Из лучших побуждений

Спустя два месяца Сайно начинает нервничать. И дело не столько в споре, сколько в том, почему, чёрт возьми, они всё ещё тянут? Вообще-то, Сайно рассчитывал, что недавние события, то бишь, политический переворот и все опасности, которым подвергся Аль-Хайтам, вроде как подтолкнут Кави. Ну, знаете — поймёт, что мог потерять Аль-Хайтама, осознает, как сильно им дорожит и всё такое. Вы не подумайте, Сайно всего лишь размышлял логически, а тот случай, когда Тигнари ударила молния, вовсе ни при чём. Так что, если Сайно, скажем так, вмешается немного, это не будет иметь ничего общего с его интересами или нежеланием отдавать десять тысяч моры за проигрыш. Он всего лишь заботится о несчастных жителях Сумеру, потому что наблюдать за ухаживаниями этой парочки просто опасно для здравого рассудка. И потому он стоит у Аль-Хайтама на пороге. Да, ещё полгода назад Сайно и представить себе такого не мог, но, в конце концов, отчаянные времена требуют отчаянных мер! — Ничего себе, — поднимает бровь Аль-Хайтам, открыв дверь. — Генерал Махаматра, ещё и собственной персоной. Что же я нарушил на этот раз? — Я по поводу Кави. Аль-Хайтам и бровью не ведёт — по крайней мере, он так думает, но от Сайно ничего не скроешь. Например, то, как он напрягается, услышав имя, или как сужаются глаза. — И что же с ним? — мужчина складывает руки на груди. — Да, иногда он ведёт себя как ребёнок, но я ему не опекун, чтобы мне доносили обо всех его проделках. Хотя, конечно, что толку объяснять это Матрам, которые ежедневно игнорируют личные границы сотен человек, не так ли? И для этого Сайно сюда пришёл? Получить порцию оскорблений ни за что ни про что? Не более, чем рутина добросовестного матры. Хотя и стоило бы развернуться и оставить Аль-Хайтама дальше страдать от неразделённой любви, а не терпеть его остроты. Вместо этого Сайно делает глубокий вдох и успокаивается. Он точно не ненавидит Аль-Хайтама — его надёжность и исполнительность достойны уважения, а уж запас терпения, чтобы жить с Кави под одной крышей, и вовсе неисчерпаем. И вообще, будем считать, что Сайно делает это не для Аль-Хайтама, а для Кави. Ну, и немного ради собственного кошелька, потому что десять тысяч моры на дороге не валяются. — У тебя наверняка есть причины переживать, — бормочет Сайно сквозь зубы. — Я видел его недавно в баре, в центре города. Пьяным и едва ли адекватным. Не всё из этого правда, но кто бы не соврал в подобной ситуации? Тем более, под раздражённым взглядом Аль-Хайтама, детали приходится додумывать на ходу. — Он размахивал бутылкой вина и всё спорил с кем-то по поводу паровых двигателей. Ещё и чертил на салфетках схемы каких-то механизмов, едва ли безопасных для обывателей, — Сайно качает головой. — Думаю, ты понимаешь моё беспокойство о жителях Сумеру. — Почему же тогда наш уважаемый Генерал Махаматра не положил конец беспорядкам? — Я мог бы, — чёрт, Сайно не продумал ответ на подобный вопрос, — но у меня есть куда более важные дела. К тому же, не ты ли спонсируешь все его алкогольные привычки? — Это мелко, Генерал, — фыркает Аль-Хайтам, но покорно натягивает ботинки. — Ладно, я заберу его, пока он не спустил все мои деньги на выпивку. — С ним был ещё кто-то, — зачем-то врёт Сайно, прежде чем прикусить язык. Он ведь не умеет врать! В неудобных ситуациях он или молчит, или отшучивается, а тут… — Какой-то парень. Он был такой… в одежде. И с волосами. Класс. Высший пилотаж. Ревнивец ли Аль-Хайтам? Да и есть ли к кому ревновать, с его-то достоинствами и талантами? Даже Сайно понятно, что Аль-Хайтаму глупо волноваться из-за Кави — безумно влюблённого в него Кави — и всё же, он едва ли об этом знает. Так почему бы не заставить Аль-Хайтама приревновать немного? — Они довольно мило… болтали. А от Кави, тем более, нетрезвого, можно ожидать многого… — Сайно бросает многозначительный взгляд, позволяя Аль-Хайтаму додумать самостоятельно. Чего бы он там ни боялся. — Вот как? — Аль-Хайтам поднимает бровь. — Его ждёт серьёзный разговор. Сайно искренне надеется, что серьёзный разговор подразумевает признание друг другу в чувствах, а не ругань по поводу выпивки и приставания к посетителям. Хотя, конечно, не мешало бы поговорить и о последнем. Он провожает Аль-Хайтама взглядом и ждёт, когда его старания (и страдания) окупятся морой. К концу дня Аль-Хайтам тащит своего пьяного соседа домой. К концу месяца они так и не начинают встречаться. *** Дэхья никогда не признается, что не любит проигрывать. Если она собирается свести одного секретаря с одним архитектором, это вовсе не ради выигрыша. Ни капли. У неё просто очень доброе сердце, честное слово. Дэхья — всего лишь катализатор этой реакции, немного ускоряющий действие, не более. Тот факт, что она, возможно, получит за это пару тысяч моры, не имеет к её мотивам никакого отношения. Когда она натыкается на Кави, тот сидит у барной стойки, уставившись на салфетку с какими-то каракулями — чертёж?.. Погодите, это ракетница?.. — Кави! — восклицает она, прежде чем тот в самом деле запустит своего соседа за пределы Тейвата из ракетницы. — Какие-то проблемы, дружище? — Ага, — скрипит зубами Кави, и Дэхья подсаживается рядом. — Я не могу попасть домой. В который раз! Этот придурок опять забрал обе пары ключей! — Вот как. А ты никогда не задумывался, что Аль-Хайтам, возможно, просто хочет, чтобы ты поискал его по городу и забрал ключи? «Хочет лишний раз увидеть тебя» — не договаривает Дэхья. Впрочем, Кави и не собирается прислушиваться к её словам. — Конечно задумывался, но поверь, он просто любит устраивать мне неприятности! Ни дня не проходит без того, чтобы… О, вот и он! Аль-Хайтам в самом деле появляется в баре, очевидно, чтобы забрать своего пьяного и горячо любимого соседа домой. Кави, сжав зубы в оскале, тут же вскакивает с места, чтобы разразиться гневной тирадой. Дэхья, в свою очередь, совершенно случайно опрокидывает свой стакан вина Кави на рубашку. — О нет, прости, прости, пожалуйста! — она сгребает салфетки со стойки и растирает пятно. Не то чтобы это сильно помогло, но, хотя бы, чертёж ракетницы приходит в негодность. — Снимай её, или накинь что-нибудь, не то простынешь! — Всё в порядке, Дэхья, — заверяет Кави, слегка дрожа. Как бы иронично ни звучало, этот стакан вина немного отрезвляет его. — Ну и ну, — цокает Аль-Хайтам. — Так спешил в душ, что решил принять его аж в баре? Кави набирает побольше воздуха в лёгкие, но Дэхья его опережает. — Небольшое недоразумение, не более. Извини, Кави, я бы одолжила тебе что-нибудь из одежды, но, — она показывает на свой кроп-топ, — сам понимаешь. Она переводит взгляд на Аль-Хайтама в надежде, что тот понял её намёк. Нет? Архонты. Мужики безнадёжны. — Вот бы кто-нибудь здесь одолжил тебе, чем прикрыться, чтобы ты дошёл домой… Ноль внимания, фунт презрения. Два балбеса. — Просто одолжи уже Кави свою накидку, — требует Дэхья напрямую, и когда Аль-Хайтам не предпринимает никаких попыток снять накидку, стягивает её самостоятельно. Дэхья и сама не понимает, зачем делает всё это. Может, чтобы Аль-Хайтам увидел, как мило и уютно смотрится Кави в его накидке. Может, чтобы Кави понял, как приятно быть укутанным в вещь Аль-Хайтама, его запах. В конце концов, это просто романтичный жест, хотя именно Аль-Хайтаму в одной тонкой футболке накидка пригодилась бы больше… — Вот так, — Дэхья оправляет на нём кейп и делает шаг назад, чтобы оценить свои старания. Прямо в этот момент Аль-Хайтам как раз должен осознать, как очаровательно выглядит его пьяный сосед в его одежде… — Если испачкаешь мою накидку вином, отстирывать будешь сам, — говорит мужчина вместо этого. Дэхья, раскрыв рот, смотрит, как они выходят спокойно из бара. Как ни в чем не бывало. Как так и надо! Неужели совсем ничего не щёлкнуло в их гениальных мозгах? Никаких открытий, откровений, осознаний? Никаких намёков на романтику? И это величайшие умы Сумеру?.. К чёрту. Слава Архонтам, что Дэхья предпочитает девушек. *** Когда Коллеи ставила на два года, она просто хотела перестраховаться — но уж точно не ожидала, что даже к этому сроку ничего не изменится. И, честно говоря, это уже начинало пугать. Нет, она не боится проигрыша — но должна хотя бы попытаться отстоять те десять монет моры, на которые Сайно придётся раскошелиться. И чем она только думала, когда делала эту огромную ставку!.. Последнее, чего хотела бы Коллеи, это давить на Кави. Так что она решает просто рассказать ему пару историй — необязательно правдивых — и, может, сказки о любви помогут Кави взглянуть на его чувства к Аль-Хайтаму по-новому. — Кави, когда я была маленькой… — о, нет, не так. Когда Коллеи была маленькой, её запирали в клетке для экспериментов. Не очень-то располагает к романтике. — То есть, когда я только попала в Сумеру, я была знакома с одним мальчиком, который постоянно дёргал меня за косички… Носила ли Коллеи когда-нибудь косички? Ни дня в своей жизни. — Что? — возмущенно перебивает её Кави, бросая на Сайно не менее злой взгляд, поскольку как, как он мог позволить кому-то обижать свою обожаемую дочь?! Хоть и названную, но дочь! — Он всё ещё обижает тебя? Мне стоит устроить ему взбучку? — Нет, нет! Всё уже в порядке. Это было давно, и, оказалось, что он просто хотел привлечь моё внимание, а дёрнуть за косичку было проще всего. — Да уж, — Кави нанизывает гриб на вилку, — вот придурок. — Д-да, — нервно смеётся Коллеи и делает глоток чая. — На самом деле, я была не лучше, потому что не замечала его чувства ко мне. Ну, прям романтические чувства, знаете… — Да? — Он просто не знал, как правильно их выразить! Коллеи следит за выражением его лица, в надежде, что Кави улавливает её мысль, но куда там — он слишком занят грибами в сливочном соусе. Ну уж нет, Коллеи так быстро не сдастся. — Он даже предлагал мне жить с ним! — конечно, она врёт. — Ого, как всё серьёзно. — Вот, вот именно! А что… насчёт вас?.. Кави перестаёт жевать на мгновение и переводит взгляд на Коллеи. — Эм, Коллеи, милая… Ты в самом деле очаровательна, — он нервно посматривает на Сайно с Тигнари, особенно на столовые ножи у них в руках, — но, понимаешь, ты ещё слишком маленькая, тем более, для меня… — Я не это имела в виду! Я спрашивала, вдруг… вам когда-то… признавались в чувствах?.. Её щеки моментально становятся пунцовыми, и Коллеи едва ли приводит дыхание в порядок — но зато Кави, наконец, всерьёз задумывается. О нет. — Кажется, нет. Не припомню, — он ни капли не смущён. Будто это его вовсе не волнует. Будто он не очаровательный и талантливый выпускник Кшахревара! Раз уж и этим Кави не пронять, придётся действовать ещё решительнее. — Как-то раз этот мальчик, он… не давал мне зайти домой, потому что… забрал мои ключи?.. — Мне казалось, в вашем доме нет входной двери, — задумчиво тянет Кави и тут же задумывается. Он словно на пороге какого-то открытия, и Коллеи сейчас заплачет от счастья, потому что… — Это… Это гениально! Просто гениальное решение моей проблемы! Дело за малым — уговорить Аль-Хайтама снять входную дверь с петель… Коллеи сейчас точно заплачет. Как, вот как ему удаётся вынести из разговора эти глупости, вместо сути, что она так пыталась передать?! Нет, уж лучше Коллеи и вовсе остановиться, пока она каким-то образом не уговорила Кави создать нового бога для борьбы с соседом или вовсе устроить государственный переворот (опять), только чтобы изменить финансирование даршана и съехать. Уж лучше она просто дожуёт свой обед молча, не подкидывая новых идей. Впрочем, Кави уже настолько увлечён новой идеей по сносу дверей в их квартире, что проглатывает обед в рекордные сроки и, поблагодарив хозяев, уходит чертить план перепланировки. И вот они снова втроём, пытаются переварить не столько обед, сколько этот разговор. — Коллеи, милая, расскажи нам больше об этом молодом человеке, — Тигнари делает глоток из кружки и ласково улыбается девочке. — Я бы хотел надрать ему задницу как можно скорее. *** Порог в два года пройден. Путешественник, покидая Сумеру, многозначительно смотрит на провожающую его Коллеи и говорит напоследок: «Не забудь пригласить нас с Паймон на их свадьбу! Или похороны. Смотря, что случится скорее». С этими словами он пересекает границу, оставляя мучеников в Сумеру продолжать их страдания. Одним лишь чудом удаётся сохранять спокойствие разума и духа, находясь в одном городе с этой парочкой — вот вам и пример недюжинного героизма. И потому, на семьсот тридцать первый день после спора, четверо главных страдальцев Сумеру собираются за одним столом. — Кажется, я выиграл, — без особого энтузиазма говорит Тигнари, и Сайно вздыхает. Ему всё же придётся выложить ставки за себя и Коллеи — но тут он вспоминает, что достанется всё его парню, и на душе сразу становится легче. Коллеи лезет в карман за своими сбережениями — всеми десятью монетами — но достаёт совсем не мору. — Коллеи, — узнаёт вещицу Тигнари, — откуда у тебя домашний ключ… Аль-Хайтама? — А, это, вообще-то, ключ Кави, — Коллеи сладко зевает. — Аль-Хайтам отдал мне его вчера, когда проходил мимо. — Зачем? — Кажется, чтобы Кави не мог обвинить его в том, что он забрал оба ключа?.. Я так и не поняла, если честно, но… И в этот момент её приёмный отец просто-напросто вскипает, становясь чернее тучи. — Теперь они и тебя втягивают в это сумасбродство?! — Сайно вскакивает со стула. — Знаете что? К чёрту! Мне надоела эта бестолковщина в столице Мудрости! — Что… что ты собираешься делать? Пап! — Коллеи поднимается вслед за ним и даже говорит волшебное слово папа — обычно это заставляет Сайно остановиться и пустить слезу, но только не сейчас. — Собираюсь вбить им кое-что умное в головы, — он подхватывает копьё. — Ради спокойствия всего Сумеру. Сайно выскакивает из комнаты фиолетовой тенью, и все трое ошарашено молчат какое-то время. — Итак, — Дэхья откладывает столовые приборы. — Мы собираемся предотвращать двойное убийство или как?