственное отражение в зеркале. Он правда выглядел… хуево. Даже когда у Сынмина резались зубы — он был пободрее. Или когда пахал на двух-трех работах. Сейчас же — вообще мрак. Пришлось пару раз себя ущипнуть, чтобы понять — жив еще или нет. — Я эту гниду вытравлю. Сегодня же, — пообещал отражению в зеркале. — Как угодно — но вытравлю. Кристофер не мог не сдержать своего обещания — уже не столько ради братьев, сколько ради себя, так как, если его не станет, защищать и смотреть за мелкими будет некому. А дохлый старший брат — такая себе опора. С этой мыслью он возвращался домой, будучи настроенным на успех. Чонин, конечно, перед выходом пожелал ему удачи — но удачи желали дуракам. Кристофер явно таким не был. — Где все? — ни «привет», ни «как дела». Линда встретила его в гостиной. — Куда делись Джисон и Феликс? — Понятия не имею. Они мне не докладываются. — Врешь. — Покурим? — ни с того ни с сего. Линда — как будто по-матерински — возмутилась: — Куришь? — Было у кого поучиться. Августовские вечера становились все прохладнее. Второй день подряд накрапывало — противный мелкий дождик, бьющий по затылку, ощущался как китайская пытка каплей. У Кристофера в голове наперебой звучали собственные мысли и Лимп Бизкит, которых он слушал, пока шел домой. Лишь бы чье-то ебаное лицо этой ночью не разбить… — Ты сказал им уйти? — Они самостоятельные, взрослые люди. Сами решают, когда и куда им уходить. — Ну-ну, — хмыкнула Линда. Кристофер протянул ей пачку: — Угощайся. — Я бросила. — Теперь куришь только травку? — Вообще не курю. И не пью. — О как, — Кристофер действительно удивился. Но так — слегка. — Непривычно слышать от тебя такое. — У каждого есть право на ошибку — и есть возможность реабилитироваться. Ты же понимаешь это — потому что не глупый. — И именно по той причине, что я — не глупый, — Кристофер все-таки поджег себе одну и глубоко затянулся. Завтра бросит — опять. — Я задам тебе вопрос: зачем ты все-таки вернулась? Не говори мне про Сынмина, я не верю. — Я вернулась за Сынмином. — Ложь. Если бы он был тебе нужен — ты бы мне глотку уже перегрызла за то, что я не говорю тебе, где он. Справедливо так-то. Женщина отвела взгляд: — Я не хочу с тобой ругаться. Я осознаю, что причинила тебе вред. — Не думай обо мне. Подумай о других своих детях — им ты причинила больше вреда. Феликс тебя ненавидит. Здорово, да? Ненавидеть собственную мать. Эти слова, казалось, не трогали Линду за живое — по крайней мере, выражение ее лица ничуть не изменилось: — Я знаю, что это моя вина. — Не выслуживайся передо мной. Скажи, как есть — зачем ты пришла? Тебе негде жить — и ты вспомнила, что у тебя есть дом? У тебя проблемы? Кто-то тебя преследует?.. — Нет. Ничего не случилось. — Тогда ты можешь быть свободна. — Я хочу жить со своими детьми. — Сначала ты хотела забрать Сынмина, теперь говоришь, что хочешь жить с детьми — путаешься в показаниях. — Я правда хотела его забрать — потому что у меня еще есть шанс стать хорошей матерью для него, он маленький. Ты сам сказал, что Феликс меня ненавидит — и я не знаю, как это исправлять. — Убирайся отсюда — и все исправишь. — Я не хочу уходить. Ты меня слышишь? Кристофер курил короткими, но глубокими затяжками — половина сигареты успела истлеть за это время: — А ты? Слышишь нас? Мы все попросили тебя о том, чтобы ты ушла. Нам правда нормально без тебя. Мы справляемся — лучше, чем оно было с тобой и с Джоном. Только на словах о муже Линда снова посмотрела на Кристофера — и только сейчас он увидел легкую тень сожаления: — За него мне тоже стыдно. — Ничего страшного. Он недавно помер. Кристофер говорил об этом легко — и на самом деле от этих слов у него не кололо в груди. Да и почему бы оно должно было?.. И Джон, и Линда — объективно — для него никто. С того момента, как они, словно гринчи, украли у него детство. — Я знаю, — Линда все же присела рядом с ним на ступеньку. — Я была на похоронах. — Вы жили вместе? — Нет. У нас оставался общий знакомый… он рассказал мне о том, что Джон умер. Он бы не хотел меня видеть… но мертвым уже все равно. — Джисон, Феликс и Сынмин… они ведь — технически — не совсем мне родные, да? Как же это называется… единоутробные? Линда помолчала с пару секунд: — Почему ты спрашиваешь об этом? — Потому что ты изменяла Джону? — как бы с вопросом в интонации. — Хер знает… мы с ними не очень похожи. Внешне. Джисон больше походит на господина Хана из «Забегаловки Сэмюэля». А Феликс единственный, кто у нас с веснушками… а Сынмин слишком умный, чтобы быть потомством Джона. — Ты тоже умный. — Не переводи тему. Так кто их отцы? Ты хоть примерно знаешь? Линда оскорбилась: — Примерно — знаю, — с озлобленностью в интонации. — Примерно — потому что не уверена, кто из дружков твоего отца, настойчиво требующих от меня внимания, оказался плодовитее. Кристофер не решился уточнить — вместо этого спросил: — Тогда почему ты их оставила? — Не хотела помереть из-за подпольного аборта. — Ну… Джон мог купить тебе не оксика, а противозачаточные, разве нет? — Он бы… не понял. — Чего бы он не понял? Того, что кто-то из его дружков оказался гондоном? Это единственное, в чем ты не была виновата. Линда вдруг сжалась вся, согнувшись в три погибели, обняла себя руками, содрогнулась — а Кристофер, искоса на нее глядя, только в этот момент по-настоящему понял, по какой причине она все время искала возможность сбежать отсюда. Он не любил Линду — и не считал ее своей матерью, но ее стало жаль чисто по-человечески. Совестно кольнуло — и даже злость немного отступила на задний план; детские обиды уже не казались такими значимыми, насущное — тоже. Кристофер лишь обронил тихое: — Мне жаль. И, кинув окурок, поднялся с места. Линда — вполголоса — попросила: — Не говори им. — И не собирался. Я правда очень сильно их люблю. Они ни в чем не виноваты. Линда молчаливо согласилась. Но оставаться здесь Кристофер не мог — потому, заперев свою и комнаты братьев на ключ, он, схватив мастерку и поясную сумку, направился прочь. Нужно было переварить — и думать, как поступать с Линдой дальше. Однако на излюбленной пристани, где он всегда находил умиротворение и единение, ничего дельного предательски в голову не шло. Снова затарабанило по затылку. И зажигалка не хотела работать. Такой промокший — и чуточку жалкий — Кристофер пришел туда, где ему точно стало бы спокойно. Чонин выглядел заспанным: — Проходи, — без лишних вопросов. — Раздевайся, я дам тебе сухое переодеться. — Извини, что без приглашения. — Не страшно. Я всегда рад тебя видеть… ну, если не нахожусь в дофаминовой бездне. Кристофер невесело посмеялся: — Мама не пришла? — Нет, позвонила, что останется на ночевку. Я ей разрешил. Днем пойду ее встречать перед тем, как пойти выносить мозг своему психотерапевту. — Тебе стало хуже? — Не. Это по расписанию. Я каждую неделю хожу — иногда по несколько раз… стабильно. Последние пару лет. — Помогает? Чонин пожал плечами: — Ну… как видишь — я все еще живой и почти здоровый. Значит — помогает… Пойдем, я дам тебе во что переодеться. Хочешь принять ванну? — Воняю? — Сигаретами… прости, не люблю этот запах. Кристофер его тоже не любил — слишком много плохих ассоциаций… но привычка — есть привычка, от нее тяжело избавиться. — Полотенце тебе сейчас принесу чистое… сделать пока что чай? Или, может, хочешь поесть? Чонин так парился о нем — даже неудобно становилось. — Нет, ничего. Я могу… просто остаться на ночь? Посплю на диване. — Можешь. Без проблем. Без проблем… да их — по какой-то причине — будто с каждой минутой существования было все больше и больше. Кристофер отмокал в ванне, в одну точку пялился и бездумно водил пальцами по бортику. Вот же… дерьмо случается. Воистину. Чай Чонин все равно заварил — и пусть Кристофер не был этим воодушевлен, он все же сел вместе с Чонином за стол, потянувшись к кружке. — С ромашкой. Успокаивает нервы. — Извини, что снова вламываюсь. Ноги сами привели. — Линда? — догадливо. — Мы с ней поговорили. Вышло информативно, но не продуктивно. — Она отказалась уходить? — Не в этом дело… — Кристофер мотнул головой. — Все оказалось сложнее… я не буду тебя грузить. И без того уже напряг. А Чонин — не стал допытывать. Кристоферу нравилась эта его черта. — А братья где? — На квартире у Минхо и Джисона. Отписались час назад, что смотрят фильм. Надеюсь, уже спать легли, — Кристофер на всякий случай еще раз проверил свой мобильный — но новых сообщений там не было. — Да, наверное, спят. Поздно. Все вымотались. — Тебе тоже нужно поспать. Не работай завтра. Я попрошу маму, чтобы она дала тебе выходной. — Если я не буду работать — я сдохну от постоянных мыслей в голове. Не лишай меня возможности отвлечься. — Хорошо, — Чонин кивнул. — Тебе лучше знать… пей чай, остынет. Чонин услужливо постелил ему на диване, дал зарядку для телефона и выключил свет. Кристофер навряд ли бы уснул, но такая забота была жуть какой приятной. — Если станет одиноко — приходи ко мне. Это не намек, если что… просто приходи. Ты меня не потревожишь. Кристофер постарался улечься поудобнее: — Спокойной ночи. — Спокойной. Дверь на втором этаже негромко закрылась. Кристофер смотрел в стену перед собой — и снова ощущал бьющий по затылку фантомный дождь. Правда — пытка какая-то. Еще и стрелки старомодных настенных часов по ушам били — Кристофер взял свой телефон, чтобы отвлечься, и решил написать Хенджину, заметив иконку его профиля в онлайне. Кристофер: «Как-че?» Кристофер: «Все поели?» Хенджин: «Привет. Поели, попили, попу помыли — и пошли спать» Хенджин: «У тебя там как? Все ок прошло?» Хенджину всей правды Кристофер тоже рассказать не мог — он бы Феликсу разболтал, потому ответил уклончиво. Кристофер: «Могло бы быть лучше, но как есть» Кристофер: «Как у ребят настроение?» Хенджин: «Поганое» Хенджин: «Как и у всех» Хенджин: «Сынмин спрашивает, что происходит, выглядит напуганным. Тебя ждал, когда ты придешь. Я его еле успокоил. У Феликса и Джисона тоже нервы сдают. Феликс готов хоть завтра уже… все сделать» Хенджин: «Но Минхо дал им опрокинуть по сто грамм — и отправил спать» Хенджиин: «Сынмину, если что, он ничего не давал!» Кристофер даже смешок пропустил — измученный. Кристофер: «Надеюсь» Кристофер: «Вам там не скучно?» Хенджин: «Мы начали смотреть какой-то сериал. Ужин вместе приготовили. Скучать некогда» Хенджин: «Я слежу за твоими мелкими. Если что-то будет не так — сразу же тебе напишу. Но пока справляюсь, все ровно» Кристофер щелкал костяшками. Кристофер: «Хорошо. Спасибо, что не ушел» Кристофер: «И спасибо, что следишь за Феликсом» Кристофер: «Завтра днем напишу, как дела обстоят. Спокойной ночи. Спасибо еще раз» И почти что убрал телефон. Хенджин: «Тебе спасибо» Хенджин: «За то, что Феликс не живет под мостом и не ест из мусорки, а Джисон нашел себе богатого папика и стал содержанкой» Хенджин: «Они сегодня весь вечер трещали о том, как сильно любят своего старшего брата» Хенджин: «Ну, своими словами, но трещали» Хенджин: «Себя поблагодари» Хенджин: «Ты охренеть как много для всех вас сделал» Хенджин: «Я хотел бы быть таким же старшим братом, как ты, Чан» Кристофер не знал, что написать в ответ — потому просто лайкнул последнее сообщение и убрал телефон в сторону. Промелькнула еще мысль стереть запись с диктофона с разговором… но палец только дрогнул. Удалять Кристофер ничего не стал. В тот же момент за окном драматично хлынул ливень — и Кристофер, уткнувшись лицом в подушку, все же заплакал. Не столько от слов Хенджина — сколько от дикой усталости, от беспокойства и незнания, что делать завтра. Все слишком стремительно летело к чертовой матери. Где находился тормоз — Кристофер в душе не ебал. В чужую дверь Кристофер поскребся как кот — еле слышно и жалобно. Чонин открыл почти сразу же — тоже не спал. В кровати валялся включенный ноутбук и наушники. — Не спится? — Нет. Можно с тобой посидеть? Чонин без колебаний кивнул: — Конечно. Я тут смотрю «Человека-бензопилу». Хочешь тоже глянуть? Я на третьей серии, но могу включить сначала. Кристоферу было все равно. Он не хотел оставаться один — это просто… не было привычно для него. Он вообще не знал, что такое — быть одному. Он чувствовал себя в безопасности, когда рядом был хотя бы кто-то из братьев — но все они сейчас какой по счету сон подряд видели в квартире в Новом районе. И там им — наверняка — было лучше. — Заваливайся, — Чонин плюхнулся обратно в кровать и похлопал по месту рядом с собой. Смотреть ничего Кристофер не хотел — не тот настрой. Ему бы… сесть рядом, уложить голову на чужое плечо, глаза прикрыть — и заснуть прямо так, сидя. Даже если на пару часов — продержать глаза закрытыми. Не слышать ничего лишнего, выкинуть из башки все, не думать — блять, вот взять и перестать думать. Не надеяться на то, что оно разрешится как-нибудь само, без его участия, но… пару часов — только пару часов. Ему бы честно хватило этого времени для того, чтобы перезапустить систему, оклематься, найти силы, зарядить себе пощечину — и заставить себя ебашить дальше. Короткий перерыв на то, чтобы перевести дыхание — и с обожженными легкими, включив автопилот, сделать то, что от него требовалось. И он бы снова соврал всему миру, что у него не было повода для беспокойств. Подумаешь… — В любом случае — я все еще живой и почти здоровый, — вслух. Повторяя сказанное Чонином. — Это же хорошо? — Для начала — неплохо. Дай себе передышку — и продолжай в прежнем темпе. Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы этой ночью, ладно?.. Ложись. Я выключу ночник. Дождь не стихал — и бил в окно. Яблоню в саду из-за сильного ветра клонило из стороны в сторону, гремело вдалеке. И яркие всполохи вспышками появлялись в серо-сиреневом небе. Что-то неумолимо менялось в этот самый момент — что-то, что Кристофер никак не мог уловить за метафорический хвост и осознать. То же самое ощущали новорожденные, когда им обрезали пуповину. Дежавю. — Станет легче, — Чонин аккуратно убрал волосы с чужого вспотевшего лба. — Всегда становится. Черная, белая полоса… белую — самое главное — не снюхать. Кристофер бы посмеялся, если бы у него остались хоть какие-то силы на это. — Все будет хорошо. Хочешь ты этого — или нет, — Чонин оставил легкий поцелуй на его щеке. — Добрых снов. Ровно, почти метрономом бьющееся сердце Чонина под ухом звучало колыбелью. Кристофер прижался к его груди крепче, обнял поперек живота, стискивая пальцами ткань спальной рубахи, и зажмурился. Становилось легче — оттого, как Чонин почти невесомо гладил ладонью по затылку. Словно хотел прогнать все переживания и тяжелые мысли прочь. Кристофер никогда прежде, казалось, не чувствовал себя таким благодарным — потому что это он всегда был на месте того, кто хотел успокоить. Плохая оценка за тест? Не переживай, Ликс, поднатаскаемся вместе. Запара во время сессии? Неси свои конспекты сюда, Сон-и, вместе с тобой разгребу. Не понравилась каша, Мин-а? Сейчас сгоняю за джемом, с джемом — вкуснее будет. В любых делах — серьезных и не очень. Всегда — Кристофер. Клеймо старшего брата. Кристофер никогда не просил об ответной услуге. И для Чонина он не сделал ничего такого — но тот по какой-то причине все равно был готов помочь. Еще и смотрел на него так… Кристофер заметил это, когда чуть-чуть приоткрыл веки, и стало одновременно и холодно, и жарко, и кололось в груди, и мягко растекалось под кожей; снова — слишком много всего на него одного. И уже непреодолимое желание, — а не глупость — в котором Кристофер не смог и не захотел себе отказывать. Предупредил только: — Я тебя сейчас поцелую. Будто Чонин испугался бы. — И я не знаю, как далеко это может зайти. Если я сделаю что-то не так — ударь меня. Так, чтобы я пришел в себя. — Это угроза? — Чонин позволил Кристоферу нависнуть сверху — но все равно уперся ладонью в чужую грудь. Хотел получить ответ. Кристофер прижался к его лбу: — Нет. Просто въеби мне, если я что-то не так сделаю. Я могу. Чонин не знал наверняка — но про чужих монстров помнил. Кристофер предупреждал. Однако все равно надеялся, что будет в состоянии их усмирить. Вместе со своими. Мимолетом подумалось, что их монстры вполне могли поладить. — Мне очень плохо — но я очень сильно хочу, — касаясь дрожащими губами — и такой же дрожащей рукой отводя колено Чонина в сторону, — Я не знаю, что делать. — Ты хотел меня поцеловать. — Это не все. — Просто… сделай это? — незнаючи. — Крис, просто поцелуй меня — дальше само решится. — Я боюсь быть грубым. — Обещаю, что не постесняюсь въебать тебе, если ты сделаешь что-то не так. Кристофер даже посмеялся — тихо совсем, почти и не слышно: — Со всей силы только. — Со всей силы, — заверил Чонин, — не сомневайся во мне, я могу за себя постоять. Это успокоило — но только на секунду, если не меньше. В следующий момент Кристофер, как перед прыжком в воду, глубоко вдохнул — и обжег губы; ладони Чонина обхватили его лицо, притянув ближе к себе, и в голове Кристофера что-то щелкнуло. Как предохранитель. В плане… все, что он делал и говорил, до этого момента ощущалось так, словно оно происходило со стороны, не с ним; будто он был наблюдателем. Но после тихого щелчка все встало на свои места — и Чонин под ним стал осязаем; его пальцы, гладящие за ушами, чувствовались как только что потухшие спички-иголки, отчего предательски щемило в груди; колено Чонина уперлось ему в бедро, и Кристофер положил на него свою руку, сжал — и повел ниже, забираясь пальцами под ткань спальных шортов. Не решился двинуть рукой еще немного — Чонин, почти не отрываясь от его губ, выдохнул: — Ты можешь потрогать меня, если хочешь. И, не дожидаясь, когда Кристофер сделает это, сам сместил его руку — Кристофер потрогал его через одежду. Сжал сильно — так, что у самого дыхание сбилось. Это не было… привычно. Но Кристоферу все еще хотелось — правда, он до конца так и не понимал, чего именно ему хотелось. Чонин прикусил его губу — снова уперся рукой в чужую грудь и попросил: — Не так. — Извини. — Ты слишком… ты хочешь все контролировать. В этом была правда — и Кристофер этого не скрывал. — Ляг. На спину, — не командным тоном, но все же довольно твердо. — Пожалуйста, — чтобы смягчить. — Позволь мне позаботиться об этом. Вот это оказалось сложнее, чем на словах. Кристофер с места двинуться не мог — как парализовало. — Ты не подчиняешься мне — просто позволяешь себе отдохнуть, — Чонин надавил ладонью на его грудь. — Ляг, Крис, и позволь мне взять на себя эту заботу. Позволить… кому-то другому… позаботиться? У Кристофера эти слова в голове раздавались как эхо; он смотрел на Чонина, не сводя чуть мутного взгляда, и все же поддался — лег; в затылке пульсировало. — Вот так, — Чонин сел на его бедра, склонившись к лицу, и почему-то улыбнулся. Слегка. — Все хорошо. Будет слишком — въебешь мне, ладно? — отзеркалил. — Но постарайся просто… не думать ни о чем. Кристофер не мог — физически. Он каждую секунду своего существования о чем-то думал. У него никогда не было возможности перестать делать это. — Одну ночь — просто расслабься. Если ты отдохнешь — мир не рухнет, — Чонин говорил очевидные вещи, которые Кристофер никак не мог принять. — Не думай. И все. — Я не могу… — Можешь, — по-прежнему твердо; Чонин пересел чуть выше — так, чтобы Кристофер его чувствовал. — Заставь себя. Сделай одно-единственное усилие. — Это не… Чонин не дал договорить — прижал ладонь к его рту: — Сейчас ты закроешь глаза, — шепотом — на ухо, — отключишь голову — и позволишь себе отдохнуть. Я все сделаю сам. Кристофер задрожал так явно — что самому стало страшно. Ему правда… хотелось, чтобы от него ничего не зависело; хотелось хотя бы раз в жизни почувствовать себя свободным, но отдать контроль в чужие руки — не мог. — Ни о чем не думай, — стекая ладонью от груди вниз, — Дыши через нос. Ровно, — оттягивая пояс штанов, — Кивни, если понял меня. С трудом — но Кристофер кивнул. — Хорошо… теперь — закрой глаза… давай, — прижавшись к его лбу. — Дыши ровно, — касаясь под одеждой, — И отключи голову. Я все контролирую — не ты. Под закрытыми веками мерцали звездочки — флуоресцентные, те, что были приклеены к потолку его комнаты. За окном — выло. Окна чуть ли не звенели от косого дождя, бьющего в стекла. Дыхание Чонина — или его собственное, он не понимал — звучало так громко, что отдавалось в висках. И вместе с тем — спокойствие; ровные вдохи — и выдохи. В кончиках пальцев покалывало. — Ты все еще слишком напряжен. Дыши глубже. Следовать указаниям Чонина оказалось все же не так сложно — может, по той причине, что Кристофер ничего не видел, и это помогало ему сосредоточиться на требованиях. — Умница, — Чонин не держал крепко — но Кристофер все равно вздрагивал на каждое движение его руки. Медленно — и почти что мучительно. — Ты хорошо справляешься. Это смущало, вгоняло в краску; у Кристофера горели уши, лоб, щеки — Чонин все еще держал ладонь на его губах, не переставая двигать сжатым кулаком, и сам к нему притирался. Кристофер чувствовал, каким твердым тот был, через одежду. — Тихо, — Чонин вжал ладонь. — Не скули. Дыши нормально, ты сбиваешься. Никто и никогда не вел себя с Кристофером подобным образом — потому что Кристофер не позволял. Это он держал контроль в своих руках. Он говорил, как и что делать — и всех это устраивало. Это было нормально — и привычно. То, что Чонин управлял им, вот это — нонсенс. Только Кристофер ничего с этим не делал — лежал под ним, напрягшийся до кончиков ногтей, и старался отключить голову. Выходило паршиво. Крайне. — Чан-а, — Чонин остановился — и убрал ладонь. — Скажи, если это слишком. Мне прекратить? — Нет, — быстрее, чем смысл сказанного до него дошел. — Пожалуйста, нет, — хватая Чонина за запястье. — Нет. Жалко как-то — и до глупого отчаянно. Кристофер сам с себя поморщился — повернул голову к стене, на которой у Чонина были развешаны полароидные фотокарточки, и поджал губы. Чонин сцепил пальцами его подбородок — заставил снова посмотреть на себя: — Ты можешь просить о помощи, Чан. Можешь не быть таким сильным и независимым, если у тебя не получается. Успокойся, — как пощечина. — Хотя бы на одну ночь. Выдохни. Все так просто… успокоиться, выдохнуть, отключить голову, дышать ровно — и позволить себе отдать контроль в чужие руки. Не париться — лежать и наслаждаться процессом. Вот только… наслаждение было каким-то болезненным — совесть жрала. Кристофер должен был находиться не здесь, должен был остаться дома — и довести дело до конца, должен был… — Никому ты ничего не должен, — Чонин словно мысли его прочел. — В эту ночь — никому и ничего. Твои проблемы никуда не денутся — решишь их завтра. Ничего не изменится, если ты хотя бы на пару часов сбросишь с себя эту ответственность. Позволь, блять, мне помочь. Я хочу. Кристофер не смотрел ему в глаза. — Не думай ни о ком. Обо мне не думай. О себе только. Это было принуждение, в котором Кристофер всегда нуждался. Чтобы кто-то насильно заставил его подумать о себе — и ни о ком кроме. Никто прежде не брал на себя ответственность за него. Чонин коснулся губами взмокшего лба: — Я все сделаю сам, — повторился в который раз. — Расслабься… давай, выдохни… вот так, — снова обхватил ладонью. — Хорошо… умница. Теперь — дыши. Ровно дыши, Чан-а, через нос, не сбивайся… — сходя на шепот — в чужие приоткрытые губы. — У тебя уже получилось так сделать — сможешь и сейчас. Снова — флуоресцентные звездочки за закрытыми веками. Воющий ветер. Звон стекол в оконных рамах. Дыхание Чонина, обжигающее рот. Растворяющееся под кожей спокойствие — и тихое, почти не слышное постукивание в горячих висках. Кристофер ослабевшими руками обхватил лицо Чонина — к себе прижал, еще ближе; захотелось вдруг почувствовать его, распробовать на вкус, понять, почему Чонин такой. И где он, блять, был раньше. — Тише ты, — со смешком. — Ты меня съешь. Кристофер не контролировал это — он, наконец-то, вообще ничего не контролировал. Потому что обхвативший их вместе Чонин пообещал, что сделает это сам. — Но я не против, — в перерывах между поцелуями. Кристофер оказался слишком одичавшим до ласки. — Чан-а, — свободной рукой стягивая его волосы в кулаке. — Ты хочешь кончить? Кристоферу хотелось, чтобы его размазало-расплескало-сожгло и выпотрошило. Хотелось, чтобы от него ничего не осталось — растечься бы под Чонином лужей, иссохнуть в простынях — и кануть в лету. Чтобы его никто и никогда не вспомнил. Это было болезненно. — Мне будет достаточно услышать «да». — Да, — без колебаний. Взяв побольше воздуха. — Да, Чонин. Позволяя Чонину сделать все, что взбредет тому в голову. Кристофер не остановил его, когда Чонин спустился вниз — единственное, что он сделал, это схватился за изголовье кровати и судорожно выдохнул, зажмурив веки. Не слышал ничего — кроме ухающего совой сердца в своей груди. И не чувствовал ничего — кроме рта Чонина и пальцев, плотно сцепивших его член в кольцо. И больше — ничего не хотелось. Совсем. Кроме, может быть, того, чтобы Чонин сделал это сам. Чтобы он довел его до дрожи — и чтобы хотя бы на пару мгновений Кристофер забыл о том, кто он, откуда он и зачем он. Бедра, по которым Чонин неожиданно полоснул ногтями, напряглись так сильно, что почти стиснули между собой чужую голову; Чонин выдохнул — горячо, через нос, шумно. У Кристофера вновь кольнуло — только в этот раз под сердцем; он не смог сделать вдох, сбился, начал дышать через рот — и не предупредил вовремя о том, что он больше не выдержит. Сдержал за зубами стон, — один-единственный — ударил кулаком по матрацу и запрокинул голову, впечатавшись в изголовье кровати. Мелкая дрожь по всему телу — доходящая до ноющего затылка. На стыдном всхлипе: — Извини. Которое мало бы, что поменяло. Чонин не торопился подниматься обратно: — А говорил, что не сможешь… вот же — смог. Отдаленно — будто и не в этой комнате вовсе. — Я не успел… — Да и похрену сто тыщ раз… сам же мне так и говорил. Легче стало? Кристофер незнаючи помотал головой. — Это называется «секс-терапия». — Тебе мозгоправ твой подсказал? — Не, это я сам придумал. Кристофер не смотрел на него, пока тот, встав с кровати, рылся где-то у себя на полках. Вообще глаза закрыл — и старался выровнять сбившееся дыхание. — Я сейчас. — Куда ты? — Ты кончил. Я тоже хочу. Я в душ — пять минут и вернусь. И кинул ему пачку салфеток — Кристофер тут же подскочил на кровати: — Ты можешь не уходить? — Терпеть стояк — вредно. — Так не терпи. — Хочешь посмотреть? Без издевки. Кристофер чуть сгорбился, поджав ноги к груди: — Хочу помочь. — О как. Чонин посмеялся — добро, без подколов. Посмеялся так хорошо, что все же Кристоферу стало чуточку легче. — Давай ты отдохнешь, ладно? — настоял Чонин, отходя к двери. — Хватит с тебя потрясений. Напомню, что ты — вроде как — гетеросек. — Мы уже прошли это… — Не заставляй себя. Я сам справлюсь. — Ты не хочешь? С лица Чонина не пропадала улыбка: — Не сегодня. Отдыхай, Чан-а. Отдохнуть Кристоферу все-таки удалось — и не так плохо, как думалось. Когда Чонин вернулся из душа — Кристофер уже, уткнувшись в подушку, спал. Вымотался. Устал. И хорошо — это позволило ему отключиться от реальности и перевести дыхание. Утром, когда солнце засветило в окно, Чонин разбудил его — слегка потормошив за плечо; сам еще не проснулся толком: — Семь часов. Я за мамой. — Так рано? — Она мне уже написала. Попросила забрать. — Мне уйти домой? — Ну, думаю, мама не удивится, если узнает, что ты здесь ночевал… — Нет, я все-таки до дома прогуляюсь… мало ли что, — Кристофер, скрипя конечностями, сел в кровати. — Ща, пять сек… в себя приду. — Не торопись. Могу оставить тебе ключи. Положишь потом в почтовый ящик. Мы быстро вернемся. — Да я сейчас… мне только умыться — и я пойду. — Окей… посмотрю, высохла ли твоя одежда, — чмокнул в плечо — и встал, прошаркал в тапочках до двери — и остановился на пару секунд: — Ты норм? — Норм. — Ты какой-то неразговорчивый. — Просто только проснулся… в себя еще не пришел. — Мне принимать на свой счет? Кристофер отрицательно мотнул головой: — Не-а, все в порядке. — Добро. Кофе сделать? — Да… давай. На завтрак был кофе и вафли — но Кристофер сам отказался от полноценной яичницы с овощами. Почти не разговаривали — не потому, что не хотелось, а потому, что Кристоферу было нечего сказать. Ни о прошедшей ночи, ни о планах на сегодня. Чонин с этим тоже не напирал — молча пил чай, сидя напротив, и хрустел вафлями. Но никакого напряжения не было — Чонин, вероятно, хорошо все понимал и без слов. По крайней мере, чуть розоватое лицо Кристофера говорило само за себя. Кофе был разбавлен молоком. На прощание Чонин — без вопросов — поцеловал его сам, но довольно скромно, лишь коротко коснулся губ. Улыбнулся — как улыбался в последнее время, поправил горлышко мастерки на нем и попросил: — Пиши, если что. — Я вернусь к двенадцати часам. — Все равно пиши. — Хорошо… спасибо за… гостеприимство. — И за «секс-терапию», — напомнил Чонин. — И за нее, да, — тихо хохотнул. — Ладно… мне было это нужно. — Всем это нужно. Хороший способ сбросить напряжение. Так ведь?.. Однако о том, почему Чонин не позволил сделать для него то же самое, Кристофер не спросил — может, подсознательно его это даже оскорбило, но он понимал, что на это могли быть свои причины. Может, Чонин просто был… благородным?.. Ладно, с этого Кристофер сам посмеялся — и начал перебирать другие варианты, пока шел до дома. Это отвлекало. Хотя бы как-то. Но дома — тихо. Никто из братьев не вернулся рано утром — и то, наверное, было хорошо. Если Линда осталась здесь на ночь, — а что-то Кристоферу подсказывало, что да, она осталась, судя по рюкзаку в гостиной — тогда он сможет поговорить с ней еще раз. Спокойно, без нервов. Сесть за стол — и решить все по-человечески. Если она правда хотела общаться со своими сыновьями… искренне если она хотела, то есть… то это можно было как-то обсудить. Конечно, Кристофер не позволил бы забрать с собой Сынмина никуда, но они бы могли придумать историю о том, что Линда — вторая их тетя. К Джессике Сынмин отнесся ровно. Вдруг и к Линде бы смог?.. Ладно, это была мысль в порядке бреда — скорее всего, Кристофер все еще был под впечатлением от того, что сказала ему Линда вчера. Все-таки он… сердечный человек. Хорошо — с одной стороны, а с другой стороны… другая сторона. Нет, лучше, если Сынмин не узнает про Линду — хотя бы не сейчас, пока он слишком маленький… — Линда? — позвал Кристофер, когда не обнаружил ее в кухне. — Ты ушла? В ответ — молчание. И почему-то Кристофера это напрягло. Он хотел проверить в подвале — мало ли… но там все еще висел замок, который никто не трогал. На заднем дворе — тоже по нулям. Могла ли она уйти куда-то в такую рань по каким-нибудь делам?.. В магазин, например. Но ее вещи — всё здесь. И ее сотовый валялся в кресле вместе с раскрытой книжкой. Кристофера вдруг телепортнуло в детство — он уже видел эту картину. Что-то конкретно тогда произошло — он не мог вспомнить, но ощущения были… гадкие. Противно сжалось в груди. Да, Кристофер все же вспомнил. Ему было шесть, он с Джоном и Линдой был на дне рождении Джессики. Джисона и Феликса не было — оба заболели и остались под присмотром соседки Розенберг. Людей, собравшихся на празднике тетки, он почти не знал — только старика Стэна; тот обычно катал Кристофера на спине, потому что Кристофер постоянно к нему с этим приставал. Старик Стэн — вроде бы какой-то их дальний родственник — тогда еще сказал, мол, за мамой приглядывай, она у тебя дурная… но сказал он об этом так, с улыбкой; как бы не всерьез. И в тот же вечер, когда они возвращались домой, на спине Стэн нес уже Линду. Она висела на нем, как тряпичная кукла, и, казалось, не подавала признаков жизни. Кристофер тогда ничего не понял. Когда они зашли в дом и Стэн уложил Линду на диван, он обратился к Кристоферу с теми же самыми словами: она у тебя — дурная, сынок, проследи за ней, если она через пару часов не проснется, пожалуйста, позвони сначала девять-один-один, а потом — мне или Джессике. Твой папа тоже не в состоянии сегодня за кем-то приглядеть. Он завтра придет, я его отпою утром рассольником, и он вернется. Но тогда Линда все-таки проснулась — осоловело огляделась по сторонам, спросила, где она и сколько сейчас времени, и, подсунув руки под голову, уснула обратно. Кристофер сидел рядом с ней всю оставшуюся ночь — и слушал, как она дышит. Ему было тревожно — но тогда у этого чувства не было названия; он просто ощущал, как в животе неприятно побаливало. Сейчас — все то же самое; тревога, неприятная боль в животе — и Линда, лежащая на полу в коридоре на втором этаже. Ровно напротив его комнаты. — Надеюсь, ты просто спишь… Каждый шаг давался Кристоферу с трудом — и с каждой секундой в горле набухал ком. Он не хотел смотреть на нее — чтобы не убеждаться в своих опасениях. Но и стоять на месте он не мог тоже — Линда не отозвалась на свое имя и даже не шелохнулась, когда пол заскрипел от шагов. Кристофер с поджатыми губами произнес снова: — Линда?.. Не хотя принимать за правду — однако жгут на плече и лежавший рядом шприц однозначно и прямо намекали на одно. Кристофер вдохнул — глубоко, выдохнул — протяжно, через нос, ровно; в затылке заболело. Девять-один-один. Набрать номер, сообщить о произошедшем. Спокойным голосом, стараясь не истерить. Нужна скорая. У человека передоз. Молодая женщина. Это не так сложно. Героин или что-то по типу того. Без паники — девять-один-один. Три цифры — один звонок — сообщить о произошедшем. И ждать — но уже не в коридоре на втором этаже, а в стенах больницы. Кристофер нервно хрустел костяшками. На телефон пришло сообщение от Минхо. Минхо: «Что мне им сказать? Ничего? Просто сегодня они остаются тусить у нас с Джисоном?» Кристофер прочел его — но ответ не напечатал. Минхо: «Может, не стоит это скрывать? Я могу за тебя рассказать. Они все равно узнают» У Кристофера дергался глаз. Кристофер: «Скажи. Но пускай не прутся в больницу. Я сам здесь разберусь» Хотя с чем он мог разобраться… хер его знал вообще. Оставалось только ждать, что скажут врачи. Минхо: «Окей. Скажу, как они проснутся. Не так, конечно, хотелось начать утро…» Минхо: «От Сынмина утаим, не парься» Минхо: «Если что надо — звони» Минхо: «Я на связи» Отослав короткое: «Хорошо», Кристофер снова вперил взгляд в белую стену перед собой. В голове — на удивление — перекати-поле. Ни единой мысли. И, как ни странно, никаких воспоминаний из детства больше. Кристофер даже не чувствовал ничего — ни тревоги, ни кома в горле, ни боли в животе. Вообще ничего — словно никогда ничего не чувствовал. И это было… так классно. В плане… это было в новинку для него. Приятно — ничего не чувствовать. И в момент все стало каким-то… бессмысленно-бесформенным. Белые стены не резали глаз. Мигающая над головой лампочка не раздражала своим мерцанием. Обоняние притупилось — никакого запаха спирта и медикаментов. Осознание, по какой причине он находился здесь и чего он ждал, тоже как-то… рассеялось. Как в тумане. Кристофер растекся по скамейке — сцепил пальцы в замочек, закинул ногу на ногу и уперся затылком в стену. Наверх посмотрел. В эту самую секунду его беспокоила только жирная черная муха, попавшая в паутину в углу. И ничего кроме этого… он даже звонок на телефоне не сразу услышал — дернулся, когда сидевшая рядом бабушка сказала ему об этом, и не торопясь достал телефон из поясной сумки. Чонин. — Алло. — Мама спросила, придешь ли ты на работу сегодня… все в порядке? — Я в больнице, — бесцветно. И как-то отчужденно. — Что случилось? — Чонин же на том конце метафорического подскочил с места. Чем-то зашумел. — В какой ты больнице? Что произошло? — Линда герычем ширнулась. Ничего такого, — по-прежнему безэмоционально. — Прости, забыл предупредить. Сегодня не приду. — Пиздец, — однако Чонин выдохнул. — Что с ней? Она без сознания? — Наркотическая кома. Она под наблюдением сейчас. Мне должны что-то сказать… сижу, жду у моря погоды. — Мне прийти? — Зачем? — равнодушно. — Посидеть с тобой. Подождать вместе. Кристофер промолчал. — Я переживаю за тебя. Ты совсем никакой. — Приходи, если хочешь. Посидишь со мной. Подождешь.

***

             Утро у Минхо началось не с радостных вестей — и пусть это касалось его не напрямую, настроение все равно знатно попортилось. Мелкие еще спали — за исключением Хенджина, клюющего носом, который сидел за обеденным столом и пытался взбодриться при помощи кофе. Про Кристофера и Линду Минхо пока что ничего не сказал — но надо будет, чтобы Хенджин под предлогом купить вкусностей вывел Сынмина на улицу, и Минхо смог бы поведать об этом инциденте Джисону и Феликсу. — Ты спал? — Минхо поставил ему еще тарелку с бутербродами, и запах колбасы немного привел Хенджина в чувства. — Пару часов. Феликс ворочался. Я два раза свалился с дивана. — Ударился? — Да, коленом… у меня там синяк теперь, — Хенджин даже поднял свою ногу, чтобы убедиться в наличии увечья. — Сейчас аптечку принесу. У меня мазь от ушибов есть. Пока Минхо не было, Хенджин нашел в себе силы сделать глоток кофе — горького, крепкого, без сахара. Аж в голову дало. — На, страдалец, — Минхо протянул ему тюбик. — Могу еще обезбол дать. — Та не, норм, — отмахнулся Хенджин. — Не так сильно болит. — До свадьбы заживет, — со смешком. — Феликс ест рыбу? Тосты хочу сделать. — Он всеядный… а, нет! Он бобы ненавидит. Его с них пучит. — И-у, — сморщился Минхо. Посмеялись оба. — Но я его понимаю… у меня та же проблема… но я-то хотя бы старый уже! — Тридцать лет — это правда так много? Минхо призадумался: — Ну… тридцать лет — это тридцать лет… сколько тебе? Семнадцать? — Скоро восемнадцать. — Ну вот тридцать — это восемнадцать плюс двенадцать. Хенджин цокнул: — Спасибо за краткий начальный курс математики, Минхо… очень информативно. Минхо пожал плечами: — Мне еще нет тридцати… только в октябре будет, в конце… но… я сейчас чувствую себя как в шестнадцать. — В плане? — В плане — что я в душе не ебу, че делать. Хенджин нахмурился: — Ты? — неверяще. — Звучит как анекдот. — Нет, правда… я всегда… типа, я говорю, что знаю, что делать, но на самом деле — я ничего не знаю. Я просто делаю. И все. — Я знаю только то, что ничего не знаю… Будда так говорил, да? — Сократ, — поправил Минхо. — А, может, и Будда… никто не засвидетельствовал. В любом случае… это действительно так. Я тоже знаю только то, что ничего не знаю. — Что-то как-то… омрачняешь… — Ты погодь… я потом еще больше омрачню. Сходишь с Сынмином, когда он проснется, в магазин? К чаю чего-нибудь купить. Мне пацанам рассказать кое-что надо… Кристофер тут отписался, что случилось ЧП. — Какое? — поднапрягшись. Минхо, посмотрев в коридор, чтобы убедиться, что Феликс и Сынмин все еще дрыхли без задних ног, все же рассказал: — Линда в больничке. Передознулась, походу. — Ёб… — по губам себе хлопнул. — Пиздец. — Да, вот такое вот веселенькое утречко… — Минхо заклацал ножом по доске. Хлеб нарезал. — Но во всем нужно искать плюсы. — Какие могут быть плюсы в такой ситуации?.. — Мы с Джисоном сможем поскорее взять опеку над Сынмином и Феликсом. Думаю, это реально ускорит процесс. Да, наверное… Хенджин отрешенно жевал бутерброд. — Я им сам расскажу. Ешь пока. Через полчаса я их всех разбужу. К сожалению, это были не все плохие новости, о которых Феликсу и Джисону предстояло узнать… Всю ночь Хенджин мониторил сайт колледжа, в котором сдавал экзамены, на наличие заветной кнопки «списки поступивших», и когда он обнаружил там свое имя, — еще и в графе стипендиатов — он чуть ли на месте не подпрыгнул… А теперь, пока шел из магазина, решил проверить сайт колледжа, в который поступал Феликс… и вот там стало не так весело. Точнее… Феликс поступил. У него на самом деле был охуительный результат — вот только он слегка не дотягивал. Всего на два балла. Два балла — до бюджетного места. До одного из трех. Двести девяносто восемь из трехсот пяти. Хенджин нервно дергал ногой — и не знал, как Феликсу об этом сказать. Это, вероятнее всего, разобьет его вдребезги. Хенджин еле сдерживался, чтобы не разреветься самому. Но не на улице же рыдать, пока он шел с Сынмином обратно домой… надо было вместе с Феликсом мониторить эти ебучие результаты. Хенджин тяжко вздохнул. — Хенджин-а, — позвал его Сынмин, дернув за рукав. — Расскажешь мне, что происходит? — Что происходит? — сунув телефон в карман — и переведя дыхание. Проморгавшись, чтобы не заплакать. — Солнышко светит, птички поют, погода хорошая сегодня… — Я про то, что происходит у нас дома. Не тупи, — схмурился Сынмин — и снова дернул его за рукав. — Рассказывай. Я же знаю, что что-то не так. Сынмин сам повел его в сторону детской площадки — к скамейкам. Усадил его, сел рядом — и посмотрел так пытливо, что Хенджин почти что растерялся. — Рассказывай. — Что рассказывать-то?.. — Хенджин-а, — Сынмин выглядел таким злым, что у Хенджина брови на лоб полезли — в ахере. — Почему мы здесь, а Чан-и здесь нет? — Чан решает кое-какие вопросики… по работе. — Врешь. — Не вру. — Нет, врешь! — Нет, не вру! — пытался переубедить Хенджин, однако ж все попытки были безуспешны. Сынмин не переставал пытать одним только взглядом: — Врешь, — констатировал он. — Врешь — и не краснеешь. Тебя разве не учили тому, что врать — это плохо? Чан-а мне всегда говорил, что врать — плохо. — Чан правильно говорил… — И зачем ты тогда мне врешь? Я же вижу, что что-то не так. Я не глупый. Глупым Сынмин действительно не был — слишком даже умным как для четырехлетки. Как Кристофер вообще с ним справлялся?.. Хенджин ресницами хлопал — не знал, что и ответить. — Ну и?.. — Мин-а, понимаешь… иногда происходят… некоторые вещи… события… о которых тебе пока что рано знать. В меру твоего возраста… нет-нет! — опередил Хенджин — Сынмин по-настоящему злился. — Не потому, что ты не поймешь… а потому, что… потому что ты действительно пока еще слишком мал. Неокрепшая психика — и все такое… — Я щас по башке тебе постучу, Хенджин. Хенджин — на всякий случай — прикрыл свою голову руками: — Не надо, Мин-а. — Надо!.. Хенджин постарался ему улыбнуться: — Чан тебе потом все расскажет. Пока что просто не время. Ты же… должен это понимать, да? Ты же уже взрослый. Вот на этих словах Сынмин как-то смиловался — но ручки все равно на груди скрестил, снисходительно кивнул: — Допустим, Хенджин. Это останется на твоей совести… ладно. Пойдем к этим придурковатым… Я есть хочу… Че они вообще нас выгнали в такую рань? Я даже чай не попил!.. Ужас. Но по приходе домой вопросов у Сынмина меньше не стало — и Джисон, и Феликс сидели за обеденным столом бледные и никакущие. К завтраку даже не притрагивались. — У нас поминки? — спросил Сынмин, волоча по полу небольшой пакет в кухню. — Нет, — мотнул головой Джисон. — А че лица такие кислые тогда? Мы печенек принесли. С шоколадной крошкой! — Сынмин очень резвенько раскладывал пачки на кухонном столе. Здесь для него — специально — стояла ступенька, чтобы он мог дотягиваться. Минхо купил на днях. — Итак… с шоколадной крошкой, — повторился он, — с изюмом… для любителей экзотики и ненормальных людей… яблочные, с ванилью, сушеный кокос… фу, Хенджин, это ты их взял? — Я! — из коридора. — Не нравится — не ешь!.. — Еще есть вафли… Минхо, мы те взяли? — обращаясь к старшему, стоявшему рядом. Минхо коротко кивнул. — С шоколадом, в белой глазури… и злаковые печенья — для меня!.. А чего мы так много набрали? Нам что, нужен запас? Пока Сынмин лялякал, Феликс, поднявшись со своего места, вышел в коридор. Хенджин, уже переобувшийся, по какой-то причине не торопился идти в кухню. — Ты знаешь? Про Линду, — шепотом. — Да. Минхо рассказал… мы поэтому с мелким в магаз пошли. — Угу, — Феликс уперся плечом в стену, руки на груди скрестил. В пол смотрел. — Тебе результаты пришли? — Пока не смотрел, — Хенджин прошаркал к нему — склонился, чтобы чмокнуть в щеку, и потрепал по волосам. — Думаю, к вечеру будут. Вместе узнаем. — Что, если она умрет? — Феликса от одного к другому бросало. Выглядел слишком растерянным. — Пиздец… от передоза. — Она знала, что делает. — Она так… рьяно хотела стать Сынмину мамой… — Люди не меняются. — Люди — хуй на блюде, — согласился Феликс. В кухне стоял шум — Сынмин не переставал болтать. Потому что знал, что что-то не так, хотел разбавить это разговорами, засорить эфир. Заставить всех отвлечься. — Вот же… мерзкая тварь. — Не думай о ней. Не сейчас… давай ты лучше позавтракаешь. С Сынмином потом в настолку сыграем… Минхо там что-то из дома своего припорол. — Нарды, да. Я не умею в них играть. — Я тоже. Но Сынмин обещал научить. Значит — научимся. Да? — Да, — без особых эмоций. — Научимся… ладно, пожрать надо. На голодный желудок вообще все — мрак. У Джисона, в отличие от остальных, вообще слов не было. Никаких — ни приличных, ни неприличных. До самого ужина. Кристофер позвонил им один раз, — часа в два — сказал, что он все еще в больнице, состояние Линды пиздецки тяжелое, в сознание она не приходила; что останется вместе с ней, попросил не беспокоиться… а что он еще мог сделать?.. Это же Кристофер. Джисон играл попрыгунчиком, хер пойми откуда взявшимся здесь. Может, в коробке с нужными-ненужными мелочами оказался, может, Сынмин притараканил… но когда стало совсем тягостно и погано — ушел в спальню, сославшись на то, что у него заболела голова и ему необходимо прилечь. Башка и вправду трещала — от того, сколько мыслей в ней крутилось. И ведь ни одной хорошей… — Сон-и, — Минхо приоткрыл дверь, встал на пороге. — Можно? — Ты уже зашел. — Я могу выйти… Джисон обернулся на него — и приподнял край одеяла: — Ляг со мной. Пожалуйста. Мне хуево. Совсем не в стиле Джисона. Минхо подрастерялся на момент — но прошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь: — Таблеточку дать? От головы. — Лучше топор. — Такого добра не имеется… — Тогда ничего. Минхо присел на край кровати, уперевшись рукой в матрац, и приложил ладонь к чужому лбу: — Горячий. Может, температуру померяешь? — Не хочу. — Я понимаю, что тяжко… но если ты будешь унывать — тогда и я буду унывать. Если унывшим буду я — все будут, потому что некому будет за всеми следить. Джисон по итогу согласился — легким кивком. — Сейчас аптечку принесу… в кухне оставил. Пять сек, — помимо аптечки Минхо прихватил еще сок и воду. — Таблеточку выпьешь, потом стаканчик сока ебанешь. Витаминки, все дела… — Как скажешь. — Может, поужинаешь? — Сил нет. — Так их и не будет, если не жрать. — Не хочу, — все же отказался. — Выпью таблетки — и спать. — И температуру смерить надо, на, — протянул градусник. Джисон вообще ничего не хотел — только лежать и пялить в потолок. Сон явно бы к нему не пришел. — Я собираюсь до больницы смотаться, привезу Крису пожрать чего-нибудь. Хенджин за старшего останется, ладно? — Ладно. — А ты — пообещай уснуть и набираться сил. — Обещаю, — Джисон повернулся на бок, градусник под мышку сунул. Глаза прикрыл. Вздохнул — донельзя устало. — Это плохо, если я ничего не чувствую от мысли, что она может сдохнуть? — Не мне судить. — Мне жаль Чана. Он слишком много на себя берет… я бы бросил ее там… да, думаю, я бы поступил именно так. — Чан у вас спасатель. Это его бремя. Но ни он, ни ты, ни Феликс — и уж тем более ни Сынмин не обязан для нее ничего делать. Чан пока что просто… не научился думать о себе. — Это из-за нас. — Возможно… — не стал спорить с очевидным Минхо. Прилег к нему — но так, чтобы не тревожить. — Но эта ситуация многому его научит. Наверное, это должно было произойти. Я не верю в судьбу, конечно, но это чисто… опыт. Он должен был набить себе эти шишки. Джисон потянулся к его руке — пальцами чужие зацепил: — Это жестоко. — Да жизнь вообще не поездка в Диснейленд, знаешь ли. Дерьмо случается с нами на постоянной основе. Чего теперь?.. — Минхо постарался улыбнуться ему. — Чану скоро надоест жить в ущерб себе, не переживай. Он уже научился просить о помощи — а это нихера себе какой успех для него. Джисон перебирал его пальцы своими — легонько, почти и не касаясь вовсе. Отвлекался. Кольца стукнулись друг об дружку. — А у тебя буду я, — сходя на шепот. Мягко так, ласково — сжимая пальцы Джисона в ответ. — Я уже дорос до стадии здравого эгоизма — и теперь без ущерба себе могу помогать другим. — Я тобой восхищаюсь, Минхо, — без лишней лести. — Хочу быть таким же крутым как ты. — Я не крутой. Просто проработал эти моментики… оказалось не так сложно, если не жалеть себя слишком сильно. А вам по возрасту еще положено этой херней маяться — и не разбирать, где общее, а где — личное. — Ты меня успокоить хотел — или еще больше загрузить?.. Минхо подавил смешок: — Извини. Приколы старперов… — Ты не старый. — Я — опытный! — кивнул Минхо. — Поэтому — учись, студент, пока я жив!.. Джисон бы тоже посмеялся, конечно, но сил не было — вместо этого он откровенно поделился: — Мне повезло, что я тебя встретил. Правда — повезло. Рад даже, что однажды чуть тебя не переехал… — Вот о том, как мы познакомились, будущим детям лучше не рассказывать… а то они с тобой потом в машину ни за что не сядут. — У меня были права ровно один месяц на тот момент! — Джисон даже возмутился. — И я не специально! — Знаю, знаю… градусник пропищал, дай посмотрю, сколько там, — Минхо прищурился, брови к переносице свел. Как старый дед, а… — Тридцать семь и шесть. Не смертельно. — Будущим детям? — переспросил Джисон, подкладывая свободную руку под щеку. Второй он все еще держал Минхо за пальцы. Минхо отложил градусник на прикроватный столик, захватил блистер с таблетками: — Да я так, в шутку. У нас не получится завести детей… мы немножко к этому не приспособлены. — Суррогатная мать? — Не хочу эксплуатировать женщин. Мы и без того достаточно сильно их угнетаем. Как бы к шутке свел. Джисон дернул его за безымянный палец: — Но ты бы хотел? — Детей? — Да. Минхо выдавил таблетку — и преподнес ее Джисону: — Хотел. Когда-то. Ну, так… мысль была. До того, пока не влюбился в трансгендерную девушку, которая год скрывала от меня то, что она не цис. Вот там уже передумал. — Почему? — Хер знает… немножко подрастерял доверие… в плане… сказала бы она раньше — никаких проблем. А так, получается, за нос меня водила… мне же правда все равно, что у кого между ног… Но об этом как будто важно было сразу сказать, если ты хочешь серьезных и долгосрочных отношений, — Минхо легонько дергал его за пальцы в ответ, — Я готов идти на уступки и находить компромиссы — но в ответ хочу, чтобы со мной были предельно честны. Вот как ты, Джисон, — в глаза ему посмотрел — и, не сводя взгляда, продолжил свою мысль, — ты со мной честен. Сказал, что не знаешь, чего хочешь и боишься спутать чувство благодарности с любовью — и я тебя понял. Не стал врать, мол, люблю-трамвай-куплю. Как есть сказал, без мишуры всякой. Не динамил меня год, не водил за нос, не скрывал от меня никаких важных фактов о себе… я честность ценю. Для меня, наверное, в любых взаимоотношениях нет ничего ценнее честности. — А секс? Секс — важен? Минхо приподнял бровь — вопросительно: — Ты хочешь мне что-то предложить?.. — Просто интересуюсь. Но прозвучало как-то неуверенно. Однако и на этот вопрос Минхо решил ответить: — Секс — это круто. Для здоровья тоже, наверное, важно… в плане, сбросить напряжение, если мы говорим конкретно о себе… если о партнере — то показать ему, как сильно он нами любим. Если мы не про тупые потрахушки. Они тоже могут быть классными, не спорю, но секс нравится мне больше… с человеком, которого ты по-настоящему любишь. Джисон слушал — не перебивал. Голос Минхо его даже убаюкивал отчасти — потому что тот говорил тихо, спокойно. И мягко — у него была какая-то особенная интонация, которую хотелось слушать. Можно было даже в суть не вникать. — Секс как процесс — это ничего особенного, просто физиология. Но с любимым человеком — это совершенно другое. Но это ты и так понимаешь, я думаю. Джисон согласно угукнул. — Как бы… высшая степень доверия, что ли… когда не хватает уже одной чувственной близости — и бессознательно тебя физически тянет к человеку. Сначала — химия, и только потом — физика. Вот этот вариант — самый охуенный. Но самый редкий. По крайней мере — у меня так… а чего ты вдруг спрашиваешь все-таки?.. — Просто хочу, чтобы ты продолжал что-нибудь говорить… усну под твой бубнеж… — Ах так? — Минхо наигранно возмутился. — Тогда я буду молчать! — Хо-я-я-я, — Джисон на эту очевидную провокацию не поддался. — Продолжай говорить. Пожалуйста. Херню всякую неси — только не молчи. — То есть, мои откровения для тебя — херня всякая?.. Джисон, уже было прикрывший веки, с прищуром посмотрел ему в лицо: — А?.. — Я тебе тут буквально в любви признаюсь уже минут пять, а ты мне — акаешь. Джисон проморгался. — Мне почему-то казалось, что это довольно очевидно. Не говоря об этом напрямую. Стало как-то… не по себе. Не в плохом смысле — просто после этих слов у Джисона подозрительно защипало в уголках глаз. Температура, наверное, поднялась — жарко стало. — Сок не забудь выпить, — как ни в чем ни бывало напомнил Минхо и не стал больше нести всякую херню — поднялся с кровати, поправив после себя скомканное одеяло, потянулся — как кот. — Гранатовый. Там витаминов много. Вернусь через час, плюс-минус. — Угу, — единственное, на что Джисона хватило. — Спасибо. — Да не за что. Лежи, отдыхай, к ребятам не выходи — все перезаражаетесь. Купить чего-нибудь в магазине? — Нет… ничего не нужно. — Окей. Скоро вернусь. Не скучай. Отправил воздушный поцелуй — в шутку. Джисон укрылся одеялом с головой. — Я уже объяснил, как нужно играть… — Сынмин, сидевший в гостиной вместе со старшими, корчил недовольную рожу. — Вы вообще меня слушали? — Прости, башка забита, — Феликс мотнул головой, словно пытался выгнать из нее лишние мысли, но, конечно же, нихера это не помогло. — Хенджин вроде лучше правила понял. Хенджин грыз ногти: — Че это? — То это… — нахмурился Феликс. — Давай, Мин-а, поприставай к Хен-ни пока что, а я тут… отлучусь ненадолго. Минхо как раз проходил мимо по направлению в коридор. Феликс застал его уже обувающимся: — Можно с тобой? — Не, посиди дома. Джисон приболел, присмотрите за ним, — отмахнулся Минхо. — Можете ужин приготовить, пока меня нет. Но я быстро вернусь. — Крис больше ничего не писал? — Нет, не писал. Я бы передал. Феликс кивнул — и взгляд отвел; подсознательно хотелось спрятаться куда-нибудь. — Ладно тебе, не дрейфь, — Минхо похлопал его по плечу — ободряюще. — Ща как возьму Сынмина и тебя под опеку — заживете!.. — Ага… а учебу мне тоже ты оплачивать будешь?.. Минхо непонятливо протянул: — А-ась? — Мне результаты пришли. Недавно. Я не поступил. Об этом Феликс узнал еще тогда, когда Хенджин уходил с Сынмином в магазин. Каждое утро первым делом он смотрел сайт колледжа на наличие списка поступивших… и вот, уже несколько часов жил с этой информацией — и держался, чтобы не выть белугой. Минхо — после этих слов — моментально поник: — Ебаный… — Я не знаю, как сказать об этом Чану и Джинни. — Словами — как еще… — Минхо почесал в затылке. — Бля, а сколько не хватило-то? — Два балла. До бюджета. Голос Феликса дрожал — однако на лицо он был никакущим. Будто и не горячо, и не холодно ему от этого. Минхо даже не знал, что ему сказать. — Но да ладно… я был к этому готов. — Ты же понимаешь, что ты все равно охереть какой красавчик, Ликс?.. Может, они там в глаза долбятся — и за что-то не поставили тебе баллы? — Вряд ли. Я просто их не добрал. Вот и все. Горячие бутерброды в контейнере для Кристофера уже начинали потихоньку остывать — Минхо сослался на это, потому что не знал, чем закончить беседу: — Все равно не дрейфь. Обязательно найдется выход. — Суицид? — с невеселым хмыком. — Ага, ща, мучайся до конца, школопендр… все, я пошел! Закрой за мной, раз встал. Феликс покивал, как болванчик, запер дверь — и вернулся обратно в гостиную, стараясь не выглядеть таким… никаким. Но Хенджин — как он заметил — тоже был сам не свой. Наверное, из-за того, что Феликсу и его братьям крайние дни было ужасно херово. Воздушно-капельным передалось. — Теперь ты понял, как играть? — Ну… мало-мальски… — Ты не понял, — цокнул Сынмин — и убрал нарды в сторону. — Давайте в карты… я умею в русского дурака играть. — И кто тебя этому научил? — Феликс старался держаться молодцом — и отвлекаться на постороннее. — Джисон. — А его кто научил? — Минхо? — предположил Сынмин. — Я бачу что ли, кто его научил?.. Вы играть будете или где? Делать нечего — пришлось. Сынмин — естественно — всех обыгрывал. Или ему поддавались. В любом случае, ни Хенджин, ни Феликс не был искренне заинтересован. Постольку-поскольку существовали словно. — Если вы не хотите — я пойду пасьянсы пораскладываю, — вдруг с обиженной интонацией произнес Сынмин. Надулся. — Не надо делать вид, что вы заинтересованы. — Прости, Мин-а, — Феликс откинулся на спинку дивана — и страдальчески вздохнул. — Сегодня чет не прет на игры. Давай завтра? Сынмин на это ничего не ответил — собрал карты в колоду и, шаркая в больших для него тапочках-зайчиках по полу, ушел в кухню. Дверь за собой прикрыл. Хенджин хотел было подорваться следом, как-то вину за свою невовлеченность сгладить — но его остановил Феликс. Дернул обратно на диван: — Тебе пришло письмо на почту? — Из колледжа? — Да. Хенджин почему-то помялся: — Пришло… но я еще не смотрел… А тебе? — Пришло. Но я тоже пока не смотрел. Феликс врал — знал он про свои позорные двести девяносто восемь баллов. Знал — и не хотел про них рассказывать. Стыдно было. — Давай вместе посмотрим наши результаты? Прямо сейчас. Перед смертью все равно не надышишься… так что они, достав свои телефоны, слегка дрожащими от волнения — или нет… — пальцами затарабанили по экранам. Хенджин оказался первее: — Что у тебя? — спросил вместо того, чтобы сказать о своем результате. Феликс уже знал, что он скажет: — Двести… три. — У меня сто девяносто семь, — Хенджин сразу же заблокировал свой сотовый и отложил его в сторону. У него был триста один балл из трехсот десяти. Пожал плечами, взгляд отвел: — Ну-у-у… Кажется, мы оба не поступили? — Кажется, мы оба не поступили. Хенджин покивал: — Я не особо готовился. Неудивительно… — Мы все равно молодцы, — Феликс сглотнул противный ком в горле — и свой телефон тоже убрал. Постарался улыбнуться. — Нужно было готовиться за пару лет. Хенджин знал о том, что Феликс соврал о своем балле — но Феликс не знал, что Хенджин был в курсе… поэтому… решил сделать вид, что он поверил. От несправедливости, конечно, побаливало в груди малясь, но если Феликс захотел сказать так — значит, пусть. — Можно поступить в следующем году, — Феликс глянул в сторону телевизора, на котором крутили вечерние новости. Но звук был выключен, так что он не мог полноценно отвлечься. — Не страшно. — Не конец света, — согласился Хенджин. — Поднатаскаемся за год. Феликс так и продолжал смотреть в экран — но вскоре не совладал с собой, не мог больше притворяться; затрясло всего, как в лихорадке, и по щекам потекли слезы — почти кипяточные, не горячие даже. — Ты умница, — Хенджин обнял его одной рукой, прислонившись к чужому виску своим. — Ты сделал больше, чем мог. Я люблю тебя, — сходя на шепот, — Очень сильно. Вне зависимости от того, поступил ты или нет… Иди ко мне, Ликс. Феликс в этот момент почувствовал себя жалким, промозглым под ливнем котенком; захотелось спрятаться у Хенджина на руках, закрыться ото всего на свете — и не вылезать из его крепких объятий вообще никогда. Это правда… было несправедливо. Все, что происходило крайние дни, — одна большая несправедливость. Гнусная и тупая. — Не страшно, Ликс, — повторился Хенджин, касаясь губами взлохмаченной макушки. — Целый год впереди. Будем готовиться усерднее. — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — судорожно. — Я ни дня без тебя не проживу. — А я… и не уеду никуда. Тут останусь… придумаю что-нибудь. Обязательно. Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Феликс хватался за его футболку — будто утопающий. В слезах — захлебывался; но, сжав губы, молчал. Не хотел, чтобы Сынмин или Джисон услышали его. Хенджин покачивался вместе с Феликсом из стороны в сторону — как убаюкивал: — Устроюсь на работу… не знаю, мойщиком или официантом… сниму с кем-нибудь из друзей комнату или квартиру… и буду готовиться к экзаменам по вечерам. И ты будешь… и мы поступим — и уедем отсюда. Добро? — мизинчик ему протянул — для клятвы. Феликс, утерев слезы-слюни-сопли, протянул свой — и зацепился им за палец Хенджина: — Добро… — всхлипывая. — Ну вот и хорошо… — Хенджин улыбнулся — уже не так разбито. — Будем вместе. — Будем вместе, — коротко кивнул. И прижался щекой к чужой груди — глаза прикрыл, постарался дыхание выровнять. Правда ведь — не конец света… Просто очередная черная полоса. Что их, мало было что ли? Одной больше — одной меньше. Не велико горе.       

***

             Никаких вестей — уже который час подряд. Кристофер под стойкой регистрации чуть ли не сидел — и медсестра, которую он доставал, своим видом показывала, что она правда заебалась отвечать ему одно и то же: — У Доктора Карти не один пациент. Если он еще не вернулся — значит, у него пока что нет времени. — Уже шестой час. Я тут практически с самого утра. — Я ничем не могу помочь. В любом случае, если бы пациент скончался — Вы бы уже узнали об этом. На данный момент состояние Вашей матери характеризуется как стабильно тяжелое. Подробности позже, когда доктор Карти освободится. Кристофер чуть не взвыл — но послушно отошел от стойки и сел обратно на свое место. И Чонин был здесь. Тоже — практически с самого утра. — Чем этот Карти, блять, так занят… неужели столько людей на данный момент находятся при смерти? — Это больница, Чан. Тут такое вполне возможно. Кристофер больше не ощущал спокойствия, как в самом начале — теперь он злился и ни на что не мог отвлечься. Все бесило — абсолютно все. Ладно хоть Чонин — помалкивал. Просто рядом сидел. Кристофер стучал ногой — нервно: — Заебло все… заебло, — и виски массировал — грубо. Голова снова трещала — прямо по швам. В виски било — набатом. — Сколько можно, блять, этого говна в моей жизни… Вопрос — риторический. — Можно уже как-то скипнуть этот ссаный этап и перейти к тому, где я успешный бизнесмен с домиком на берегу моря? — Это уже читерство. Кристофер пожал плечами: — Но постоянно в говне жить — это же пиздец. Каждый новый день — охуеннее предыдущего. Что завтра?.. Меня размажет асфальтоукладчиком?.. — и, не дожидаясь ответа: — Было бы неплохо. — Страдай до конца, Крис. Иначе слишком просто. На этих словах Кристофер почему-то разозлился еще больше — иррационально: — Вот кому-кому… — но прервал сам себя. Вываливать на Чонина все говно — последнее, что он должен был сделать. Да и Чонин ни в чем не виноват. — Извини. Я на нервах, — и совсем уж стих. Чонин сначала нахмурился — хотел, наверное, съязвить в ответ, но тоже вовремя себя стопанул. Кристофера можно было понять в данный момент — а Чонин бы сделал глупость. Потому… Чонин, смотря перед собой, спокойно спросил: — Правда думаешь, что вы одни такие — с дерьмом за шиворотом? — Нет… я так не думаю. На самом деле — нет. — Хочешь, поделюсь с тобой кое-чем? Кристофер не знал — хотел он или нет… но разговор мог его отвлечь: — Поделись. Чонин, повернувшись к нему полоборота, закинул ногу на ногу — и начал покачивать ей из стороны в сторону: — Знаешь, почему я отказался ночью? — не уточнил, от чего именно. Кристофер, не глядя на него, отрицательно мотнул головой. — Потому что, как и у любого другого тепличного дитенка, у меня помимо кучи родительского бабла и родительской любви-заботы — вагон и маленькая тележка всяких прикольных болячек. — Венеричка? — Сплюнь. Кристофер сделал вид. — Нет, в этом плане — я чист. Я никогда — до тебя — не занимался никаким сексом без резинок. Ты чист? — Проверялся в том году. После крайнего раза. Чист. — Значит, и я — чист. Но если бы проблема была только в этом… — Чонин помолчал чуток. Думал, видимо, как сформулировать мысль. — У моего члена есть дефект. — Кривой? На самом деле — вся эта беседа особо Кристофера не трогала, по крайней мере, не сейчас. Но он все еще хотел отвлечься — потому продолжал ее. — Нет. Красивый и ровный, в меру крупный. Без выебонов. — А че тогда? — В прошлом — травма, вследствие нее — образование рубцовых тканей. Кристофер непонимающе хмыкнул. — Обструкция семявыводящих путей. Непроходимость семенных потоков. Кристофер все еще был ни в зуб ногой: — Можно на человеческом? — Ложная аспермия. — Понятнее не стало. Чонин цокнул: — Спермы у меня нет. В прошлом году травму получил. С тех пор не могу кончать. Кристофер потер лоб: — И что?.. — Помимо того, что это физический дефект — меня еще и морально с этого хуевит, — Чонин снова помолчал — неприкольно было о таком говорить. — Занимаешься сексом с классным парнем — и не можешь кончить, потому что тебе тупо нечем кончать… И самому неприятно — и человеку может быть обидно, что он не способен довести тебя до оргазма… а оргазм ты не можешь получить, потому что у тебя в голове постоянно крутится мысль о том, что ты не можешь кончить — и смысл тогда?.. Это охуеть как сильно бьет по менталочке, на самом деле. Эта вот… дефектность. Наверное, я по этой причине компенсировал эту херню на тебе. Извини за это. — Не знаю, что на это ответить… — растерянно. Чонин — как бы безразлично — хмыкнул: — Да ниче не отвечай. Я просто поделился. Хорошо, что это неловкое молчание прервал Минхо, так вовремя к ним подошедший: — Кому уже не очень горячих бутербродов?.. Я еще кофе хотел взять, но он в здешних автоматах какой-то говеный. — Я уже выпил два стакана, — Кристофер забрал протянутый ему контейнер. — Спасибо за ужин. — Не за чем… че говорят? — Минхо сел напротив. — Ниче? — Ниче. Доктор Карти охуеть как сильно занят сейчас. — Ну, ему платят за то, чтобы он был занят… Она прям вообще в невменозе была? — Прям вообще. Никак не реагировала. — Но живая? — На тот момент — точно была. Сейчас — не знаю. Минхо постучал пальцами по своему подбородку — задумчиво: — Странные какие-то женщины у вас в семье… одна приперлась, потусила — и свалила, вторая — тоже хер пойми, зачем пришла, чего хотела… — Да у нас в целом люди в семье — конченые, — Кристофер устало потер веки. Слипались. Спать хотел. — Вся надежда только на мелких… — Ликс тебе не писал, не звонил? — Нет, а должен был? Минхо пожевал губу — Феликсу как бы все равно придется сказать об этом… — Что случилось, пока меня не было? — Ему результаты пришли. На стипуху не прошел. Сказал, двух баллов не хватило. Кристофер все же закрыл глаза, дыхание перевел — и спокойно произнес: — Значит, на платку пойдет. Буду думать, че с этим делать. Кредит на обучение там, хуе-мое… не знаю пока. — Безработным кредиты не дают. — Устроюсь, значит. Тут голос подал уже Чонин: — Ты знаешь, сколько выйдет за обучение? В колледже, в который он поступал, одно только полугодие — шесть с половиной тысяч долларов. Тринадцать в год — и умножай на четыре. Сумма выходит… — Знаю, я уже считал. — Он тебе ни за что не позволит платить, — мотнул головой Чонин. — Разумнее взять и потратить еще год на подготовку… Раз ему совсем чуть-чуть не хватило — он сможет получить стипендию в следующем году… Ни с кем из посторонних Кристофер это обсуждать не хотел — знал он, блять, что ситуация — дерьмо. И разбираться они будут вместе с Феликсом — без советов извне. — Я поговорю с ним сегодня. Сами решим. На том поставил метафорическую точку. И делать из нее метафорическую запятую никто не стал. Замолчали все. Минхо не торопился уходить — хотел поддержать присутствием, чтобы Кристофер не думал, что он один на один с этой херней, но Кристоферу как будто было все равно; без особого воодушевления ел бутерброд. Однако за напускным спокойствием ясно было, что скрывалось. — Кто с Линдой Бан? — Я, — сразу же отозвался Кристофер и поднялся со своего места. Доктор Карти — судя по его бейджику — стоял около поста регистрации. В руках у него были какие-то папки-бумажки: — Как Вас зовут? — Крис. Я ее сын. — Нужно проинформировать Вас кое о чем… так понимаю, никого из старших больше нет? — Я совершеннолетний, отец помер, больше Вам некого информировать. Что с ней? Кристофер не хотел тянуть кота за причинные места — и всем своим видом давал это понять. Доктор кивнул головой в сторону: — Пройдите со мной. Нужно кое-что уточнить и заполнить кое-какие бумаги. В палату к Линде они не пошли — направились в кабинет Карти. — Присаживайтесь, — указал доктор на мягкий диванчик, а сам сел за свой стол. Свалил на него папки, открыл одну из. — Итак… Расскажите, пожалуйста, как долго Ваша мать находится в употреблении? Здесь, в кабинете, пусть и не пахло почти никакими медицинскими штуками, находиться было еще некомфортнее, чем в зоне ожидания. Но Кристофер присел напротив — на самый край диванчика: — Сколько я себя помню. — Только героин или было что-то еще? — Таблетки в основном. Она очень давно получала рецепт на них, но потом начала принимать без него. И не только то, что ей выписывали. Карти делал пометки: — Алкоголь? — В меньшей степени. — Сигареты, марихуана? — Было. Но вчера она сказала мне, что бросила курить. Не знаю, как на самом деле. Доктор нахмурился: — Вы не часто видитесь? — Я ее четыре года не видел. Поэтому не знаю, как у нее с употреблением сейчас. Ну… кроме вот этого случая. Мужчина даже очки снял: — В смысле?.. — Она не жила с нами. Я не знаю, где она была и что она делала. Вернулась пару дней назад — и теперь она здесь. — Так, ладно… но мне все равно нужно узнать, что еще она употребляла. Даже если это было давно. Кристофер принялся перечислять — пальцы загибал: — Но героин на моей памяти — впервые. У нас этим отец чаще баловался. Гепатит подцепил — и кони двинул. — Героин — явно не первый раз. Судя по анализам… значит, о том, что у Линды ВИЧ-инфекция, Вы тоже не знаете? Кристофер уже охуевать не успевал: — Нет… — Что ж… поздравляю… сарказм, конечно же. — Она жить-то будет? Карти пожал плечами: — Если начнет лечиться и бросит употреблять — то будет. Люди с ВИЧ-инфекцией живут полноценно и абсолютно спокойно, если заботятся о своем здоровье. Если нет — то СПИД. — Как скоро? — Два-три года. Если она заразилась недавно… Инкубационный период составляет один-четыре месяца. Но даже если уже прошло полгода — еще не все потеряно. Кристофер понятия не имел, какие эмоции юзать: — И… что я могу сделать? — Сейчас — ничего. Пока Линда не придет в сознание — она будет здесь. После — еще день-два под наблюдением. Или больше, если это будет необходимо… Потом — нужно встать на учет, чтобы получить консультацию и рецепт на лекарства. Они выдаются бесплатно, если что, будут предлагать платно — значит, шарлатаны… Существуют реабилитационные центры… — доктор взял другую бумажку, для заметок, и начал быстро, но довольно разборчиво писать. — Я напишу те, с которыми сотрудничает наша больница. Там также есть встречи для зависимых людей. Но это не панацея. Ей нужно лечение в рехабе. Долгосрочное и качественное. Кристофера волновал только один вопрос: — Сколько? По деньгам. — Ну, существуют разные центры… кто-то частично оказывает помощь бесплатно — те же встречи, минимальное наблюдение… Есть один центр при церкви — но я не советую, так как это больше походит на секту. Есть такие, в которых берут в стационар — но он платный, естественно, и оплата там посуточная. — Окей… а если денег мало? — Насколько мало? — Настолько, что их почти нет. Карти хмыкнул: — Ну-у… нужно сначала узнать подробности, как протекает заболевание конкретно у нее… пока что мы просто сделали анализ крови, который показал наличие инфекции. Далее этим занимаются специалисты из центра, а не мы. В зависимости от того, как все запущено или не запущено, будет формироваться план терапии, и наличие наркозависимости тоже влияет на это, к сожалению… Первый пункт — встать на учет. Это единственное, что Вы можете сделать сейчас. Сразу же, как она придет в себя. Хорошо, что все это Карти написал на бумажках — иначе Кристофер бы не запомнил. Голова была ватная, соображалка — не соображала. — Страховки у нее нет, я так понимаю? — У меня есть. — Неплохо… в общем, сейчас мы с Вами займемся бумажной волокитой, а потом я Вас отпущу. Будем держать в курсе событий, так что оставайтесь на связи. Весь день Кристофер существовал постольку-поскольку. Домой не пошел — Минхо, дождавшись его из кабинета Карти, констатировал, что сегодня Кристофер пойдет к ним; как минимум — нужно было рассказать все пацанам. Сопротивляться сил не было — как и на что угодно. Хотелось, конечно, запереться у себя в комнате, лечь на пол — и тупо пялиться в потолок, пока глаза не высохнут, но Минхо уже взял его под локоть и повел к подъехавшему такси. Чонин, сунув руки в карманы и понурив голову, проводил их до машины: — Напишите, как-че. — Напишем. Тебе, может, тоже таксу заказать? — предложил Минхо, открывая для Кристофера пассажирскую дверь. Тот чуть не впечатался головой в проем. — Не. Я прогуляюсь. Воздухом подышу. — Как знаешь… до встречи. — Ага. И, не попрощавшись с уже севшим в салон Кристофером, зашагал по тротуару в сторону своего дома. Такси тронулось — Чонин надел наушники, врубив на полную громкость. — Новый район? — уточнил таксист, когда Минхо приземлился на заднее рядом с Кристофером. — Да. Можем по пути еще в магазин заехать? — Любой каприз — за ваши деньги. Кристофер пристегнулся — и спросил у Минхо: — Есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — Очевидно — с хорошей, — невесело хмыкнул Минхо. — Если вообще может быть что-то хорошее. Кристофер — по-прежнему — выглядел никаким: — С домом можем ничего не делать. Не думаю, что это необходимо теперь. — Теперь… значит, из плюса вытекает логичный минус?.. — Линда навряд ли будет в состоянии пакостить. Потому что — скорее всего — в ближайший год-два-три сдохнет. — О как… О том же самом пришлось поведать во второй раз — но уже братьям. Сынмин — благо — спал, свернувшись калачиком на диване. Мультики смотрел — но просмотр быстро надоел ему, так что он, подложив под голову своего мишку, полтора часа как дрых без задних ног. В кухне собрались пятеро — Джисон еле соображал из-за поднявшейся температуры, у Феликса от слез болели глаза, Хенджин, присматривавший за всеми ними, хотел, как и Сынмин, лечь и отрубиться. — Думать над тем, как сжигать дом, можно прекращать. Не понадобится — учитывая то, что Линда ни за что в жизни по собственной воле не ляжет в стационар для лечения и не будет принимать лекарства, — Кристофер бездумно катал по столу круглую конфетку без обертки. К чаю не притрагивался. Да никто из них — Минхо заварил его чисто машинально, чтобы чем-то руки занять. Привычка. — Доведет до СПИДА — и пока-пока, мамуля. — Звездец, — Джисону нечего было сказать на это все. Да и Феликсу. Про Хенджина и Минхо он вообще молчал. — Я в трихуе. — А я не поступил, кстати, — обратился Феликс к Кристоферу, сидевшему по правую руку от него. Выглядел потерянным. — Знаю, Хо сказал… Че думаешь делать? — Поднатаскаться год — и попробовать снова. — Платку не рассматриваешь? — Нет, — довольно резко. — Даже не думай об этом. Кристофер, впрочем, лишь плечами пожал, мол, не хочешь — как хочешь, уговаривать он бы не стал. Да и миллионов Кристофер не зарабатывал — и Феликс это понимал. — Зато с опекой быстрее решится, — напомнил Минхо, чтобы хоть немного разбавить весь этот мрак. — Учитывая обстоятельства… я тут и садик нашел хороший неподалеку, у тебя, Крис, будет время на то, чтобы тоже учебой заняться… Ты же не передумал? — Нет, не передумал. Меня зачислили, все ок. — Уже? — Да. Директор прислал письмо счастья сегодня утром, пока я в больнице был, в этой суматохе забыл рассказать… Вот только вспомнил, — конфетка-таки свалилась на пол и, отскочив, упрыгала куда-то под стол. Кристофер образно махнул на нее рукой. — Такие дела… — Ну… что, ребята, это говно — все равно не повод унывать, — Хенджин постарался улыбнуться — а то реально как на поминках сидели. — Найдем лопату — разгребем. — Ну да… деваться все равно некуда, — Феликс согласно кивнул. — Не в первый раз же. — Но надеюсь, что в последний, — хрипло произнес Джисон — и закашлялся. Минхо услужливо постучал ему по спине — легонько. — Все наладится — рано или поздно, — подвел итог этой беседы Кристофер — и встал из-за стола. — Времени много, я все-таки домой пойду… Мало ли из больницы позвонят, мне оттуда ближе. — Останься на ночь? — предложил Джисон. — Матрац есть надувной… пляжный, правда, но… — Не, я домой, Сон-и, — мягко отказался Кристофер. — Мне еще сделать кое-что нужно. — Как знаешь… Кристофер — напоследок — выглянул из коридора в гостиную, где все еще спал Сынмин, но подходить к нему не стал. Пускай спит. Увидятся завтра. Уже точно. — Я все равно на связи, — произнес Минхо, пока провожал Кристофера в прихожей. — Вообще — в любое время. — Спасибо, Хо… за все. — Не за чем.       Но осознать все это было… прямо-таки пиздецки, как тяжеловато. Все навалилось одновременно — за что хвататься?.. Инструкции у Кристофера не было — так что он решил поступить так, как поступал всегда. По ощущениям. Первым пунктом в его воображаемом списке — как ни странно — оказалась Линда. Доктор Карти оповестил о том, что она пришла в сознание — и Кристофер, отпросившись у Анны на часик, потопал в больницу. За пару дней ему удалось найти компромисс — внутренний. С самим собой. — Че-как? В палате помимо койки Линды стояло еще три — но занято было лишь две; на второй спала бабулечка, около которой беспрерывно пиликал какой-то медицинский аппарат. На уши давил. — Жива — и почти здорова, — Линда сидела в кровати, но смотрела в сторону окна. Погода хорошая сегодня, ни облачка — и солнце грело. — У тебя как? — Помаленьку… — Кристофер присел на край, пальцы в замочек сцепил. В пол смотрел. — Что Карти тебе сказал? — То же самое, что и тебе. — И что думаешь? Линда обняла себя руками — неуютно: — Пока ничего. — Это плохо, — с выдохом. — У меня к тебе предложение есть. Послушаешь? Подозрительно спокойно. Словно у Кристофера вдруг испарилась вся обида на нее. — У меня есть немного денег в свободном пользовании — всего две тысячи, но на первое время этого должно хватить… Ложись на лечение. Ты не протянешь долго, если продолжишь употреблять. — Я не буду брать у тебя деньги. — Ты не дослушала, — слегка нахмурившись. — У меня есть условие. Линда, поджав губы, все же посмотрела на него. Кристофер, переведя дыхание, продолжил: — Я буду помогать тебе оплачивать рехаб, ты — принимать только те лекарства, которые выпишут врачи. Посещаешь встречи в центре, не пускаешь на самотек свой ВИЧ и не доводишь его до СПИДа. Лечишь, наконец, свою голову, — Кристофер лишь искоса на нее глянул — с прищуром. — И тогда, когда я пойму, что ты действительно идешь на поправку — я позволю тебе увидеть Сынмина. Но я не скажу о том, что ты — наша мать. Будешь теткой, соседкой… кем угодно — но не матерью. По крайней мере — не пока он мелкий. Не нужно ломать ему жизнь… Линда молча слушала. — И — самое главное — ты должна отказаться от родительских прав на него и на Феликса. Их возьмут под опеку Джисон и Минхо, чтобы я смог пойти доучиться в школе, поступить в колледж или окончить курсы, получить образование — и найти официальную работу. Если ты согласна — тогда мы договорились. Если нет — сама думай, что будешь делать дальше, но прав я тебя все равно лишу. Ты просто можешь оказать услугу — и ускорить этот процесс… это будет благоразумно и очень благородно с твоей стороны, — ультиматумом. Кристофер ждал ответа: — Так что? Согласна? — Только если ты пообещаешь, что правда позволишь мне видеться с вами… Кристофер протянул ей мизинец: — Даю тебе слово, мам. Даже голос не дрогнул. И не скрипя зубами. Лицо Линды — впервые за все это время — выразило эмоцию. Непонятно было, правда, какую именно; Кристофер же ей подмигнул — добро: — Я никогда не прощу тебя. Ни за что… Но если сейчас ты сделаешь так, как я тебе предлагаю, я буду благодарен. Все еще протягивая ей мизинец. Линда, глянув на него, прикрыла лицо ладонью — но тоже протянула палец, схватившись за чужой. Крепко так, с силой. — Единственное, чему вы научили меня с Джоном — это не бросать своих. Но это последний раз, когда я готов помочь тебе. Линда кивнула — разбито, но согласно. Кристофер тоже кивнул: — Тогда — договорились. Но, — и, пока их мизинцы не рассоединились, добавил: — Ты не лезешь к нам. У нас давно все устаканилось. Не порти это. Пожалуйста, Линда. Поступи правильно. Это меньшее, что ты можешь сделать для нас. Линда ответила бессловесно — очередным кивком. Кристофер решил поддержать ее еще чуть-чуть — достал из своего бумажника полароидную фотографию, которую сделал Хенджин на какой-то праздник в том году, и положил на прикроватную тумбочку: — Может, это будет давать тебе сил и мотивации. Сынмин посередине, если что… Линда сразу же взяла фотографию в руки — неверяще: — Это правда он?.. — Нет, блин, я на детской площадке ребенка украл… конечно — он!.. Линда посмеялась — вымученно: — Спасибо, Чан… Прощаться с ней Кристофер не стал — встал с места, похлопал себя по карманам джинсов, будто мог что-то здесь забыть, и кивнул еще раз: — Я занесу завтра твои вещи. Карти сказал, ты еще полежишь здесь. Будь на связи. — Буду. — Надеюсь. И, аккуратно прикрыв за собой дверь в палату, ушел.       

***

             Солнце светило ярко над головой — и припекало макушку. По вискам ручьями стекал пот — но останавливаться никто не планировал. — Мне подай! Мне! — кричал Джош Феликсу, руками махал. — Не тупи, Ликс! Феликс не мог сориентироваться в пространстве — справа от него был Тайлер, который точно бы не пропустил, слева — Дженна, которая за прошедший месяц успела так хорошо натаскаться в игре, что зеленый в этом плане Феликс не имел никакого шанса. Хенджин, которому на месте не сиделось, на скамейке уже буквально прыгал: — Давай! — подбадривал, как мог, но Феликсу это как будто больше мешало. Не мог сосредоточиться. Мелани и Эшли пытались Хенджина угомонить, но тот не поддавался. Джош продолжал кричать, чтобы Феликс передал мяч ему. Они играли уже второй час. Двадцать первое число, двадцать третьего у ребят было соревнование, но любительские игры никто не отменял. Феликс ходил на них крайние три дня. Это хорошо разгружало голову. Проблем и забот было много, но Феликс для себя решил, что оставшиеся деньки лета проведет беззаботно. На тридцатое августа у него было запланировано собеседование — автомойщиком в сервисе. Минхо через знакомого хотел устроить. Платить миллионы не будут, но этого вполне хватит на то, чтобы оплатить дистанционные курсы при колледже, которые помогут сдать экзамен на самый высший балл. Со своей неудачей Феликс не смирился — просто предпочитал о ней не думать. Очередное жизненное испытание — а когда было легко?.. На Кристофера, например, посмотреть — так жизнь постоянно давала по яйцам с размаха. Но ничего, Кристофер продолжал жить. А Феликс — не хотел светить кислой рожей. Хенджин тоже решил остаться здесь — работу пока не нашел, зато узнал, что Тайлер и Джош, поступившие в один и тот же колледж, хотели снимать вместе квартиру и предложили Хенджину присоединиться; возможно, согласилась бы еще и Мелани — а это означало, что у них дома всегда будет, что пожрать. Неплохие перспективы так-то… Унывать ни тот, ни другой не планировал. — Красавчик! — донеслось с площадки. — Туда их!.. Сидевшие на скамье подскочили со своих мест — и захлопали так громко, что у Феликса в ушах резануло. Он сам закинул мяч — и Тайлер, обманутый чужим проворливым трюком, охренел так сильно, что аж заулыбался: — Это ты у кого научился, Ликс? — проигрыш, казалось, совершенно его не беспокоил. — У тебя, — пожал плечами Феликс — и пригнулся, когда Тайлер захотел растрепать ему волосы. Игра завершилась со счетом четыре-три. Было… напряженно, конечно, но кайфово. Даже боль в мышцах приятная. Самое главное, что голова была пустой. В хорошем смысле. — Может, хочешь сыграть с нами двадцать третьего? — предложил Джош, вытирающий пот подолом футболки. Девчонки со скамьи сделали вид, что потеряли сознание. Джош в их сторону только фыркнул. — Не, это просто… удача. Я не хочу испортить вам игру. — Брось еще. Это не чемпионат какой-то — просто дружественное состязание с другой школой, бро. — Не… я лучше буду зрителем. Так тоже интересно. Уговаривать особо не стали — знали, что Феликс не согласится, если не хочет. Но эту победу нужно было отпраздновать — как вовремя родители Эшли свалили к бабушке по материнской линии, и дом оставался в ее распоряжении. — Никакой травки и других наркотиков, только пиво и напитки, — сразу же предупредила она, — приносите свои. Еду вместе закажем. Феликс пить не хотел — вообще. Так что они с Хенджином условились на газировке и соках. — И если хотите остаться на ночь — возьмите подушки. У меня мало! На ночь, конечно, не планировали оставаться, но на всякий случай мысленно сделали пометку. Мало ли. — В восемь? — уточнил Тайлер. — Лучше в семь. Чтобы на сон грядущий не жрать. Они обсуждали это, пока шли от школы по домам. Феликс особо не вслушивался — надеялся, что Хенджин запомнит, когда-чего-во-сколько и зачем. На оставшиеся летние деньки он решил отключить голову вообще — и не забивать ее ничем лишним. Хорошо, что Кристофер поддержал решение Феликса и не наседал на него со своим братским «давай оплачу». Может, первостепенно из-за того, что платить было особо нечем. — Обед готов, — Кристофер, обложившийся со всех сторон бумажками-квитанциями-наличными, сидел за обеденным столом и вел подсчеты трат. — В холодильнике шоколадное молоко. Маленькая пачка для Сынмина — и она должна остаться там до завтра, когда Джисон привезет его домой. — Ок. Ты сходил к офтальмологу? — Феликс плюхнулся напротив, стягивая промокшую футболку и кидая ее в корзину около стиралки. Хенджин решил свинтить наверх — и первым принять душ. Феликс даже не заметил. — Завтра. Я записался. — Пора бы уже. А то щуришься постоянно как старый дед. — Я и есть старый дед… морально… Посидишь завтра с мелким? Джисон и Минхо со своей пекарней заняты будут. — Посижу, конечно. — И послезавтра. — А что — послезавтра? Кристофер постучал карандашом по столу — но все же объяснился: — С Чонином погулять хотел. Вдвоем. Феликс чуть со стула не чебурекнулся: — А-а-ась? Свиданка? У тебя? Че-е-е? — и глаза на лоб полезли. — Нонсенс! — Не свиданка, — охладил брат, — просто погулять хотим. Друзья не могут ходить гулять? — А вы друзья чё-ли? Кристофер цокнул — и на этот вопрос отвечать не стал. Но Феликсу на жопе ровно не сиделось: — Расскажи-расскажи-расскажи! Вы встречаетесь, да? Все-таки начали встречаться, да? — Все-таки? — переспросил Кристофер — с прищуром. Феликс — метафорически — прикусил себе язык: — Ну-у-у-у… это… как его… там… блин… типа, ну… мне показалось… что вы… ну, это… поглядываете друг на друга. — Я гетеро. Вот с этого Кристоферу самому чуть смешно не стало — но он сдержался. — Ну… тебе могут нравиться и девушки, и парни… бисексуальность существует, бро. — Я знаю, бро. — Ну, может, ты — как я? Мне тоже долго девчонки нравились… а потом понял, что и пацаны — ниче так. О своих отношениях Кристофер, пусть они и были все семьей, распространяться все равно не хотел. Во-первых, потому что они с Чонином никак не определили, что у них происходило. Во-вторых, потому что после того, как они разошлись в больнице, их общение — опять, блять — свелось к тупому минимуму; и, вероятнее всего, на Чонина снова напал депрессивный эпизод, из которого он вышел буквально вот вчера — и сам предложил сходить погулять, поговорить. Да, поговорить надо было — обязательно. С недавних пор Кристофер терпеть ненавидел неопределенности. — Но вы неплохо бы смотрелись вместе… — Феликс. — Он ведь правда — нормасный вариантик такой… еще и при бабле. — Феликс-с-с, — как змея. Феликс отвел взгляд: — Ну-у-у, это мне так кажется… ты можешь быть не согласен с моим мнением, конечно же… Кристофер все еще смотрел на брата с прищуром: — Ты в курсе, что всегда отводишь взгляд, когда пакостишь? — Я? — Да, и теряешь весь словарный запас. — Ну не-е-е, — отмахнулся Феликс и хохотнул — но как-то нервно. Кристофер ему не верил: — Ты мне как-то напакостил? Признавайся. — Нет же… я тебе никогда не пакостил! Не считая того раза в «Алиби», когда он впервые встретил Чонина… но Кристоферу не нужно было знать об этом. — Напакостил. — Нет, я тебе не пакостил… ты мой любимый старший брат! — Напакостил все-таки, зараза… — покивал Кристофер. — Я тебя слишком хорошо знаю, Ликс. Феликс был обезоружен — так что решил крутить педали, пока пизды не дали. Кристофер еще помотал головой, мол, ай-яй-яй, но допытывать не стал. Иногда лучше и вправду чего-то не знать. А вот Феликс, в отличие от Кристофера, любил знать все — и ему правда было интересно, по какой причине Хенджин лежал в его кровати голый и не позволял себя трогать. — Мы оба после душа! — Я устал. — Тогда оденься. — Жарко. — Включи вентилятор, ебанэврот… — Продует. Хенджин лениво листал ленту Твиттера, иногда задерживаясь на постах с котиками. А Феликса прямо-таки манила чужая мадам Сижу, которая была вот здесь, но одновременно с этим — недосягаема. — Это жестоко. — Что — жестоко? — Быть рядом со мной абсолютно, блять, голым — и не позволять мне приставать! — Крис в гостиной. — И че? Думаешь, он не знает о том, что я ебусь? — С кем это ты ебешься? — прищурился Хенджин — дурашливо. Феликс цокнул: — Хотелось бы с тобой — но приходится со своей правой, когда ты меня динамишь!.. — Ты такая драма-квин, Феликс. Я просто устал. И голышом я лежу — потому что жарко. А не потому что хочу, чтобы ты лапал мою жопу. Феликс надул щеки — и послушно убрал свою шаловливую ладошку… Погода в конце августа действительно разошлась что-то — на улице как в парилке было, после длительной игры в баскетбол — даже дышать не хотелось. Впадлу. Сексом и вправду вряд ли можно было заниматься, но… — А что насчет занятия любовью? — предложил Феликс. — Ликс-и, — Хенджин лишь искоса на него глянул. — Разве это не одно и то же? — Слово покрасивее. Хенджин фыркнул — но, к удивлению Феликса, вдруг кинул телефон на подушку — и, перевернувшись на спину, похлопал по своему бедру. Приглашающе. Феликс непонятливо хмыкнул. — Садись, — тихо так, вкрадчиво даже. — Ты же не устал. — Я устал… но на тебя силы найду… — Феликс, конечно, начал раздеваться, но он все еще не понимал до конца. — Ты… типа… — Мы не будем трахаться. К этому нужно готовиться заранее… но ты все равно можешь меня оседлать, — подмигнул. Феликс застопорился. — Ты что, боишься растерять свою маскулинность? — Мою че? — Чего тупишь? — Хенджин решил не объяснять. Вместо этого — потянул Феликса на себя. — Садись. На Феликсе до сих пор оставались шорты — которые Хенджин, скользнув ладонями по его спине вниз, поторопился спустить. Феликс опешил от такого разгона: — Что с тобой?.. — Ты хотел заняться любовью. — Ну… я не заставляю… — Ликс, спокуха, я уже возбудился от мысли, что ты можешь меня оседлать. Феликс смутился. — Я никогда не говорил, что мне нравится быть только снизу, окей?.. Я могу тебя выебать, — и, погодя, добавил: — Если ты захочешь. — Хочу… наверное… — не зная. С явным сомнением в голосе. — Просто… — Не сейчас, я же сказал — к этому надо заранее готовиться… но тебе же ничего не мешает посидеть на мне — и прикинуть, хочется тебе или нет. В будущем. Феликс не знал, что чувствовать — и горячо было, что аж в кончиках пальцев жглось, и как-то… ссыково. Не потому, что Хенджин мог сделать что-то не так — а потому, что Феликс не привык находиться в таком положении. Это действительно его смущало. — Приподнимись чуток, твои шорты мешают. Феликса — почему-то — потряхивало. Заметно. — Что-то не так? — обеспокоенно. — Я… не привык к такому тебе. Ты обычно… пассивнее. Во всех смыслах. Хенджин подавил смешок: — Потому что тебе это нравится. Когда я пассивнее. Феликс внезапно почувствовал себя обманутым: — Ты притворялся? — Нет. Мне тоже нравится быть пассивным и нравится, что ты берешь контроль… но это же не означает, что я не могу делать то же самое. Феликс неверяще мотнул головой: — Притворщик… — и схватился за сердце. Театрально. Хенджин шлепнул его по бедру — несильно, но отрезвляюще: — Хватит выёживаться — снимай штаны, заёб. Феликс выпал из реальности — на пару моментов буквально, и не сразу понял, как Хенджин прижал его к себе; ладонью обхватил задницу — и смял, заставляя Феликса пересесть выше — так неожиданно, что Феликс растерялся. Член Хенджина уперся между его ягодиц — и сам Хенджин, запрокинув голову, шумно сглотнул. Феликс проследил за движением его кадыка. — Мне нравится твое выражение лица. Ты такой… невдупленыш. — Я не знаю, что делать, — не обращая внимания на подкол. — Мне просто сидеть?.. — Не-а, — обе ладони Хенджина скользнули к пояснице, пальцы стянули кожу — и слегка потянули наверх, — Ты разве никогда не катал на себе девчонок? Феликс не хотел думать ни про кого постороннего: — Причем тут это? Хенджина умиляла его тупенькость в данный момент: — Делай как они. Прижми мой член к себе — и просто представь, что ты на физре делаешь приседания. — Пиздец, — Феликс завел руку за спину, нащупал его — и сделал так, как Хенджин сказал. Однако — это было слишком неловко; ему, может, и хотелось, потому что это ощущалось очень горячо, и чувствовать твердый член вот так оказалось приятно, но движение, которое Феликс совершил, было настолько скованным, что ему стало стыдно — и он, замерев в одной позе, потупил взгляд. Промямлил полушепотом: — Мне неловко… — Тебя смущает то, что я трусь об тебя — а не наоборот? Феликс не знал точно: — Может быть?.. — вопросительно. — Я никогда… ну, не пробовал так. — Хороший момент, чтобы начать, — Хенджин сам двинул бедрами, из-за чего Феликс чуть не рухнул прямо на него, и очень мягко — любовно так — улыбнулся: — Не знал, что ты умеешь краснеть. Думал, что ты — бесстыдник. Феликс потрогал свои щеки. Горяченные — это смутило его еще больше: — Пиздец… — совсем уж шепотом. Хенджин — напротив — не сдержал смешок: — Да ладно тебе… мне нравится, как ты выглядишь сейчас. Такой… — Хенджин словно призадумался — и под шумок снова двинулся, прижатый ладонью Феликса к горячей коже. Выдохнул — тихонько, губы облизнул: — Ласковый. — Обычно я бойкий, — надулся. Приподнялся сам, уперевшись рукой в чужую грудь, и прикрыл веки. Немного судорожно: — Но не сейчас… — Похер. Ты мне любым нравишься, — заверительно — взяв его лицо в ладони. Феликс не смог отвести взгляда. — Поцелуешь меня? Феликс кивнул — такого послушания он сам от себя не ожидал. Хенджин его завораживал — то ли по-прежнему мягким выражением, то ли упирающимся в него твердым членом, тут вот уж хрен бы знал. Но так стало легче — морально; с закрытыми глазами всегда было проще. — Теперь — попробуй подвигаться, — горячо — в губы. — Сначала — медленно, потом — войдешь во вкус. Феликса накрыло волной мурашек — от поясницы к затылку; вдарило так, что пару секунд вдох сделать было невозможно, и полностью лег на Хенджина, прислонившись к его лбу своим. Коснулся губ — но в тот же момент Хенджин отвернулся от него; Феликс не успел возмутиться — Хенджин размашисто лизнул ладонь и опустил ее вниз, взял в кулак головку, потер. Феликс шумно выдохнул — протянул руки вперед, под подушку, свалил голову на чужое плечо, мазнул губами по шее. Сдался — притупил чувство стыда, непонятно откуда взявшееся, притерся к Хенджину сам — и чуть не взвыл от того, как кайфово это было. Хенджин об этом же и спросил: — Кайфуешь, Ликс-и? — Угу, — слегка прикусив его плечо. — Это приятно. — Я бы хуйни не предложил… — потирая большим влажным пальцем. — Прикольно иногда быть пассивным, скажи, а? — Прикольно, — даже отрицать не думал. — Ты очень твердый, — снова — смутившись. — Мне… нравится. Хенджин тихо хмыкнул; прижался губами к его виску, любовно чмокнул: — Ты хороший. Ты вообще — лучшее, что со мной случалось. У Феликса пламенели кончики ушей. — Даже если сейчас — не совсем тот момент, чтобы признаваться в этом… — ускоряя движения руки. Феликс прогибался в пояснице — и ерзал на нем, не зная, куда себя деть. Пальцы вцепились в край подушки — чуть ли не намертво. — Но я тебе каждую секунду об этом говорил бы. Звучит как-то… помешанно, да? Отчасти — наверное. Феликс не отвечал — слюни пускал. Вот так вот бесстыдно. — Но я не буду тебе постоянно об этом говорить. Иначе это потеряет смысл, — Хенджин обнял его одной рукой — и второй, словно она не уставала от того, как неудобно была вывернута, продолжал вести вверх-вниз, задерживаясь на головке. Феликсу нравилось, когда Хенджин потирал ее пальцами — чуть ли не мурчал. — Я не хочу, чтобы это теряло смысл. Феликс не хотел бы этого тоже. — Вкусно пахнешь, кстати, — Хенджин повел кончиком носа по его румяной щеке. Глубоко вдохнул. — Очень вкусно, Феликс… сожрать бы тебя. Без пошлости — совершенно искренне. Феликс с трудом приподнялся — сверху посмотрел. Голодно так: — Люблю тебя, — клацая зубами — Хенджин притирался к нему слишком сильно, давил, — Очень. — Знаю, — очерчивая большим пальцем контур его губ — и оттягивая нижнюю. — Но я тебя люблю все-таки чуточку больше. Феликс бы возмутился, — честно! — но как только он приоткрыл рот, палец Хенджина юркнул внутрь и надавил на кончик языка, оглаживая шершавой подушечкой. Феликс дышал через нос — шумнее с каждым доводящим его движением руки на члене. Хенджин не щадил — шпарил таким же оголодавшим взглядом и бессовестно трахал его рот уже двумя пальцами. Феликсу оставалось только тихонечко мычать. Вздрогнул — и вытянулся, как по струнке, напрягшись до кончиков ногтей. И только погодя — выдохнул, прикрыв веки. — Умница, — похлопывая по заднице испачканной ладонью. — Хорошо справился. Феликс на какой-то момент — вновь — потерялся в пространстве; разнеженный — еле держался, чтобы не свалиться на Хенджина, с оставшимися силами упирался в матрац рукой. Хенджин не стал его ни о чем просить — лишь слегка опустил пониже, чтобы обхватить себя все той же испачканной ладонью и кончить тоже. Феликс скуксился: — Я бы мог тебе отсосать. — Потом как-нибудь… мне немного надо. Феликс смотрел в его лицо — покрасневшее и покрытое испариной; Хенджин смотрел в ответ — из-под ресниц, губу закусил, чтобы не быть громким, и дышал через нос. Феликс откровенно им любовался — до самого последнего шумного выдоха. — Опять в душ… — с некоторой раздосадованностью. — Встань, солнышко, мне нужно вытереть, пока на кровать не потекло. — Я могу слизать. — Да че за фетиш у тебя на сперму такой… — Хенджин хохотнул — и снова похлопал его по бедру. — Давай, слезай, салфетки мне подашь. У Феликса отчего-то хреново гнулись ноги — и ватные были, аж переставлять тяжело: — На, — кинул в него исхудавшую пачку — и чуть не попал в лицо. Хенджин успел вовремя увернуться. — Мстишь? — За что? — За то, что я раскрыл твою бисексуальность в более полной мере. Феликс сел на краю кровати — и потянулся рукой к чужому животу, мазнул пальцами по коже: — Мне понравилось. Просто непривычно. — Умею удивлять, да? Феликс почти беззвучно посмеялся: — Ага, типа того.       

***

       — Ага, типа вот такой нам надо. По мебельному магазину они ходили третий — или уже даже четвертый — час. Сынмину ничего не нравилось — ни одна из тех кроваток, которые они смотрели. Перевезти из дома не могли — потому что там тоже нужно было адекватное спальное место, а в комнате Джисона Сынмин не хотел ночевать по причине того, что стены были обклеены дурацкими и жуткими постерами. Предложение снять их Сынмина не устроило. Вот и ходили-бродили — Джисон чуть не выл. А Минхо — держался молодцом. Видимо, хотел угодить брату своего мужа. С Сынмином нужно было иметь хорошие отношения. Консультантка тоже — если бы не была на работе — наверняка бы заревела белугой, но старалась держать лицо. Сынмин не щадил ничьи нервы. — И чтобы с бортиками, — Минхо и консультатка шли чуть впереди, а Джисон и Сынмин плелись сзади. Еле ноги переставляли. — Чтобы похоже на предыдущую модель было, но без решетки. Вдруг головой ударится — а она железная. — Хорошо, давайте посмотрим еще пару вариантов… Сынмин, пусть и был виновником торжества, уже тоже не особо воодушевлялся идеей провести здесь еще хотя бы десять минут — потому начал дергать брата за рукав: — Я могу спать на полу, — и посмотрел как кот из «Шрека». — Пойдемте домой… — Нет уж, Мин-а, ты хотел себе кроватку — ты ее получишь. Не зря же мы уже приехали и достаем всех работников магазина. Сынмин запрокинул голову — и сам захныкал: — Сон-и-и-и! — Мин-а, ты чего? — Минхо обернулся на них. — Устал? — Устал! Устал-устал-устал! — заканючил Сынмин — и встал на месте. Как вкопанный. — Все! Не пойду никуда! Тут буду стоять! Устал!.. С несвойственной ему инфантильностью — и ножкой топнул. Минхо только плечами пожал — и подошел, чтобы взять Сынмина на руки: — Еще пять минут, хорошо? Посмотрим последний вариант — и решим, будем что-то брать или нет. Джисон скрестил руки на груди — ему бы тоже хотелось, чтобы его кто-нибудь так потаскал. Но — увы — пришлось идти дальше на своих двоих. Сынмин удрученно вздохнул — и опустил свою голову на плечо Минхо, скрестив, как и брат, маленькие ручки на груди. Но если бы это были все испытания, выпавшие на их долю… Перед тем, как отвезти Сынмина домой к Кристоферу и пойти по бумажно-волокитным делам, связанных с установлением опеки, они все же зашли в квартиру, чтобы поесть. У Сынмина громко урчало в животе — и он понесся на всех парах по лестнице на третий этаж. Непоспевающие за ним Джисон и Минхо поддерживали друг друга, чтобы не грохнуться — но как только услышали крик Сынмина, вмиг забыли про свою усталость и взлетели по ступенькам вверх. Джисон был готов сразу же, без выяснений, начистить кому-то лицо… но крик Сынмина почти сразу же превратился в плач. Такой пронзительный, что в ушах зазвенело. Минхо был дезориентирован. Джисон тоже не догонял: — Че такое, Мин? — Тут!.. — одну руку он прижимал к груди, а второй — указывал в угол. — Ту-у-ут!.. Что «тут» никто уточнять не стал — в углу стояла потрепанная коробка, в которой, почти не подавая признаков жизни, лежали котята. Три маленьких, чумазых, с гноем в глазах — жалкие и беспомощные существа, скребущие по картону. Сынмин — наверное, по большей части из-за того, что физически и морально устал сегодня — сорвался на такую дикую истерику, что Минхо, без лишних вопросов взяв коробку, потащил ее в квартиру. Джисон не успел среагировать. — Все, Мин-а, не плачь, — успокаивал его уже в коридоре. Сынмин вытирал сопли-слюни-слезы рукавом: — Они умрут, да? — Никто не умрет, Мин-а, мы им поможем, — убеждал Минхо, сидя перед ним на корточках. — Не переживай. Все хорошо будет. Сынмин закивал — и присел на корточки тоже, снова в коробку заглянул: — Они очень плохо выглядят, — вытирая мокрые румяные щеки. — Давай ты с Джисоном пока что за ними последишь, а я схожу до аптеки, посмотрю, что им для глазок можно взять, хорошо? И найду ветеринарку, скатаемся туда завтра. Сынмин снова кивнул — и робко Минхо обнял, носом шмыгнул: — Ты хороший, Минхо-я. — Котяток бросать нельзя, Джисон бы также поступил. Джисон все еще стоял в дверях, смотрел на все это — и думал, за что ему такие приключения. Но… да ладно, котята — меньшее, что с ними случалось за это время. А еще — животные хорошо отвлекают от насущных проблем. Может, и к лучшему оно, что какая-то человеческая тварь подкинула коробку с ними в их подъезд. Оторвали Сынмина от котят только к позднему-позднему вечеру — потому по опекунским делам сходить не успели. Перенесли на завтра. — Извини, — Джисон плюхнулся к Минхо на диван. — Он никогда до этого так не капризничал. — Он ребенок. Все нормально, — Минхо все еще возился с котятами — даже после того, как Джисон отвез брата Кристоферу. — Дети капризничают. — Но не Сынмин… он вообще не такой. — Скоро у него будет кризис пяти лет. Потихоньку начинается уже… — котенок в руках Минхо постоянно пытался куда-то вытечь — и шипел на него, царапался. Минхо не обращал на это внимания: — Мы их оставим? — Кого? Котят? — Да. Джисон незнаючи пожал плечами: — Ты хочешь их оставить? — Думаю, Сынмин был бы рад. — Но сразу троих… это будет тяжеловато. Им нужно много внимания, пока они мелкие. И хер знает, сколько их еще лечить… — Ну, я работаю из дома, так что могу повесить дела по пекарне на тебя, — улыбнулся Минхо. — А Сынмину будет здесь не скучно. Джисон все еще не знал наверняка: — Только если ты ими займешься… Я не умею ухаживать за животными. У меня как-то была морская свинка, которую мне подарила Джесси… и я не справился. Это… травматичный опыт для меня. Минхо похлопал его по плечу: — Я справлюсь. У меня были кошки. Может, помнишь Дурилку? — Помню… мы с тобой вместе ей яму копали. Минхо покивал: — Дурочка… на улицу бегать любила. Может, это мой шанс загладить вину? — но унывать Минхо не планировал. — За то, что не уследил за ней. — Ты хочешь их оставить… я понял. Хорошо, давай оставим. Я не против. По всей видимости, Минхо хотел этого даже больше, чем Сынмин. И ответственность сразу за троих его ничуть не испугала: — Спасибо, — и аккуратно боднул лбом чужое плечо. — Завтра в ветеринарку скатаюсь утром. Днем — в пекарню пойдем, посмотрим, че там с потолками нахуевертили, а вечером — бумажками заниматься. Насыщенный денек будет. — А кто будет с этими сидеть? — задал логичный вопрос Джисон, кивнув в сторону коробки. Минхо, походу, не все продумал: — Ну-у-у… давай попросим Феликса и Хенджина? Отвезем на время к ним, вечером после опеки — заберем вместе с Сынмином. Сынмин убедится, что с ними все в порядке, а пацаны — проследят, глазки покапают. Никто не откажется от помощи котятам… а если откажется — это не человек, это нелюдь. Они не такие. Быстренько Минхо все раскидал, конечно… но Джисон и на это плечами пожал — впрочем, Феликс точно не откажется. Он тоже любил всякую живность — а Хенджин, насколько Джисон помнил, пару лет назад был волонтером в приюте. Успокоились лупоглазые и гнойные только ближе к двум часам ночи. Уснули — вверх шерстяными пузяками, и лишь один во сне тревожно метал туда-сюда хвостиком. — И вот какая-то гнида их же выкинула, — шепотом сетовал Минхо, пока они готовились ко сну. — Им же не меньше месяца. Почему сейчас-то? — Люди — хуй на блюде, как говорит Ликс… — Как же прав этот бро. Даже одеялом старались не шуршать — не дай бог кто из этих мелких хоть усом на звук поведет… — Чет я вымотался. — Что, уже жалеешь, что сразу троих взял? Минхо надулся: — Еще чего! — воскликнул шепотом. — Я в своих силах всегда уверен! Просто первый день — самый сложный… Они еще к нам не привыкли. Их можно понять — они испытывают стресс. Джисон понимал это все и даже принимал — но больше всего на свете в данный момент ему хотелось коснуться затылком подушки, укрыться краем одеяла и жестко отрубиться на следующие шесть часов — хотя бы шесть. Такая усталость — прямо дикая; будто дрова таскали, а не по магазину ходили. — Жизнь налаживается, Сон-и, — вдруг произнес Минхо, придвигаясь ближе к нему. — Надеюсь, ты не беспокоишься обо всем подряд так же сильно, как раньше. Джисон повернулся на бок — лицом к лицу с Минхо: — Не беспокоюсь, — и ответил предельно честно. — Я чувствую себя в порядке. — Мне очень хочется, чтобы ты чувствовал себя так всегда — в порядке. Джисону тоже этого хотелось: — Ну, пока я здесь — я вроде как спокоен… Главное — чтобы эти грызуны сейчас не проснулись и не начали орать… — Я их покормил. — Да им все равно. Минхо тихо хохотнул — и, приподнявшись на локте, склонился, чтобы оставить поцелуй на чужой щеке: — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты всегда чувствовал себя здесь в спокойствии. Обещаю. Джисон сначала прикрыл глаза — думал почему-то, что Минхо поцелует его по-нормальному… И несколько разочаровался, когда этого не произошло — потому не уследил за своим языком: — Нормально меня поцелуй. Не приказ, конечно — но с напором. Сам от себя не ожидал — однако лицо не растерял. Минхо непонятливо спросил: — Нормально? — Как муж, — пояснил Джисон — с очевидным смущением. Сам себе язык прикусил. Не стал больше ничего говорить. Но Минхо на это мило улыбнулся — и Джисон был готов поклясться, что то, что с ним происходило, когда он видел эту улыбку, было явно чем-то не очень здоровым. Словно бабочки в животе решили устроить мордобой — насмерть. Неловко так — и чуточку жарко; Минхо заправил отросшие волосы за ухо, огладил — мягко. С той же нежностью — поцеловал, прижавшись к его губам. Легко смял своими нижнюю — и почувствовал, как пальцы Джисона вплелись в его волосы на затылке, слабо стянув в кулаке. Ногти царапнули по загривку. — Я обещаю, — повторился Минхо, отстранившись, чтобы посмотреть в лицо. Джисон поджал слегка влажные губы. — Обещаю, что все будет хорошо. Веришь мне? После этого вопроса Минхо кольцо на безымянном пальце ощутилось раскаленным — и Джисон спешно кивнул: — Верю.

***

             Очки нужно было покупать новые — и с этой радостной новостью от офтальмолога Кристофер в воскресное утро поперся в салон оптики. Посмотрел, охуел от цен — и вышел. Подумал, что немного может походить слепым, не так уж и страшно. Анна еще себя корила, что, мол, из-за такой работы Кристофер стал как крот — но у тех хотя бы слух хороший, насколько Кристоферу было известно, а у Кристофера он был обычным, так что на крота пока что не смахивал. — Он одевается, — дверь открыла Анна, — проходи пока, сейчас Чонин спустится. После неприятных охуеваний от цен на очки Кристофер сразу же потопал к Чонину — время близилось к одиннадцати часам. Анна тоже куда-то собиралась: — Если хотите, можете перекусить. Я приготовила пирог… сейчас смотаюсь, к вечеру буду. Придешь ужинать? Столько информации за пару секунд… Кристофер мотнул головой: — Не знаю пока… Мы не решили, как далеко уйдем погулять. Анна пожала плечами: — В любом случае — буду ждать, если ты не занят. Должна же я хоть как-то загладить свою вину за твою слепоту… — и посмеялась. Добро. Кристофер тоже посмеялся: — Это не из-за Вас. От папки досталось. — Лучше че-нибудь хорошее бы передал по наследству… Но уж как было. Чонин походу никуда не торопился — Кристофер успел даже чаёчку с Анной бахнуть, пока ждал его. Поговорил с ней — Анна знала о том, что произошло, потому что Кристофер просто не мог не поделиться. Во-первых — она все-таки его непосредственная начальница, пусть и не официальная, а во-вторых — ей Кристофер всегда доверял. Не знал, по какой причине — ей просто хотелось доверять, и все. Она хорошо его понимала. — Но а с Сынмином-то все решилось уже? — Они сегодня идут бумажки подписывать… так что — да, можно сказать, что все решилось. — Ты хоть немного лучше себя почувствовал? Посвободнее. Кристофер ковырял ложкой брауни — вкусный был, но что-то в горло не лезло: — Не знаю. Времени побольше стало, но я трачу его на домашние дела. Вклад в банке сделал, опять — через Минхо, распределил — вроде как — траты на ближайшее будущее… Линда нихерово так денег сожрет со своими реабилитационками… но чё поделать. Анна, наверное, была единственным человеком, который не говорил о том, что Кристофер не должен что-то для матери делать — но не потому, что думала об обратном, а потому, что, опять же, хорошо его понимала: — Учеба у тебя когда начнется? — Да с первого числа и начнется. — Значит, только вечером будешь приходить? Кристофер кивнул: — Получается, что так… Анна призадумалась: — Может, я отдам тебе второй ноут — и будешь из дома работать? Они все равно только геопозицию рабочего отслеживают. А он — тут останется, я тоже буду что-нибудь делать. Это звучит разумнее. И у тебя будет время на домашние хлопоты. Кристофер не стал отказываться — потому что это действительно звучало разумнее: — Было бы здорово. — Все для лучшего работника месяца… угощайся давай. Чай стынет. Доесть брауни Кристофер не успел — неожиданно со второго этажа спустился Чонин, и если бы зрение у Кристофера было чуточку получше, он бы посчитал зазорным щуриться так сильно. Но так — он правда видел хуй да нихуя, потому и пытался присмотреться и понять — кажется или нет. Чонин поправил аккуратный бантик из тонкой черной веревочки на шее: — Гулять идем? Кристофер хлебнул чая — хорошо так, много, чтобы горло смочить: — Идем, — и поднялся с места, — спасибо за чай, Анна. — Да не за чем… приходите на ужин! — напомнила она прежде, чем те ушли. Уже на улице Кристофер, по-прежнему щурясь, с кивком спросил: — Чо-ета? — Что? Кристофер подцепил веревочку пальцем: — Это. — Украшение?.. — с вопросительной интонацией. — Тебя что-то смущает? Ничего не смущало — но нравилось. Кристофер об этом говорить не стал — сказал только: — Тебе идет. — Спасибо… куда мы пойдем? Кристофер пожал плечами: — Давай на пристань? Если я тебя еще ей не заебал. — Нет, мне там нравится… пойдем, — и, не спрашивая, взял ладонь Кристофера в свою. Аккуратно сжал. — От тебя снова пахнет. — Брошу на следующей неделе. — Опять? — Снова, — Кристофер сжал в ответ — и так, ведомый Чонином, пошел за ним. — Пока стресс. — Опять все хуево? — Не. Уже пережили самый хуевый этап — просто послевкусие этого всего… такое себе. Чонин понятливо хмыкнул: — У меня папа приезжает тридцатого числа. Теперь точно, — решил поделиться хорошими новостями. — Хочешь прийти на ужин? Кристофер призадумался: — А зачем я там?.. — Ты знаком с моим папой? — Ну… мы виделись пару раз. «Здрасьте-здрасьте» — и все. — Он классный. Со своими тараканами, конечно, куда без них… но правда классный. Мне бы хотелось, чтобы вы были знакомы. Кристофер понятия не имел, по какой причине — но почему-то кивнул: — Да можно… — И Сынмина можешь с собой взять. Мы с ним давно не виделись… как он? — В порядке. Ни на что не жалуется… садик ему нашли. Адекватный. Будет на два дома жить. Сегодня — у нас. Можем зайти вечером, пока его не заберут, если хочешь, поздороваетесь. — Хочу! В остальном… все правда налаживалось. Никуда не девались проблемы с учебой Феликса, например, Линда — никуда не делась, кризис у Сынмина, связанный с тем, что его жизнь немного поменялась, тоже. Более-менее Кристофер не переживал за Джисона — тот выглядел пободрее, чем обычно, и притом — на трезвую голову. Из совсем хорошего — в подвале больше не было травы, и из него практически ничем не пахло — так, шлейф упоминания, что когда-то там что-то росло… Решилось с кроваткой для Сынмина. Был открыт вклад в банке под приличный процент… короче — неплохо для начала. Дальше — лучше; Кристофер хотел в это верить. Но оставался один не очень решенный вопрос — который в данный момент держал его за руку, пока они сидели на краю мостка. К вечеру жара спала — но вода все еще была теплой; Чонин водил босыми ногами по ее поверхности. — Ты сам как? — В плане, как я себя чувствую? — Да. Чонин искоса на него глянул: — Ну-у-у… бывало лучше, если честно… Но — неплохо, да. Как видишь, не сижу дома, заперевшись в комнате, и у меня даже есть силы на то, чтобы погулять. Пришлось себя заставить… но мне правда хотелось провести время с тобой. — Мне тоже, — признался в ответ. — И нам, наверное, стоит как-то… — Подвести всему этому итог? — подсказал Чонин. Кристофер огладил большим пальцем его ладонь: — Да. Это правильное слово — итог. Не хочу больше никакой… неопределенности. Заебло. Чонин прекрасно его понимал. Он не очень любил серьезные разговоры, потому что они чаще приводили к тому, что приходилось что-то кардинально менять, но Чонин чувствовал, что ему нужно было сделать это — оставаться ребенком в восемнадцать лет, закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходило, уже прямо-таки моветон в его возрасте. Он совсем недавно принял это. — Подведем итог касательно нас? — Да. Если мы обкашляли все остальное — пора поговорить про нас. Чонин был готов к этому — переплел их пальцы: — Я все еще влюблен в тебя и хотел бы, чтобы это привело к чему-то большему. Мои мысли на этот счет не поменялись. Я хочу услышать, что ты об этом думаешь — и к чему, как тебе кажется, это может привести. Кристофер с ответом медлил, подбирая мысленно правильные слова; но Чонин просто смотрел на него, слабо улыбался — и не торопил. И, может, легкий ветерок, взъерошивающий волосы на макушке, подсказывал на ухо, может, это были поющие в вышине деревьев птицы, может… может, это был сам Кристофер — потому что погода в конце августа была летней, потому что от воды приятно тянуло теплом, потому что Чонин все еще болтал ногами — и не выглядел напряженным. И в горле не было тугого кома — и ни одной колючки под кожей. Кристофер даже растерялся на момент — словно опьяненный этими наблюдениями. Но произнес: — Мне бы хотелось, чтобы то, что я сказал сейчас, не разочаровало тебя. И хотел бы, чтобы все было проще, чем оно есть — но даже, если я буду сомневаться в чем-то, я все равно знаю, что не смогу пойти против того, что чувствую. Я не смог пойти против Линды, хотя она и наделала делов, не смог — потому что я единственный, кто может ей помочь. Не смог бросить мелких, когда сам был таким же мелким — потому что люблю их и знаю, что ответственен за их жизни. И тут — не смогу. Потому что, если бы мог, я не сидел бы здесь сейчас — и не держал бы тебя за руку. Все очень просто — но мне все равно нужно какое-то время. Чтобы не оступаться — и не делать херни. Чонин понимал и это — кивнул. В его выражении не было разочарования, как Кристофер того опасался. — Но мне нравится быть с тобой — здесь и сейчас. Я никогда никого сюда не водил. Это мое место. — Я рад, что ты привел меня сюда. Я чувствую твое доверие. Кристофер признавался в этом без поражения — внутреннего: — Я тоже чувствую, что доверяю тебе. Это… это приятно, — с некоторой погруженностью, отведя взгляд в сторону. Чонин слегка окатил его водой — но так, в шутку: — Все, не грузись. Все хорошо, Чан-а. Этого достаточно. Более чем. Кристофер склонил голову и поджал губы — задумчиво; Чонин аккуратно боднул его в плечо: — Мы можем двигаться плавно и никуда не спешить, Чан-а. Думаю, у нас достаточно времени — и у тебя тоже оно есть для того, чтобы спокойно думать об этом всем. Я уже говорил, что подожду — столько, сколько тебе потребуется. — Я знаю, что ты нравишься мне, — приластившись щекой к чужой макушке. — Хочу поскорее привыкнуть к этому чувству. — Привыкнешь, — заверительно. — Если это действительно так — тогда обязательно привыкнешь, Чан-а. Кристофер перебирал его пальцы своими — умиротворенно. Чонин, подняв голову, прижался губами к покрасневшей щеке — спросил: — Это можно считать за наше первое свидание? — явно улыбнувшись вновь. Кристофер не видел — но слышал его улыбку. — Можно. — А я на первом свидании в губы не целуюсь, кстати. Только после второго. Кристофер добро посмеялся: — Ну-ну… Значит, я могу забыть об этом? Чонин пожал плечами — наигранно кокетливо так: — Только если ты настаиваешь… Кристофер не стал бы настаивать — но Чонин сам подсел ближе и сам к нему потянулся; а Кристоферу не хотелось — и не моглось, по правде — отказываться. Слишком сильно Чонин выглядел хорошим — и слишком сильно Кристоферу хотелось поцеловать его. Правда — хороший. Удивительно даже, что он мог таким быть. Забавно было — моментами — собачиться с Чонином из прошлого, но настоящий Чонин был гораздо лучше — без всей этой шелухи и ветоши. От такого Чонина ощущалось тепло — с его пальцами, сжавшими ладонь Кристофера, и его мягким прикосновением, от которого на губах оставалось почти сладкое послевкусие. Кристоферу нужен был еще момент, чтобы распробовать получше. — Мама нас на ужин ждет, — вдруг напомнил Чонин, слегка отстранившись. — Ты пойдешь? — А что она готовит? — не сводя взгляда с влажных губ. Чонин облизнулся: — Она с недавнего времени фанатка китайской кухни… наверное, какая-нибудь острая лапша и мясо… — Звучит супер, — сглотнув. Чонин все еще был слишком близко. — Домой зайдем? С Сынмином поздороваться. Чонин кивнул: — Да, давай, — и — напоследок — вскользь провел кончиком языка по его губам. Хитро улыбнулся. Вскочил с места, не забыв про свои кеды, но внезапно опустился на колени — снова поставил кеды, чтобы освободить руки, и развязал украшение на своей шее. Не стал ничего говорить — обернул кожаную веревочку несколько раз вокруг чужого запястья и завязал — не на бантик, а на хороший такой узелок. И только после этого, схватив обувь за задники, спрыгнул с мостка на песок, — пойдем! Кристофер посмотрел на свое запястье — с немного кривоватой улыбочкой: — Пойдем, — и не так скоро, как Чонин, поднялся с места. — А можно я закурю? — Нет, нельзя! — даже не оборачиваясь. — При мне — нет! Что ж… Кристофер не стал доставать пачку — подумав, что это, наверное, хороший повод бросить. Снова — и, он надеялся, навсегда.       

***

             Чанбин — естественно! — опоздал. В последнее время он и вправду был какой-то… словно в облаках витал. И всем — ну конечно же! — хотелось допытаться — и узнать, отчего он такой воздушный. Чанбин, опрокинув стопку, рукой махнул, мол, нормально все, не парьтесь, но прямо-таки на роже написано было, что произошло что-то. Вряд ли плохое — иначе бы Чанбин ходил с унылой миной… но почему он не мог поделиться хорошим?.. — Да говори уже, — Кристофер тоже прилично выпил — не в хламину, но голова была легкой. — Подружку нашел? — Или друга? — предположил Хенджин, пивший в этот вечер исключительно сок и колу со льдом — с Феликсом на пару. — А что? Мы слушаем — и не осуждаем, дружище. — Вот не вам бы меня осуждать, лол, — хохотнул Чанбин — и все-таки, поддавшись на уговоры, объяснился: — С девушкой познакомился недавно… в автосервисе. Служебку пригнал, она что-то шалить начала, а я под капотом — не бум-бум, сами знаете… Так она меня обматерила, что я там что-то не так сделал, хотя я ничего не делал, чуть люлей мне не ввалила… и я, кажется, влюбился. — Какие-то садо-мазо наклонности, ты не находишь? — Джисон скептично нахмурился. — Та не, — снова отмахнулся дядька. — Она сделала это очень… интеллигентно. Меня это подкупило… и я позвал ее на свидание. Она не отказалась! Завтра в кино пойдем. — Неужели у дяди Бина налаживается личная жизнь? — Феликс же, в отличие ото всех, правда был за него рад — и без излишнего скепсиса. — Как детей назовете? — Ну-у-у, для этого еще рано! — посмеялся Чанбин. — Сначала надо узнать друг друга, понять, подходите вы друг другу или нет, можете ли находить компромиссы в сложных ситуациях… я так далеко пока не думал. У Чанбина была эта классная особенность — не думать наперед. Он как-то вот по факту существовал — здесь и сейчас. Он не планировал — заранее — звать их погулять, но что-то посидел вечером после работы, потупил в потолок, и такой: «Ай, ладно, почему бы не написать мелким и не позвать их в бар?». Так они и встретились — не хватало только Сынмина, которого в «Алиби» по понятным причинам не пустили бы, и Минхо, который сидел с Сынмином. И с котятами — те недавно пошли на поправку и уже не выглядели как лупоглазые чмоньки. Назвали Суни, Дуни и Дори — над именами никто долго не размышлял. Джисон в это даже лезть не стал — сказал, что это не его дело, а кормить он их так бы кормил, вне зависимости от того, как их назвали Сынмин и Минхо. — А у вас-то че? Все ровно? — Чанбин подливал себе и Кристоферу, по незнанию — налил и Чонину, и тот, пусть и не пил алкоголь из-за таблеток, говорить об этом не стал. Просто перелил в стакан Джисона. — Как мать-кукушка? — Лечится — вроде как. Я навещал ее двадцать девятого числа… Выглядит не очень, но это из-за отходняков. В центре сказали, что она хорошо ведет себя, в плане, не буянит и не пытается убежать… видимо, смирилась. — Удивительно даже, — Чанбин покивал. — Но, надеюсь, она правда встанет на путь истинный — она ведь когда в адеквате, правда неплохой человек. — Бог в помощь, — произнес Хенджин. — Захочет — вылечится. Не захочет — значит, туда ей и дорога. Взрослых людей тяжело менять… — Да людей в любом возрасте тяжело менять, если они сами того не хотят, — Феликс мешал лед в своем стакане. — Вот твой отец, например… я недавно с ним пересекся, когда в магазин ходил, так он сказал, что отныне будет носить с собой ружье, чтобы жопу мне обстрелять, если еще раз увидит. — Ебанутый, — пожал плечами Хенджин. — И что ты ему ответил?.. — Что отсосал тебе прямо тем же утром, — поиграл бровями Феликс. — И он кинул в меня пачку макаронов. Больно не было. В плечо попал. Добрый смешок. Джисон встал, чтобы дойти до барной стойки и попросить еще пива: — Кому какое? — Темное! — Светлое! И сидели вот так — хорошо. Редко получалось выбраться такой большой компанией — и проводить вечер в приподнятом настроении. Хотя вчера Кристофер, например, все же пришел на ужин к семейству Ян — и по-нормальному познакомился с отцом Чонина. Пришел без Сынмина, как изначально договаривались, потому что младший брат раскапризничался — и Минхо пришлось прогонять его каприз почти весь вечер… Чонин не представил Кристофера как своего парня, но Джин явно понимал чуточку больше, чем Чонин ему говорил, и Кристофер — к счастью или к сожалению — видел это тоже. В какой-то момент, когда они сидели за обеденным столом, ему показалось, что Джин смотрел на него с каким-то недоверием… но потом выяснилось, что у него, как и у Кристофера, хреновое зрение. А перед тем, как уйти, они перекурили по одной на крыльце, хотя Джин не часто курил из-за того, что его домашним это не нравилось — и он поинтересовался, кто они с Чонином друг другу. Сказал, что все понимает — и что Чонин далеко не подарок, что он сложный парень, что он… и что-то еще, но Кристофер перебил, ответил, что знает об этом — и что это не такая серьезная помеха для их общения. И — самое главное — признался, что Чонин нравился ему. Без конкретики — просто нравился. Джин пожал плечами, мол, понял-принял-обработал, благословения своего не дал, но явно не намеревался им мешать. Да и — по словам Анны — Кристофер был хорошим парнем, так что переживать было не о чем. Кристофер изначально думал, что эта встреча пройдет намного сложнее… но не так страшен черт, как его малюют, а про Джина Чонин накануне намалевал довольно много всякого. Но Джин правда оказался прикольным мужиком — пусть и со своими тараканами; не держал, к примеру, столовые приборы рабочей правой рукой — только левой, чтобы по максимуму задействовать оба свои полушария. И запрещал сидеть со сгорбленной спиной — вообще всем, даже Кристоферу. Кристофер с этим смирился — ужин все равно длился не больше двух часов. — Мы Сынмина в садик новый сводили сегодня днем… — начал вернувшийся к столику Джисон. — И, судя по его выражению, ему там не особо понравилось. Сказал, что все слишком «яркое» и «красочное»… — А как еще должно быть в детском садике? — недоуменно — от Феликса. — Это же… ну… буквально — детский садик. — Вот ты ему это докажи, братан, — Джисон вздохнул, плюхнувшись на свое место. — Может, в школу его уже отправить? — Ему в сентябре только пять, его не возьмут, — помотал головой Кристофер. — Только если какие-то дошкольные курсы… — Садик — это и есть буквально дошкольные курсы, — посмеялся Чанбин. Пьяненько так. — Давайте его сразу на работу. — Ага, клубнику выращивать… или о чем он там с Енджуном и Бомгю договаривался? — Чонин слегка ткнул Кристофера локтем. — Кажется, клубника, да, Чан-а? — Ага, — хмыкнул Кристофер. — Не… пускай в садик доходит. Заставь его, Джисон, я не знаю… ты взял на себя эту ответственность — я ее тебе передал. Меня это больше парить не должно. С издевательски коварненькой улыбочкой. Но Джисон цокнул, закатив глаза: — Вот и сделаю. Вот и не парься, Крис. Я самостоятельный. — Знаю, — успокоил Кристофер. — Именно по этой причине ты занимаешься этим. Кристофер на себя возложил все дела по дому и по финансовой стороне их жизни — остальные обязанности между собой распределили Феликс и Джисон. И Кристофер пообещал себе, что не будет в это лезть. Поможет, если попросят, но взваливать все на свои плечи — не станет. Это было его первое, по-настоящему взрослое решение за последние годы. — Так значит, получается, ты, Феликс, этот год херней страдаешь? — спросил Чанбин, незаметно подливая в его почти допитую колу немножко водочки. Феликс, конечно же, это «незаметно» очень даже заметил. — Поработаю, чтобы оплатить себе курсы при колледже, и в следующем году поступлю. Уже на бюджет, а не на платку. — Флаг в руки, барабан на пузо, мелочь, — Чанбин отбил ему пятюню. — Кем хоть работать-то будешь? — Машины мыть. — Фи-и-и, это не так прибыльно, как угонять! — Бин, — осадил Кристофер. — Не подавай ему дурных идей. — Но Чанбин прав… — задумчиво со стороны Чонина. Кристофер пнул его под столом: — Ты — тоже! Время уже к двенадцати близилось — но расходиться пока никто не планировал. По телевизору в углу крутили игру Уайт Сокс, Чонин периодически в нее залипал вместе с Кристофером, Чанбин повел Джисона и Феликса за стойку — просить у Кевина намудрить им какой-нибудь супер-пуперский безалкогольный коктейль… Хенджин, оставшийся без Феликса рядом, вмиг погрустнел — и Кристофер, отвлекшись от экрана, это заметил — аккуратно постучал по столу, привлекая его внимание, и спросил: — Чего уныл? — Да норм все. — Когда люди говорят, что у них что-то «норм», это означает, что у них явно не все нормально, — Чонин даже взгляда своего не перевел — пальцы от напряжения сжал. Эту игру он еще не видел. — Ну, — Хенджин искоса посмотрел в сторону стойки — Феликс все еще был там, пытался убедить Чанбина в том, что в его безалкогольный коктейль не нужно добавлять водку. — Я в следующем году все равно уеду в Сиэтл… должен был в этом, потому что я поступил на бюджет, но я не сказал об этом Ликсу, чтобы он не заставлял меня ехать одного… Мама такой метафорической пизды за это мне ввалила — и дала ровно год на то, чтобы я оставался здесь с ним. Потом, сказала, сама приедет — и заберет меня, потому что нужно продолжать учебу… — Ох-ё, — Кристофер почесал затылок. — Ты правда из-за Феликса не поехал никуда?.. — Да. Не хочу без него… — и, подумав, признался: — Он соврал вам о своем балле. Ему не хватило всего двух. — Знаю… Мне Минхо сказал. Феликс не хотел нас расстраивать… — Угу… — по-прежнему уныло. — Поэтому… как-то так. Я очень надеюсь, что ему удастся поступить в следующем году. Я не хочу переживать разлуку с ним… даже сейчас — не хочу. — А сейчас-то что? У вас еще год, — Чонин-таки опустил взгляд с экрана на Хенджина. — Вы же вместе. — С сентября к друзьям на квартиру переезжаю. Она далековато… плюс — работа, чтобы было, на что жрать… и у него будет работа и курсы. Дай бог по выходным будем видеться… Кристофер на этом моменте что-то не догнал: — Че? Какая квартира? Куда переезжать? Зачем? — В плане?.. — Ты же у нас живешь уже… месяц? Так живи дальше. Тебя никто не выгоняет. Хенджин неловко пожал плечами: — Да неудобно как-то… — На потолке спать — неудобно, потому что одеяло падает, — фыркнул Кристофер. — Ты мне не мешаешь. Джисон живет на квартире, Сынмин будет появляться по вечерам — и то не каждый день… Для меня ничего не изменится, если ты переживаешь об этом. Так что — оставайся. Устраивайся на свою работу, скидывайся за счета — и живи спокойно. Накормить — накормим, спать — уложим. Хенджину все еще было как-то не по себе — но отказываться он не стал: — Только если тебя правда не отяготит мое присутствие. — Ну еще! Ты уже — часть семьи. Столько лет тебя знаю — ты нам не чужой человек, Хенджин. Не парься — пей свой лимонад, или че у тебя там… отдыхай — и не думай ни о чем плохом, — добро подмигнул Кристофер. — Уедете в следующем году в этот свой Сиэтл, отучитесь — и все зашибись будет. Я в вас верю. — А ты правда отпустишь Феликса со мной? — решил уточнить Хенджин, пока еще было время — Чанбин настойчиво предлагал Феликсу выпить. — С чего бы я должен решать, где ему учиться?.. Ему восемнадцать вот-вот — он сам определится, где ему быть и что делать. Я могу только поддержать его выбор… да и ты же будешь за ним приглядывать, да? Хенджин — не осознавая этого — улыбнулся. Скромно, но искренне: — Буду, конечно. — Тогда мне не о чем переживать. Феликс в надежных руках. И заверительно улыбнулся. Хенджин ощутил огромную благодарность к Кристоферу — просто за факт его существования. — Он не захотел пить, — удрученно вздохнул Чанбин, сев на свое место. — А я же вижу: надо! — Не надо мне пить, господи, Бин! — Феликс выглядел чуточку недовольным. — Чего ты все споить меня хочешь? — Та не споить — а сделать тебя повеселее!.. Вижу же, что ты какой-то напряженный… Самую малость — но да, правда. Феликса временами грузила озабоченность его будущим. Но пить он не хотел — решил, как и травку, бросить. В семнадцать лет… н-да… — Здоровее будет, — Кристофер похлопал дядьку по плечу. — Лучше мы давай выпьем — а то я уже протрезвел, нужно наверстывать упущенное… — Точняк! — Чанбин сразу воспрял духом. — Давайте! За то, чтобы все было хорошо, чтобы у всех всё было — и чтобы нам за это ничего не было!.. Хороший тост — и очень бы хотелось, чтобы так и было. Несмотря на все невзгоды и потрясения — находить силы, чтоб прорваться. Ведь не в первый же раз — и явно не в последний. Сколько всего еще впереди — и хорошего, и плохого… От форс-мажоров никто не застрахован — но было бы славно, будь их поменьше. Кристофер оглядел их всех — снова охмелевший — и подумал, что, наверное, стоило собираться так почаще. Необязательно в баре — можно дома, в гостиной, всем вместе. После трудного рабочего дня — или в какой-нибудь праздник. В годовщину свадьбы Джисона и Минхо, в день поступления Феликса и Хенджина в колледж… или когда Сынмин пойдет в школу. Не важно, какой будет повод — главное, чтобы он вообще был. — Чан-а, — Чонин коснулся его руки. — У тебя телефон звонит. Кристофер даже не сразу заметил — настолько был погружен в свои мысли. Да и шумно в баре — потому, приняв вызов, вышел на улицу. Минхо. — Ась? — Братан, не поверишь, — Минхо на том конце метафорического нервно посмеивался. — Мы с Сынмином решили, что хотим прогуляться, подумали, нужно дойти до вас, может, пересеклись бы… Кристофер, уперевшись затылком в кирпичную стену, смотрел в небо — темное, звездное. Уходяще-августовское. — И что такое? Не дошли? — Не-не, дойти-то — дошли… вот только… прикол, короче. Кристофер не догонял: — Так что произошло-то? — У вас дом горит. Кто-то вдруг тоже вышел на улицу — обернувшись, Кристофер увидел Чонина. За ним — Джисона и Феликса. Хенджин придерживал налакавшегося Чанбина под ручку. — Смешная шутка, — впрочем, Кристофер не стал пороть горячку. Ему почему-то в это не верилось. — Ох, да если бы… на, Сынмину трубку передаю. И через момент в динамике послышался тихий всхлип: — Чан-а… у нас дом горит. Но после того, как об этом сказал Сынмин, Кристофер отлип от стены, выпрямился — как по струнке — и округлил глаза. Обеспокоенно спросил: — Малыш, ты в порядке? — В порядке… но тут горит все. Жарко очень… Тетя Розенберг тоже вышла, сказала, что уже вызвала пожарных… Кристофер даже матюкнуться не мог — слово не находилось: — Подай мне Минхо, Мин-а. — Теперь веришь? — уже от Минхо. — Горит. Ярким пламенем — весь первый этаж. До второго пока не дошло. Кристофер снова посмотрел на всех вышедших — и его губы дрогнули в улыбке. В такой же нервной, как и посмеивания Минхо. — Что случилось? — Джисон недоверчиво посмотрел в ответ. — Кто тебе звонит? — Минхо. Сказал, что у нас дом горит. — Ёбушки-воробушки, — ёкнул Чанбин, повисший у Хенджина на плече. — Че, прям горит-горит?.. — Прям горит-горит, — подтвердил Кристофер. — Очень хорошо горит, — добавил Минхо. — Вам бы, это, прийти что ли всем… Посмотреть хоть. Такое зрелище, конечно… незабываемое. — Сейчас придем, — Кристофер пожевал губу. — Двадцать минут — и будем. Кристофер сбросил. Все смотрели друг на друга с легким охуеванием — и никто, наверное, не мог поверить в то, что это действительно происходило. Но оно — происходило. Убедились еще тогда, пока шли на другом конце улицы. Зарево. Дым. И запах горящего дерева. — Ну вот, — Минхо кивнул в сторону дома. — Вижу, — Кристофер сунул руки в карманы, перекатился с пяток на носки. Чанбин оперся уже о Минхо и Кристофера — уставший Хенджин перекинул его на них. — А хорошо горит, — сказал дядька, щурясь от света огня. — Живописно так, — кивнул Хенджин, обнявший Феликса со спины. — Ярко, — с сомнением в голосе — от Феликса. — Хорошо, что застраховать успели, — Джисон даже кепку снял — жарень. — Мысли материальны, — Минхо положил руку на плечо Джисона, похлопал — ободряюще. Сынмин стоял чуть впереди, смотрел на это все — и не мог понять: — Так нам что, теперь негде будет жить? — спросил у Кристофера, обернувшись к нему. — У нас дом горит. — Вижу, Мин-а, что горит, — Кристофер перебросил руку Чанбина на Чонина, чтобы подойти к брату. Сел перед ним на корточки — и взял его ладошки в свои. — Но ничего. У тебя в любом случае есть Джисон, у которого есть квартира. Сынмин поджал губы — горько так, глаза заслезились: — А ты? А Феликс?.. — Мы придумаем что-нибудь… — А где будет жить Хенджин… — спросил сам же Хенджин — но риторически. У всех — и ни у кого сразу. — Ну, у нас есть работа, — пожал плечами Феликс. — Будем снимать квартиру… — Ал-лё, ребят, — нахмурился Минхо. — У меня буквально дом в паре кварталов отсюда. Там перекантуетесь, пока не найдете, где жить. Кристофер не стал отказываться: — Ну вот, Мин-а, все решилось — вот так легко и просто. Сынмина это все равно мало воодушевляло — он все еще смотрел на их дом, объятый пламенем, и из его глаз потекли слезы; он поспешил утереть их рукавом толстовки: — Жалко, — всхлипнул Сынмин. — У меня там Тигруля остался… — А у меня — все методички по учебе… — вздохнул Феликс. — И все ваши документы, — добавил Джисон. — Мой ноутбук… — поделился Хенджин. — Зато вы все — целы, — прервал цепочку жалований Минхо. — Целы, живы — и здоровы. Если бы вы были здесь и это произошло глубокой ночью — кто знает, что бы с вами сейчас было. Справедливо вообще-то… Кристофер по какой-то причине не чувствовал ни страха, ни беспокойства по этому поводу: — Да… мы-то — живы. — И этого вполне достаточно, — Чонин пожал плечами — сделать это было тяжело, учитывая, что на нем все еще висел Чанбин. Молчание прервали приехавшие пожарные — один из них сразу же подошел к ним, спросил: — Есть кто-нибудь в доме? Люди, домашние животные? — Не, когда уходили — никого не было, — Кристофер, поднявшись с корточек, взял на руки тихонько плачущего Сынмина. — Но я не знаю, почему дом загорелся. — Вариантов не то, чтобы много — проводка или поджог… мы проверим, вдруг кто-то есть. — Спасибо. Пожарные выполняли свою работу — а они стояли и наблюдали за этим. Как истуканы. — А че мы стоим, кого ждем? — Минхо вдруг оживился. — Пойдемте ко мне? Чаёчку бахнем, посидим вместе. Чего тут делать? — Можно зайти в круглосуточный магазин за пирогом, — предложил Джисон. — Я хочу черничный. — Блин, а я бы шарлотку захавал, — Феликс надул губы. — Давно ее не ел… — Можно и то, и другое взять, — задумчиво — от Чанбина. — И минералочку бы… ой, кажется, у меня уже голова болеть начала… — А нечего было столько лакать, — посмеялся Чонин, — тебя вообще отсюда подальше надо увести — вдруг взорвешься. — Мин-а, ты согласен? Пойдем пироги кушать? — Кристофер ему улыбнулся — и потрепал за щечку. Сынмин, еще раз всхлипнув, все же дал добро: — Идем… а в «Подземелье и драконы» мы поиграем? — Само собой! — убедил Чонин. — Я могу за игрой сгонять. Скажите адрес только, и я примчусь. Сынмин слез с рук Кристофера — и взялся за протянутую ладонь Чонина. Все оживились, глянули напоследок на пожар — и зашагали в сторону дома Минхо. — Мы с тобой дойдем, — Хенджин обращался к Чонину. — Может, еще какую настолку захватим. — Да, у меня есть «Улика»! И «Твистер» еще. — А эта штука… ну, там где деревяшки надо вытаскивать… — «Дженга»? — Да, она! — И она есть! О, мама же может тоже че-нибудь вкусного нам передать… у меня папа приехал, она второй день какие-то приколюхи печет… — Это лучше магазинного пирога!.. Их голоса отдалялись — Кристофер все еще стоял, смотря на их — уже — бывшее место жительства, и в голове по-прежнему не было никаких беспокойств. Даже малейших. Ну… горит — и горит, и поделом. В самом-то деле. Правда ведь — главное, что все они живы и почти здоровы. А дом… — Ты идешь? — Чонин обернулся в его сторону, притормозил. И Кристофер, метафорически плюнув и махнув рукой, поторопился вслед. — Эй, куда? — Розенберг все еще стояла неподалеку. — Как догорит — позвоните мне, ладно? Я недалеко буду. Розенберг удивилась: — Ты уйдешь? Кристофер не останавливался — так говорил, через плечо: — Да че тут делать-то?..        И, не смотря больше в сторону дома, бодро зашагал по тротуару, догоняя остальных. Горит — и горит, не страшно… да и пускай догорает себе спокойненько.