Охотничий инстинкт

      Грелль забежал в домик первым, везде прошёлся, плюхнулся на две сдвинутые кровати, проверив мягкость. Тут было электричество, маленькая, смешная печка, вделанная прямо в пол, раковина, даже пристроенный летний душ. И всё насквозь пропиталось душевными запахами деревенского трудолюбия. Что если завтра сюда тоже натаскать травы, как у Дервена дома? Наспех раскидав из рюкзака вещи, Грелль встал у открытого окна, оплетённого простецкой резьбой, улёгся на него локтями и стал смотреть на далёкую точку первой звезды, блеснувшую над холмами. Скрип досок, шаловливо-медленные шаги за спиной. Парень съёжился в предчувствии, которое всегда вызывало непрошеный страх. Чужие руки тронули за талию, не резко, не прижимая, давая к себе привыкнуть, расстегнули джинсы, кончиками пальцев нырнули под выправленную рубашку. Холодные… — Тихо… Не поворачивайся. Смотри в окно, — бережным дыханием по шее, не касаясь губами. — Не могу, — сглотнув, вытолкнул из себя Грелль. Сжал губы, понимая, что опять не совладает с преградой. Почти смирился. Чуткие руки замерли на полпути. — Сзади не трону. Только тут… Мм? Можешь сперва сам. А я помогу… — Не могу, — голос тяжелел от набегающих слёз. — Хорошо… — с бережным пониманием, без давления и обиды, обняв за плечи. И именно это злило! Эта жалость, этот монашеский подвиг, чёрт подери! Во имя чего? И злило проклятое тело, ни к чему не пригодное. Грелль сжал кулаки, чтобы опять не сорваться. В месте, где берёт начало мужская энергия, всё оставалось мягко, холодно и… больно. Прошлым летом расковырял плотно закрытый бутон лилии на лужайке у Департамента: страшно интересно было посмотреть, что у этого цветка внутри. Таким же примерно бутоном чувствовал себя сейчас. Мог бы силком раскрыть себя, вывернуть и отдаться и, право, уже готов был решиться на это. Но какая любовнику с того радость? Гробовщик точно не из касты оголодалых эгоистов, жаждущих поскорее облегчиться, — на таких Грелль насмотрелся, блуждая по бедняцким улицам Лондона. Закутавшись в одеяло, подошёл к печке и закурил. Стало как-то паршиво и знобко. Нет, удержать себя в руках и не испортить вечер не получилось. — Что молчишь-то? Я уже понял, какой ты благородный, святой, — резко заговорил. — Нянчишься со мной, как с дитём недоразвитым. Мне прямо самому мерзко. Бога поблагодарить за то, что мне тебя послал? — Грелль презрительно глянул в сторону мужчины. — Не буду. Иди — не держу. Не нужны мне твои одолжения. Влез в душу мне — кому другому так же легко… влезешь. Голос сорвался, слёзы моментально перекрыли горло. Гробовщик вальяжно разлёгся на кровати, на лице его не было ни намёка на внимание к чужой боли. Зачем пытаться его обожествлять? Бездушный эгоист не от мира сего. Так и есть. — Больно уж долго я тебя искал. Жаль потраченного времени… Нет, не хочу другого искать, не интересно, — в ленивом раздумье протянул он. Прямо так?! — Да что ты говоришь?!.. — вскричал Грелль, охрипнув от изумления. В несколько быстрых шагов подошёл к постели. — Нет, ты потеряешь ещё столько же времени! Жизнь не сказка! А то что думал? Урвал лёгкую добычу и успокоился? Тот поднялся, столь же лениво, потянулся, не переставая бесить своими наглыми, улыбающимися в упор глазами. — Конечно. Последняя капля, чтобы лопнуло терпение, позабылись слова, а единственная нота протеста — удар по лицу. Рука перехвачена — небольно, но немыслимо крепко. Грелль не успел удивиться или обидеться на собственный заведомый проигрыш. Только следующей секундой понял, что опрокинут, прижат к постели и обморожен бессердечно-хищным взглядом. Близко. В глаза. В губы. В слетевшее с тормозов сердце. — Более того скажу, добыча до того легка и лакома, что, упустив, затруднительно будет не поймать её же снова. Аппетит разыграется, опыт наберётся… Физически не способный более сдерживаться, Грелль сорвался в плач, в ругательства, в царапающие пальцы на горле, в вопящее требование быть рядом. — Возьми меня. Ты же хочешь. Просто возьми и не спрашивай. Так лучше, — прошипел, рывками втягивая воздух сквозь оскал. Ненавидел себя. За то, что ни черта не может дать ему как любовник, окромя пустопорожних ночных объятий. Ненавидел его. За то, что он геройски тянет время в бессмысленном ожидании. Так нельзя! Сейчас или никогда! — Рано. Куда нам теперь-то спешить? Ещё немного нагуляю аппетит, чтоб уж не удержать… Мм? Только не говори потом, что не давал своего разрешения. Улёгшись рядом, мужчина привлёк к груди шальную голову. Рука объяла щуплые мальчишечьи плечи, что до сих пор содрогались от всхлипов, монотонно гладила, унимая отчаяние. На время успокоившись и даже выдавив усмешку, Грелль вынес себе приговор: — Я неизлечим. — Конечно излечим, — ответил по-своему уверенно, невозмутимо, абсолютно не видя никакой проблемы. — Просто нужно время.       Проснулся Грелль в странном похмелье. Вроде и не чувствовал себя плохо, но память о вчерашнем вечере частично отшибло. Увидев в окно Гробовщика, — спрятанный под зеленью повители у крыльца, он потягивал трубку, с которой не расставался в минуты глубокого умиротворения — тихомолком улизнул в душ. Раздевшись догола, посмотрелся в замызганное, поеденное ржавчиной зеркало. Подтянул живот, повернулся и так и эдак, выбирая, в какой позе он красивее смотрится. Плечи, как их ни расправляй, оставались угловатыми и хилыми и примерно одного обхвата с бёдрами — это неправильно, некрасиво. Когда смотрел вниз, начиналась паника. Там всё так неэстетично скукожилось… «Как бы не вросло внутрь», — неволей боялся. Господи, ну там-то откуда веснушки взялись?! Мало остальных частей тела? Дабы не сильно огорчаться, надел новенькую клетчатую рубашку — её мешковатость вполне скрывала несуразности фигуры. Закатал рукава до локтей: так более мужественно. Но по-дурацки торчат иссохшие ручонки и пеленгатор, чтоб его, увидеть могут. Приблизил к зеркалу лицо, пальцем опустил верхнюю губу, но она упорно вздёргивалась, как у какого-то подростка с задержкой в развитии. Капнув на палец немного облепихового масла, намазал сухие губы, достал заветную баночку с тональным средством, которое ещё ни разу не использовал. Скроет ли веснушки? Скрыть-то скроет, да только, чёрт подери, цвет гораздо темнее, чем кожа! Зря только деньги потратил… Уж проще извёсткой наштукатуриться! Чуть не плача от досады, пнул свои ботинки. — …Три, четыре, пять — я иду искать, — коснулся слуха голос, безошибочно знакомый. — Я уже иду! — заорал Грелль. — И кто ещё спорит по поводу лёгкой добычи… Ха-ха, очень смешно. Нервными руками собрал волосы в хвост. Так только хуже! Оставалось только намочить руки и сильнее разлохматить непослушные космы. Забежав в дом, остолбенел при виде трёх бутылок, стоящих рядком у окна. Но припомнил чёрную жидкость, что была в них закупорена. — Э-это ещё что.? Откуда? — притязательно спросил Гробовщика, приподняв одну бутылку. Тот пожал плечами. — У Дервена купили вчера. Ты же сам просил. Не помнил. Ей-богу не помнил. Ну да ладно, купили — и хорошо. Представив, что всё идёт по плану, откупорил одну бутылку и глотнул прямо из горлышка. Противный утренний озноб и ломота в мышцах почти сразу поунялись. Гробовщик кивнул на столик, где дымился на запотевшее стекло чайник и горячие бутерброды. Но Грелль совсем не проголодался. — Твой метаболизм несоразмерно быстрый, не забывай. Нужно есть, иначе… танцевать не сможешь. Не найдя слов в ответ, Грелль показал умнику язык.       Солнце пока невысоко поднялось, нежно растушевало контур холмов. Точно в самое небо, дышащее густым рассветным паром, уходила стёжка зелёного, с синим отливом, леса. Теперь стало понятным название этого места. Горние выси как необъятная чаша, и на самое дно её стекался тёплый солнечный свет. Выйдя за забор, Грелль спустился, перепрыгнул через межевую канавку, переполненную застоялой дождевой водой. Рыхлый туман клоками, словно тополиный пух, стелился по траве, хоть руками его лови. Протерев глаза, не привыкшие к ярким краскам природы, Грелль разглядел странное возвышение. Похоже на голый увал с тройным земляным валом, лишь по краю, внизу, поросший редкой травой. На плоской вершине что-то виднелось… будто бы колодец или ещё какое простецкое сооружение. — Это что ещё такое?.. — пробормотал самому себе, до того увлечённый, что не заметил, как чужая рука легла на плечо. — Просто холм. Их тут много. Но Грелля что-то манило туда. Любопытство, слепое и страстное, которое обычно подстрекало на всякого рода бездумье. Затеяв новую шалость, слегка толкнул плечом любителя поиграть в прятки. — Наперегонки до той штуки наверху? Не собирался дожидаться ответа и помчался во всю прыть. — Прояви снисхождение, ретивое дитя.! Я ведь стар, в быстроте мне не побороть тебя… — охал где-то далеко позади Гробовщик. Стар он… Конечно, конечно! Стоит только отвлечься, он в тот же миг нагонит его да ещё какую-нибудь изысканную пакость учинит. Росистая трава скользила под ногами, но Грелль ни разу не упал, даже не споткнулся. Мчался с поразительной лёгкостью, будто летел, и не сбивалось дыхание. Даже страшно делалось с непривычки. Героически взбежав, издал боевой клич и вскинул руки. Неловкая тишина дала понять, что следом никто не гнался. Вот хитрюга подлый! Не было здесь никакого колодца. Только камни какие-то. Огромные глыбы, примерно одинаковой формы, разбросанные по земле, а где-то — составленные в подобие пирамид. Грелль потрогал одну: жуть какая старая, в некоторых местах совсем почерневшая и покрытая мхом. «Могильные плиты?» — первое представление, которое вызвали эти камни. — Кладбище, что ли? — Возможно… Кельты иногда выбирали для захоронений природные возвышения, — внезапный голос за спиной взбудоражил не меньше, чем внезапное прикосновение. — Но ещё зависит от племени: у всех были разные обычаи. Всё-то он знает. — А почему ничего не растёт? Странно как-то… Грелль поковырял ботинком мертвенно-серую землю, безнадёжно окаменелую от времени. Гробовщик присел на корточки, провел по ней пальцами, изучая. — Скальный грунт… Но приглядись, — он поднял голову и, прищурившись, погладил воздух. — Ты видишь? — Что? Где? Ты о чём вообще? Грелль сел с ним рядом, но не увидел ничего, что дало бы разгадку. Щурился, закрывался от солнца, по-всякому наклонял и запрокидывал голову. Мужчина деликатно повернул его лицо в какую-то точку. — Не напрягай глаза. Смотри в одном направлении, пока не расфокусируется зрение. Подумать только! Словно тонкая, прозрачная ткань, колыхался в воздухе голубой свет. Наконец увидев, Грелль протянул руку, чтобы потрогать его, но нечаянно сморгнул, и свет моментально рассеялся. — Что это такое? — с жадным любопытством схватил Гробовщика за плечо. — Высокий уровень радиации. Чем выше он, тем ярче свет. А люди её не видят, — заявил тот со знанием дела. У Грелля упало сердце от такого неромантичного объяснения. — Что?.. — обиженно переспросил. Однако вспомнил, что радиация опасна: академические лекции кое-что оставили в памяти. Малодушно огляделся и зачем-то проверил свою нелепую косу смерти, которую стыдно было даже доставать. — Делаем ноги отсюда? — В общем-то, для нас она безвредна, и всё-таки… — Гробовщик взял его за руку. — Лучше в самом деле уйти: тебе может вечером дурновато статься. — Откуда здесь радиация? — не успокаивался Грелль. — Радиация — это ведь… это оружие… — Не только. Это вполне себе природное изобретение. В озоновых дырах, например, оно есть. — В каких дырах?.. Иногда Гробовщик просто шокировал своими всесторонними познаниями. — Когда истончается слой атмосферы, и земля становится более уязвимой для лучей солнца. Грелль замедлил шаг и посмотрел на небо. Вспомнил рассказ Дервена о преданных своей земле бриттах-охотниках, которым покровительствовало Солнце. — Лучей солнца… Солнце может быть опасно? — осмысленно спросил. — Всё, что по своей природе сильнее тебя, даже очень доброе, может в один момент стать для тебя опасным, увы. Парень примолк и крепко задумался над его замысловатым изречением. У подножия, в тихих зарослях сохлого, омертвевшего бурьяна надрывно заквохтал глухарь. Грелль отпрянул, испугавшись страшного голоса птицы, соскользнул ногой в канаву, начерпал полный ботинок воды. И едва не раздавил одиноко растущий белый цветочек с острыми, как наконечники стрел, лепестками. С осторожностью хищника протянул руку и сорвал его. Дыхание дрогнуло в безотчётном восторге. Цветок, который он неоднократно видел во сне, но, приманённый его запахом, всё никак не мог сорвать — сон сразу обрывался. — Этот цветок пахнет как ветер, — неосознанно прошептал он, выпучив на Гробовщика изумлённые глаза. — Точно. Я знаю. Горько-медовая прохлада, подобная ветру на склонах гор, манящая, но слишком свободная, чтобы вылечить тоску… — Их так и называют — цветы ветра. Редко где растут. Только здесь, на севере, им привольно… В его голосе — прохлада цветка, и аромат, и душа, и жизнь, аккуратно и безболезненно прерванная. Гробовщик вынул цветочек из обмякших пальцев и вплёл в рыжие космы. — Как насчёт искупаться? — с интрижкой в глазах подмигнул Гробовщик. — Здесь ведь должно быть озеро или… что-то вроде. А я даже знаю, у кого нам об этом спросить… Просто замечательная идея. Дервен хлопотал на заднем дворе, вертел в руках какие-то веточки. Яблоневые, как оказалось. Подрезал их ножом и, прикусив кончик языка, кропотливо приматывал друг к дружке. За домом у него был заложен маленький сад — невысокие, слабенькие, видно, что не так давно посаженные, яблони, аккуратно и заботливо подвязанные. Возле Департамента тоже был сад, и там тоже росли яблони… — Что вы такое делаете? — спросил Грелль, улыбаясь с его забавного, сосредоточенного лица. Старик нескоро поднял голову, боясь хоть на секунду отвлечься. — Ээ!.. Отрыщ отсюда! Не вздумай саженцы трогать! Они ещё слишком слабые, — взволнованно прикрикнул он и выставил вперёд руку в грязной садовой перчатке. — Я не собирался ничего трогать, — жёстко заявил Грелль и отошёл. — Больно нужны мне ваши яблони… Неврастеник старый. А в Гробовщике он, кстати сказать, никакой угрозы не видел. — А не поздно ли прививать? — поинтересовался Гробовщик, осматривая саженцы с заботливым вниманием. — Перед солнцеворотом — самое то. Скорее заплодоносят, — полушёпотом, как бы по секрету, ответил ему Дервен. Гробовщик призадумался и согласно покачал головой. — Будь добр, скажи, далеко ли отсюда какое-нибудь озеро? — Да, здесь есть озеро, — Дервен привстал и показал рукой на восток. — В той стороне, идти около четверти часа. Подмигнув Гробовщику, поманил его к себе и сказал притихшим голосом: — Чудесное место, если вдруг хотите… ну того. Не скажу, что всегда безлюдное, но места всем хватит. Грелль отвернулся, чтобы не увидели его вспыхнувшего лица. Сделал вид, что заинтересовался валявшейся под ногами полусгнившей, расклёванной картофелиной. Кто-то незаметно приобнял его за плечи. — Кончай хохлиться, дружок. Пойдём-ка, хочу тебе подарок сделать. Ну? Доверительная мягкость в голосе Дервена подсказывала: он чувствует себя немного виноватым в том, что неудачно отогнал Грелля от своих яблонь. Зашёл в дом и вернулся, держа в руках какой-то кулон. Такой же зуб, что висел у него на шее. Парень стоял, покорно замерший, пока старик надевал на него амулет. — Для охотника — лучшая защита от когтей, зубов и пуль, — важно объявил Дервен. — Это чей? Волчий, что ли?.. — недоверчиво дотронулся Грелль до клыка. Выразительно сложив тёмные, спёкшиеся от старости губы, старик гортанно протянул красивое слово на своём языке, будто какое-то древнее заклинание. — Рыжая собака, — перевёл он. — Так мы называем лисицу. Поганый зверь… Но пусть дух его станет вечным подспорьем в твоей природной хитрости. — Ух ты. Ээ… Спасибо, — промямлил Грелль в счастливой растерянности. Ему никогда не дарили подарков… Один вопрос внезапно завертелся на языке, и парень, боясь очередного провала в памяти, схватил Дервена за плечо и жадно посмотрел в глаза. — Скажите! Не знаете, что там за холм?! Там много странных камней и ничего не растёт! — выпалил, показывая рукой в непонятную сторону. Старик долго смотрел, куда показывали. Взгляд, косой и какой-то недобрый, двинулся обратно и застыл на лице Грелля. — Тор, — рыкнул Дервен. — Такое специальное место для всяких праздников. — Там что-то произошло, да? Что-то нехорошее… — проницательно прошептал парень, уже немного жалея, что пошёл на поводу у своего любопытства. Рука старика крепко сжалась на его запястье, прямо над пеленгатором. Грелль всем телом почувствовал его судорожную, нездоровую дрожь в пальцах. — Есть вещи, дружок, которые ни к чему пытаться понять раньше времени. Грелль облегчённо выдохнул, когда старик отпустил его руку. Что же такое он скрывает? Убили кого-то на том холме, что ли? Казнили? В жертву принесли? А может, просто комедию ломает? Заинтриговать пытается? Увидел доверчивого дурачка и рад стараться! Ещё небось Гробовщику пошёл хвастаться, как дружку его придурковатому глаза запорошил. Сказочник, охотник… Сам вокруг себя культ создал. Однако настойка его пришлась Греллю по душе. Добавленная в чай, она спасала от горного холода и услащала травяной вкус поцелуя, неумело украденного. В мучительно-приятном нетерпении тянулась ночь. Грелль твёрдо знал, куда они следующим утром отправятся.