CELEBRATES ARE NO MATTER

      Марс обвел глазами комнату. После заявления Невиллета о поступке Дотторе в ней ничего не изменилось, только тишина стала более искрящийся. Такое ощущение, что нарастающее между ними четверыми напряжение было электрическим, и разряды тока вспыхивали то тут, то там. Доктор может долго делать вид, что слова верховного судьи Кур-де-Фонтейн его не задели, но то, как сильно он сжимает одну ладонь в другой, его выдает. Лишь маска не дает понять, как именно задело его сказанное — волнует оно его, раздражает или печалит?       Да, Марс мог бы заступиться за Дотторе. Сказать, что юдекс говорит полную чушь. Вот только сам не был уверен, что слова Невиллета являются ложью, сказанной свидетельницей. Вся эта бредовая затея с представлением Самайры на выставке, этот договор с Вашером были лишь для того, чтобы Бхаттар не попала в руки Марса. Никто не может сказать, что происходило между ней и Предвестником, когда тот заглядывал в ее палату. А ее видения, которыми Марс ее наделил… Видит ли она только то, что ей следует видеть?       Марс злился на Дотторе за то, что тот упустил девушку. Его не волновало, был ли поцелуй на самом деле, было ли между ними что-то большее, — нет, все это было неважно. Она теперь далеко, и ее видения вне контроля Марса. Одержимый идеей создания «улучшенной версии человека», Марс во время операции повлиял на ее сознание силой элементов, и во время прибывания Самайры в поликлиническом корпусе наблюдал, что же с ней происходит, велел Ромулу и Рему докладывать обо всем, что они видят. Он ждал, пока элементы в сознании Бхаттар не вступят конфликт, пока в ее личности не случится взрыв. Он все просчитал, просчитал, что взрыв обязательно должен случится, что он сведет девушку с ума, сделает ее куклой, которая не сможет себя контролировать, но сильной куклой, податливой и покорной одновременно с невероятной элементальной силой, которую можно будет контролировать извне. Однако конфликта стихий не случилось. А что случилось?       Дотторе.       Сейчас-то до Марса дошло. Этот… человек! Все из-за него! Он не дал случится таком грандиозному открытию…       Клон сжал правую руку в кулак, медленно закрывая глаза и чуть поворачивая голову к Предвестнику:       — Люди уязвимы… не так ли, Дотторе? — негромко проговорил он. — Как и ты.       Тот взглянул на него, чего Марс из-за маски на лице Доктора не увидел, ничего не сказав. Затем, выдохнув, спросил:       — Когда состоится суд? — руки сцеплены в замок, спина снова прямая. Дотторе всем телом напряжен, как тетива лука.       — Демуазель Фурина рекомендовала мне рассматривать ваше дело как срочную важность, — говорил Невиллет. — Поэтому, готовы подготовить все нужное даже к завтрашнему дню.       — Сторона обвинителей должна прибыть тоже. Им нужно время, — вмешался Флавий, нервно поглядывая то на Марса, то на Невиллета.       — Месье и мадмуазель Бхаттар были извещены о вашем прибытии в Фонтейн. Они приехали вчера, — юдекс поднял взгляд на клона. — И будут ожидать судебного заседания.       — И даже Самайра? — Марс исподлобья глянул на судью.       — Да, — кивнул тот. — Их дочь, мадмуазель Самайра Бхаттар, тоже здесь.       Сердце в груди забилось чаще. Дотторе посмотрел на Невиллета, словно желая еще раз услышать его слова. «Самайра… она здесь? Моя подопытная… — Доктор нервно выдохнул, пожалуй, слишком заметно для остальных присутствующих за столом. — Невиллет не ответит, где ее семья остановилась. Но я обязан увидеть ее до суда. Мне нужно…»       — Тогда передайте Фурине, что завтра мы будем, — сказал Марс, поглядывая на Дотторе. — Пусть заседания состоится около полудня, если наши желания учитываются.       — Я передам ваши пожелания, месье Марс, — отвечал юдекс. — Я пришлю к вам человека с письмом об окончательном решении демуазель Фурины.       — По рукам, — Марс снова откинулся на спинку стула, недовольно смотря на лицо верховного судьи.

***

      — Этот Невиллет говорит не все, — пробурчал Марс, останавливаясь на крыльце «Дебор Отеля». — Несносная девчонка впутала нас всех в это дело, а сейчас наверняка сидит в номере своей гостиницы и довольно уплетает круассаны с чаем.       Флавий прошел чуть вперед. Время было около полуночи, но на улице все равно оставались люди — романтики, ценители темноты и чувств с цветами в руках. Юноши в длинный светлых кафтанах и девушки в белых туфлях, мужчины со строгими усами и дамы в изящных шляпках — Фонтейн жил чувствами своих жителей, их улыбками, их открытыми новому сердцами. Слышался тихий смех, шум воды из фонтанчиков около ресторана. Все было так умиротворенно до наступления завтрашнего утра.       — Надеюсь выряженный в свои остроконечные надплечники юдекс позаботится об удовлетворении моего желания, — продолжал свой бубнеж Марс, закатывая рукава пиджака. — Иначе…       — Иначе ты будешь ждать столько, сколько скажет Фурина, — Дотторе повернулся к клону. — Мы не в своей стране, чтобы диктовать кому-то правила. Здесь никто не обязан по щелчку пальцев исполнять твои прихоти.       Марс посмотрел на Доктора. Они стояли чуть поодаль; Флавию начало казаться, что вот-вот они друг на друга набросятся.       — С каких пор ты стал таким нежным и субординированным, Дотторе? — фыркнул Марс. — Тебя ласковые губы твоей куклы так изменили?       В два широких шага Предствестник оказался возле клона, грубо хватая его за ворот рубашки. Конец его маски грозился оставить царапину на маске Марса.       — Занимайся своими делами, — сквозь зубы процедил Доктор. — А я буду заниматься своими.       Он тряхнул клона, чуть отталкивая того от себя, затем развернулся на одних каблуках и пошел прочь. Флавий взволнованно посмотрел Дотторе вслед и был почти готов бежать за ним, но Марс перехватил его руку:       — Пусть идет успокоится. Надо было думать, прежде чем совершать ошибки и лезть под чужие юбки, — он отряхнул свой пиджак, кривя губы.

***

      — Н-нет! Вы не можете! — Фалько что есть сил упирался пятками сандалей в пол. Возможно, если бы тот не был идеально гладким, то он за что-нибудь бы да уцепился.       — Вы не имеете права! Я…       — Давай, приятель, поспокойнее, — двое стражников взяли клона под руки и практически несли его по коридору. — Не мешай нам работать.       — Я клон господина Дотторе! — Фалько быстро переводил взгляд с одного стражника на другого. — Я неприкосновенен!       — Господина Дотторе сейчас нет. Заведующим делами оставлен господин Креон, и он очень хочет тебя видеть.       — Он с-сам придет! Или я дойду до него! Поставьте меня на место! — Фалько сильнее бил ногами в пол, однако это ему не помогло. — Когда вернется Дотторе, я все ему расскажу!       — Да-да, — один из мужчин прыснул. — Давай. Буду рад поглядеть на это. Ярослав, ты слышал? — насмешка на устах, чуть прищуренные глаза. — Малой заделался в командиры.       — Скорее в ябеды, — отвечал Ярослав, качая головой. — Он не такой боевой, как та девчонка Доктора. Где она, кстати?       — У всех подопытных один путь, — стражник усмехнулся. — К могильной плите.       Фалько не знал, зачем он так резко понадобился Креону. Тот мог спокойно прийти к нему, своей вальяжной походкой обойти комнату, взглядом недопонятого гения оглядеть Фалько и сказать «доброго дня, челядь». Как он любил это делать.       Нового клона ни за кого не считали. Он не был наделен силой, даже точкой зрения его Дотторе не наделил. Пустой лист. Игрушка-безделушка для Предвестника, которому стало скучно на момент, а потом он уехал, оставив бедного Фалько на растерзание толпы. Такой жизненный урок он хотел дать своему клону? Казалось, будто одному Домнину было относительно плевать на Фалько. Может, он был когда-то похож на юного клона или специально был создан таким безэмоциональным? Пишет и пишет, сидит и пишет, стоит и пишет, ходит за Дотторе и что-то постоянно записывает в свой блокнот. Может, ему нравится этим заниматься?       А чем Фалько нравится заниматься?       Наверное, не место и не время думать о подобном. Все же, его тащат по коридору за белы рученьки, но… действительно, что любит делать Фалько? Он встает утром, надевает свой берет, перекидывает через плечо шарф и… стоит перед панорамным окном комнаты. Стоит и смотрит на горы, на заснеженные вершины высоких величественных гор. Они так далеко… Но ведь можно сделать их ближе!       Однажды он вышел на улицу. Было непривычно громко, много людей, однако как прекрасна улица. Клон ступил на мягкий белый снег, сделал несколько шагов. Яркое голубое небо, длинные ряды ярмарки… Ему нужно было найти что-то, что поможет ему приблизить горы.       Сотни зовущих к своим палаткам продавцов, ларьки с горячей едой, дамы в возрасте, с изумлением оглядывающие Фалько. Это было, в общем-то, неудивительно — они стояли в длинных пальто, теплых шапках и перчатках, а Фалько шел мимо них в берете, майке, штанах с подвязками и длинном шарфе-палантине.       — Бесы. В него вселились злые духи, — говорила одна дама другой, с умным видом качая головой.       Вязаные носки, заморские сладости, деревянные арфы и вкусные чаи — все было на ярмарке, но ничего не подходило…       — Юный господин, купите холст да кисти! Выглядите как самый решительный художник современья!       Фалько обернулся. Парень около палатки зазывающе махал ему рукой.       — Подходите-подходите! Лучшие материалы для искуснейших мастеров!       Нерешительным ходом клон подошел к палатке. На прилавке лежали деревянные кисти, палитры, краски, холсты разных размеров. Аккуратно дотронувшись до холста, Фалько поднял голову и вгляделся в пейзаж. Горы… Они там, а нужны здесь.

***

      В Тейвате стояла глубокая ночь. Люди разошлись по домам: кто хотел лечь в постель, кто — продолжить свой личный банкет. Остались лись маленькие птички на ветвистых деревьях, но и те, прижавшись друг к другу, дремали. Лишь каблуки сапогов Дотторе и шум воды в фонтане как-то разбавляли обстановку. Предсвестник искал таблички, вывески, объявления о гостиницах Фонтейна и очень жалел, что не носил с собой карту. Луна была полной, освещая улицу белым светом, однако большая тень Доктора, казалось, застилала все, покрывая мир мраком.       Он чувствовал странную нужду найти ее, ноги сами вели его куда-то. Куда-то уже второй час по кругу… Он уже запомнил все закусочные Кур-де-Фонтейна, все магазинчики, расположение всех скамеек в городе, но в тех гостиницах, что он обошел, не было ее. Дотторе чувствовал себя дураком, полным кретином, помешанным, несколько раз останавливался по середине дороги с мыслью, что пора прекращать этот цирк, но потом все равно шел дальше. Почему? Почему?! Сколько еще он будет так ходить? С чего он вообще решил, что Самайра будет сидеть в своем номере и ждать его прихода? Она его ненавидит. Ненавидит!       Доктор поднял голову к небу. Безмолвная Луна смотрела на него. Без насмешки, так, скорее, с некоторым сожалением. «Ну и влип же ты», — своим видом говорила она. Если бы умела сочувственно качаться по небосклону, то наверняка качнулась бы.       Мужчина обреченно опустился на скамейку возле невысокого дома. Он шумно вздохнул, вкладывая в этот вдох-выдох всю тяжесть, скопившуюся в душе. Происходящее ощущалось странно, необычно. Такого не было раньше. Он никогда не чувствовал себя таким… живым.       Начинало клонить в сон. Будет глупо, если Второй Предвестник Фатуи заснет вот так на скамейке в чужом регионе. Нужно было найти силы подняться и дойти до места, арендованного службой Фатуи для него и его клонов. Не хватало еще свое имя в «Паровой птице» увидеть до начала судебного заседания.       Послышались чьи-то шаги. Такие тихие, далекие. Дотторе не стал поднимать головы — еще пять минуточек сладкой дремоты и он пойдет прочь. Еще немного… Не уснуть бы только. Хотя с каждой секундой становилось все более и более все равно, если даже к нему подошел репортер с камерой, чтобы снять его сонное лицо на потеху газетным читателям. Но едва ли это был он. Не было никаких вспышек камер, ни щелчков, ни хлопков. Только мягкий лунный свет…       Все, пора идти. Иначе и правда… заснет еще здесь в забавной позе, как потом оправдываться перед Царицей? Уехал в другой регион по делам, а на деле — чтобы поспать? Да, Панталоне будет рад похихикать над Дотторе, когда будет вычитать из его заработной платы сотни тысяч моры…       Чашка стукнулась о поверхность блюдца. Слишком громко для ночной неги, но именно этот резкий звук и помог Доктору встрепенуться. Он открыл глаза, тряхнул головой, пытаясь вернуть себе бодрость. Может, хотя бы капельку энергии… на бодрость целиком он не претендовал. Просто дойти до кровати… Мужчина встал, поправил маску на лице, размял шею. Нужно идти. Ах, да, как там дела у Луны? Не ушла еще с небосвода?       Подняв голову к небу снова, Дотторе убедился, что Луна была еще с ним. Луна и…       Она подстриглась?       Она стояла на балконе, расчесывая мокрые волосы. Раньше они были длинными, а теперь заканчивались чуть выше плеч. Но она оставалась все так же красива. Свет падал на ее загорелое лицо, выделяя ее вздернутый нос и длинные ресницы на веках.       — С-сам… — продолжения не последовало, только это тихое и сжеванное «С-сам». Что-то мешало позвать ее, произнести ее имя.       «Самайра» — ее имя на вкус слаще пахлавы с орехами и нежнее шелка из лучших магазинов Сумеру. «Самайра» — ее имя бьет по сердцу сильнее, чем бьются о скалы буйные волны. «Самайра» — такое прекрасное, теплое и далекое.       — Самайра… — чуть громче произнес Доктор. Это был не зов, не клич, а констатация факта. На балконе второго этажа стояла Самайра, расчесывая свои волосы и ожидая, пока горячий чай в фарфоровой кружке остудит прохладный ночной воздух.       Она отложила расческу на стол, пригладила волосы руками и потянулась к чашке. Увидела! Самайра его увидела. Она замерла с чашкой в руках, смотря на него. Сцепив ладони за спиной, чтобы те не выдавали его волнения, Дотторе смотрел на нее в ответ.       — Ты… — негромко сказала девушка, не отводя взгляда. — Ты пришел за мной?       В ее голосе слышался легкий трепет. Не тот, который нежный… Тот, который заставляет голос дрожать от страха.       — Да, — так же чуть слышно ответил Предвестник. — В смысле…       — Уходи, — она поставила чашку на стол. Снова послышался этот резкий звук удара фарфора.       — Самайра, подожди.       — Ты разбудишь родителей, — шикнула он, хмурясь. — Уходи, пока я не позвала стражников.       — Зови.       Самайра опешила. Этот безумец что, действительно ничего не боится? Хотя, куда ему… Все равно все спишут на то, что он сумасшедший Доктор, тот самый Второй Предвестник Фатуи.       — Я сейчас спущусь, — сказала Бхаттар, заходя в дом.       Через минуту она была на улице, успев накинуть на себя халат. Запахнувшись, девушка подошла к Дотторе.       — Чего ты хочешь?       — Милые тапки.       — Чего ты хочешь?       Самайра смотрела на его лицо, скрытое за маской, и была готова поспорить, что выражение его совершенно глупое.       — Я тут проездом, — начал он. — Решил повидаться.       — Проездом на суд?       Черт. Да, он же… Ее родители же дали показания против него и… Завтра, вернее, сегодня состоится суд… Точно… Она же их дочь и… Она в курсе… Какая нелепость!       — Суд для меня не проблема, — отмахнулся он, отводя взгляд. — Выиграю.       В ответ Самайра закивала головой, поджав губы.       — Всем бы такую уверенность, как тебе.       Дотторе не нашелся, что ответить. «Да, ты права»? А можно еще какая-нибудь нелепица придет в голову?       — Потрясно выглядишь.       Самайра прыснула, закрывая лицо ладонями и шумно выдыхая.       — «Потрясно»? И давно такое слово вошло в твой обиход? Ты головой нигде не ударялся?       На момент Предвестник задался вопросом, не позволяет ли себе эта девчонка перед ним слишком многое, но вопрос исчез сам по себе, когда улыбка тронула губы Бхаттар.       — Не припомню такого.       — У тебя еще и амнезия. Здорово.       Дотторе кивнул. Он не знал, что сказать. Обычно он всегда был готов ответить что-нибудь кому угодно. Но не ей. А она ждала от него слов. Он же не просто так пришел сюда.       — Послушай, Самайра…       — Нет, я не поверю в то, что ты случайно оказался под моим окном.       — Я не об этом. Послушай, — он положил руки ей на плечи. Девушка вздрогнула. — Мне очень жаль, что ты попала в ту ситуацию с Сандроне. Тебе стоит просто все забыть. Я… Я тебя больше не трону.       Некоторое время Бхаттар молча смотрела на него. Затем, осмыслив все им сказанное, произнесла:       — То есть ты винишь Сандроне в случившемся? — она нахмурилась. — Не себя или своих клонов? Сандроне буквально просто защищалась. Это ты превратил мою жизнь в один сплошной эксперимент!       — Самайра…       — Это ты заставил меня бояться! — выкрикнула девушка, скидывая руки Дотторе со своих плеч. — Это ты — безумец, сумасшедший, калечащий жизни ради собственных желаний! Ты виновен в смерти сотен людей! Я видела документы…       — Самайра, пожалуйста, выслушай меня. Все не так просто…       — Ты — монстр! Ты чудовище, Дотторе. Я жалею, что помогла тебе в день выставки, ты…       — Твоя глупость не знает границ! — прикрикнул на нее Предвестник, заставляя ту сжаться. — Замолчи сейчас же, пока на твои истошные вопли не пришли ходячие фонтейнские винтики. Тогда не только мне занятие на ночь найдешь, но и себе тоже. Вот родители рады будут, правда?       Самайра дышала часто и рвано, внутри все горело и кипело от эмоций. Она наконец могла говорить с Дотторе на равных. Она больше не его подопытная.       — Уходи, — сказала Бхаттар, отворачиваясь. — Я не хочу больше иметь с тобой дело.       — Тогда заберите заявление, — съязвил мужчина. — И ты меня больше не увидишь.       Девушка промолчала, скрестив руки на груди. Она пыталась успокоить мысли, но с Предвестником за ее спиной это было едва ли возможно.       — Ты такой странный, Дотторе, — прошипела она. — Ты же Доктор. Вылечи свою голову уже, не доставляй окружающим неприятности.       — Пока ты была в Снежной, мне начало казаться, что эти неприятности тебе не претят.       Самайра обернулась, хмыкнув.       — Что еще тебе кажется? Может, пора к лекарю? Пусть тебе выпишет что-нибудь против галлюцинаций. Слуховых и… глазных.       — Оптических.       — И против них тоже.       — Это то же самое, что и глазные. Только вот нет такого определения как «глазные галлюцинации». Ты же не сказала «ушные галлюцинации», откуда взяться «глазным»?       — Ты что, умного включил? — Самайра вздохнула.       — Никогда и не выключал.       — Все, замолчи.       И они оба замолчали. Между ними действительно тонкой нитью повисла тишина. Дотторе осматривал девушку: вид такой, будто общается она с ужасно надоедливым соседом по парте, а не с одним из сильнейших Фатуусов Тейвата. Однако, стоило отметить, что выглядела она довольно мило.       Мужчина сделал шаг навстречу Самайре, затем второй. Она либо не замечала, потому что стояло к нему полубоком, либо делала вид, что не замечала, но через некоторое время Доктор уже стоял к ней почти вплотную. Он аккуратно взял ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе. Большие глаза смотрели на него из-под черных ресниц, и Луна отражалась на роговице маленьким белым пятном.       — Ты сводишь меня с ума, Самайра, — покачал головой Доктор. — Мне действительно может понадобиться помощь врача.       Дотторе провел большим пальцем по ее нижней губе. Девушка не сопротивлялась — все так же смотрела на его маску, скрывающую всю подноготную Предвестника.       — Пожалуйста, милая, — проговорил он. — Я не могу так больше.       Внутри Предвестника что-то разбилось. Хрупкая ваза из тонкого стекла упала на пол, разлетаясь на мелкие осколки в его душе. Он понял, что скучал. И понял, как чужеродно ему это чувство.       — Дотторе… — прошептала Самайра, но Доктор покачал головой.       — Не стоит. Не говори ничего сейчас. Мне нужна эта тишина.       Он провел пальцами по ее волосам, заправляя одну прядь за ухо, затем ладонь скользнула к мягкой девичьей щеке. Перчатки мешали насладится шелковистостью кожи, но Дотторе знал — еще представится случай. А сейчас… Сейчас он должен благодарить Бхаттар и за это. За разрешение быть так близко. Так рядом.       — Мне… правда тяжело, — он не знал, зачем начал говорить об этом. — Я не знаю, куда себя деть. Я просто… думаю о тебе и… мне становится легче. Но еще когда я был в Снежной, я понимал, что ты ушла.       — Ты сам меня отпустил.       — О, нет, Самайра, — Дотторе усмехнулся. — Кто я такой, чтобы тебя держать? Ты ушла сама. Ты боролась за эту свободу так долго и вот она… Долгожданная свобода. Я бы тоже хотел быть таким.       — Каким? — не поняла девушка.       — Свободным.       Мужчина наклонился к Бхаттар, касаясь носом ее лба. Ему было необходимо все то, что происходит сейчас. Эти слова, эти прикосновения… Он ждал этого так долго.       — Если бы полгода назад я знал, что ты так западешь мне в душу, я бы уничтожил тебя. Честное слово.       Самайра ухмыльнулась, цокая языком.       — Как мило с твоей стороны, — сказала она, качая головой. — Ты такой романтик.       — Знаю, — Доктор улыбнулся в ответ.       Дотторе потянулся к маске на лице, ловким движением освобождая себя от нее. Его алые зрачки скользнули к глазам Самайры, вглядываясь в них. Что она видит в его радужке? Кровь или красные цветы, распускающиеся по весне?       — Думаю, я испытываю к тебе определенного рода чувства, которые испытывают при долгом нахождении друг с другом и при некотором родстве интересов.       — М-м… влечение? — девушка подняла бровь.       — Нет, нет. Я думаю, это что-то другое.       — Желание обладать?       — Я не знаю, может, это как сопутствующее этому чувству. Я… По моим расчетам, мне кажется… я думаю, я люблю тебя.       Самайра ничего не ответила, только открыла рот, чтобы что-то произнести, но передумала.       — Извини, если огорчил тебя. Я не хотел этого говорить, — Предвестник собирался убрать руку с подбородка девушки, но та перехватила его запястье.       Она положила ладони ему на щеки и, встав на носочки, дотронулась своими губами до его губ. По спине Дотторе пробежал холодок, но в груди расцветало тепло. Это был поцелуй, долгожданный поцелуй, но не как тогда, в день их расставания — тот был спешным, неожиданным. Но этот…       — Самайра, — тихо произнес ее имя Предвестник. — Я…       — Все, тихо, — она дотронулась указательным пальцем до его губ.       — Пожалуйста, давай…       — Давай встретимся завтра. Нам обоим пора бы лечь спать. Уже поздно, а завтра тяжелый день. Я обещаю, что мы завтра поговорим.       Бхаттар быстро отстранилась и, — Дотторе успел только глазами моргнуть, — упорхнула в дом. Он еще какое-то время смотрел на деревянную входную дверь, затем, надев на лицо маску, выдохнул и медленно направился к месту, где ему предстояло заночевать.