Double Knot

      Задушенные стоны и тихие всхлипы разносятся по спальне Тэхена. Через не до конца зашторенные плотные занавески просачивается первый утренний луч света. Он падает на голую спину Чонгука, путается в его смоляных волосах. Те раскидались по белоснежной подушке. Тэхен любовно оглядывает мирно спящего брата и, улыбнувшись, переводит взгляд на раскачивающегося на нем Чимина. Тот старается быть тише, принимая член в свою маленькую киску. Но стоны то и дело срываются с покусанных алых губ, когда головка проезжается по передней стенке. Он тоже смотрит то на спящего Чонгука, то на Тэхена, задыхаясь от невозможности стонать.              — Тише, детка, — шепчет старший, поглаживая его по влажному от пота бедру.              — Не могу, хен, — капризничает Чимин, надламывая брови.              — Малыш, ты же знаешь, что Чонгуки не спал почти двое суток. Мы не можем разбудить его, — мягко уговаривает Тэхен.              По-хорошему они могли бы уйти в гостиную и спокойно трахаться там. Но утренние поцелуи сами переросли в это безобразие. Тэхену скоро на работу, а Чонгук работал в адском режиме последнюю неделю, выполняя важный заказ со сверхскоростью. На двое суток он и вовсе забыл про сон, когда дедлайн начал наступать на пятки. Заказчик пообещал заплатить баснословную сумму, если Чонгук уложится в кратчайшие сроки. Обычно на такой проект дается не меньше трех недель, но Чонгук выполнил его за одну.              И стремление Чонгука приурочено не к жадности. Просто данной суммы им не хватало для покупки дома, который они заприметили. Оказалось, что Тэхен все это время откладывал деньги на черный день. Чонгук, кстати, тоже откладывал, не зная, зачем и куда. Просто так. Как хорошо, что в складчину у них вышла достаточная сумма, чтобы внести депозит. Ну… практически достаточная. На самом деле по договору они могли бы расплатиться позже, но процент накапал бы немаленький. Заказчик свалился, как дар божий, на голову Чонгука. Чимин ходил все это время вокруг альфы на цыпочках. Приносил покушать, обновлял чай и воду. Только в туалет Чонгук бегал сам.              Тэхен тоже зарывался на работе, получив повышение. Братья работали не покладая рук не просто так. Через месяц после течки Чимина выяснилось, что он… залетел. Сколько слез было пролито за первую неделю, когда он понял, что мечен двумя псами. Последующие недели троица пыталась ужиться с метками и притереться друг к другу. Потому что если плохо было кому-то из братьев, то Чимин чувствовал это, и ему самому становилось плохо. А это уже передавалось через омегу другому альфе. Ужасно трудно ужиться кошке с собакой. Вдвойне труднее, если пса два, а кошка одна. Чонгук первые дни чувствовал себя третьим лишним, потому что Тэхена Чимин принял почти сразу же. Рыдал на его груди, грустил, на Чонгука внимания не обращал.              Тот побитым псом слонялся по квартире, вслушиваясь в приглушенный плач за закрытой дверью. Уходил до рассвета бродить по улицам, чтобы хоть где-то скрыться от раздирающих душу завываний. Он винил себя, что укусил Чимина первым. Что просто укусил его и принес столько мук и страданий. Хотелось волком выть на луну, только это вряд ли бы помогло. Под глазами залегли синяки. Щеки впали, потому что есть он тоже не мог. Тэхен ничего не объяснял, сконцентрировавшись на самом слабом из них — на их омеге. Чонгук хотел сгинуть. Исчезнуть с лица земли, лишь бы Чимин перестал страдать. Плач его он слышал, даже находясь далеко за пределами квартиры. Сердце болезненно сжималось. Совесть разъедала изнутри, пока однажды в такую ночь Тэхен не позвонил ему и, чуть ли не рыча, велел возвращаться домой срочно.              Перепуганный Чонгук со скоростью света прилетел в квартиру. Путаясь в ботинках и чертыхаясь, бежал к нужной спальне, из которой выходил брат.              — Поговори с ним, — единственное, что сказал он тогда.              Чимин не разговаривал с Чонгуком первую неделю. И тот совершенно не знал, что происходит. Сглотнув, он, как и тогда, дрожащими пальцами дернул ручку и толкнул дверь. Сердце грохотало, как заведенное, где-то за пределами грудной клетки. Чимин, заслышав скрип пола, встрепенулся, сел на кровати, уставился на замершего альфу и вильнул хвостом. Чонгук не мог понять его настроения. Они с Чимином не ладили, не общались до этого. Только цапались или подкалывали друг друга. Иногда молча играли в приставку или смеялись вместе над каким-то шоу. Они оставались незнакомцами, которые знали интимные подробности друг о друге. Привычки и вкусы. Интересы и увлечения. Но не понимали, что за этим всем стоит.              Чимин знал, что Чонгук любит чай и пиво, ходить по квартире голым по утрам. Знал, что он крепко спит и не реагирует на звуки низкой тональности, но если его разбудить, то тот обязательно зарычит спросонья, а потом пристыдится, но вида не подаст. Знал, что он любит сладкое, особенно чак-чак, который тает на языке, если запивать чаем, и стейки из говядины слабой прожарки, чтобы кровь стекала по горлу. Знал, что у него большой член и что он мило открывает рот, когда спит. А спит Чонгук всегда на животе.              Чонгук знал, что Чимин вредный, но это его способ защиты. На деле он ранимый и чувствительный. Знал, что он любит питьевые йогурты, оттого незаметно подкладывал их каждый раз на его полку. Знал, что любит горький кофе без молока и сахара по утрам, что чутко и беспокойно спит, оттого старался не шуметь по ночам, когда работал. Он даже выключал звук на телевизоре и втыкал наушники в уши, слушая музыку тоже на низком уровне громкости. Ему нравилось дразнить его намеренно и не всерьез. Ни разу он не допускал себе по-настоящему обидных фраз в его сторону. Он любил, когда Чимин шипел и дубасил его крохотными кулаками. Чонгук знал, что у Чимина никого не было за все время, как они жили вместе. У Чонгука перестали появляться случайные партнеры через месяц после заезда Чимина. На самом деле Чонгук давно был влюблен в крохотного гибрида, но тот был неприступен, как скала. А Чонгук слишком горд, чтобы унижаться и добиваться расположения какой-то кошки.              И вот он, прикрыв за собой дверь, стоял перед Чимином, не дыша. Тот сидел на кровати, поджав под себя ноги, и чего-то ждал. Чонгук нерешительно зашагал в его сторону, пока в него не влетела подушка. Затем еще одна и еще. В ход полетело одеяло, а затем и шипящий Чимин. Тот пытался запрыгнуть на Чонгука, дубасил его в плечи, грудь, живот. Дергал за волосы. Опешивший Чонгук мог только пятиться назад, пока не уперся в стену. Чимин остановился напротив него. Лицо его было красным и зареванным. Глаза блестели, нижняя губа дрожала. И сам весь он тоже дрожал.              — Почему ты не приходил? — обиженно спросил он.              Глаза Чонгука распахнулись, рот приоткрылся, но из него не вылетело ни звука. Он все это время чувствовал себя покинутым и забытым своей парой. И внезапно Чонгук понял, что это были не только его чувства. Его зрачки носились по лицу напротив. Воздух застрял в легких.              Они одновременно потянулись друг к другу. Чимин запрыгнул на него, скрещивая ноги позади спины. Чонгук подхватил его под попой и понес к кровати. Они целовались, как дорвавшиеся голодные звери. Никто не мог понять, почему так было плохо троим. Ни Чимин, ни Тэхен, ощущая их боль как свою, ни Чонгук.              Не раз они цапались и после перемирия, но старший всегда находил на них управу. Они сразу начали спать вместе в одной кровати, но не сразу смогли начать заниматься сексом втроем, как в течку. Этот этап тоже был непростым для троицы. Альфы то и дело невольно ревновали Чимина, пока тот не усадил их за стол в гостиной, не достал бутылку текилы и не заставил поговорить. Как дошло до того, что пьяный Чонгук целовался с не менее пьяным Тэхеном в ту ночь, никто не знает. Но после этого ревность сошла на нет, а братские поцелуи не были редкостью теперь во время секса, потому что это заводило Чимина до одури. Он чуть ли не визжал с членом во рту и в киске, когда альфы, томно смотря друг другу в глаза, внезапно тянулись и сталкивались в яростном поцелуе.              Это заводило на самом деле не только омегу. Чонгука тоже… Он не мог найти этому объяснение. Но его взгляд даже в обыденных днях стал чаще падать на Тэхена. Тот тоже косился на него. Чонгуку стало некомфортно находиться в одной комнате, и чаще он зависал у себя, приходя в спальню к брату лишь поздно ночью, потому что между ними тремя был негласный уговор — спать только вместе.              Эту проблему между альфами тоже решил Чимин. Он выдвинул каждому из братьев по отдельности свое предположение, что это происходит из-за меток и связи. Что половое влечение Чонгук к Тэхену (и наоборот) испытывает из-за Чимина. Потому что они оба его пара, потому что обоих он считает привлекательными, в обоих влюблен. Это показалось логичным, ведь до меток таких чувств у братьев друг к другу не возникало.              Чимин в ту ночь мирно спал, пока Чонгук работал над очередным проектом в гостиной. Телевизор так же бесшумно работал. В наушниках играла музыка, отчего Чонгук не услышал подошедшего Тэхена. Тот сел позади него на пол и обнял, уложив подбородок на плечо. Чонгук замер и задержал дыхание. Он нерешительно повернул голову и встретился с темными глазами брата.              Наушники выпали из ушей, когда Тэхен потянулся к его губам и протолкнул язык в рот. Чонгук тихо замычал, отвечая на поцелуй. Закончилось все тем, что Чонгук лежал под братом, пока тот дрочил им одновременно и вылизывал с жадностью его шею. Удовольствие было настолько сильное и обжигающее, что даже Чимин проснулся, не понимая своего возбуждения, пока не наткнулся на альф в темной гостиной. Он не подошел к ним тогда, наблюдая со стороны, прячась за стенкой. Зажимал ладонью рот и гладил себя, пока они втроем одновременно не кончили.              После этого поцелуи между Чонгуком и Тэхеном были такой же нормой, как между Чимином и его альфами. И никто из них больше не ревновал друг к другу. Чонгук все был такой же грубый и пошлый. Чимин — вредный и вспыльчивый. Тэхен — уступчивый и рассудительный. Все менялось только в постели. Чимин становился мягким и нуждающимся, Тэхен неизменно руководил процессом, Чонгук поддавался, уступая доминирующую роль старшему (ведь Тэхен действительно знал, как лучше будет им троим).              Так они жили, пока не узнали о беременности. После всеобщей истерики, которую, как обычно, пресек старший. Чонгук подхватил его настрой и ушел с головой в работу. Чимин ныл, что не сможет понести сразу от двух псов. Гибриды из семейства кошачьих могли беременеть от разных самцов во время течки, это общеизвестный факт. Но чтобы от двух гибридов доберманов…              Чимина успокоил лишь доктор, сказав, что и такие случаи бывали, хоть и редко. Но природой заложено так, что она не дала бы непосильной для его тела ноши. Да и оплодотворилось в нем всего три яйцеклетки, что совершенно не было критичным. Чимин так не считал. Он должен был выносить тройню! Тройню! Это уму непостижимо. Почему не двойню? Почему три? Чонгук ухмыльнулся тогда на его сокрушения, обнял за талию и шепнул на ухо, что повязал его в первый раз отдельно от Тэхена. Конечно, оно вряд ли сработало бы так. Но почему-то трое не сомневались, что два щенка из трех — однозначно дело рук Чонгука. Об этом они смогут узнать, только когда Чимин родит или когда от него начнет пахнуть их потомством.              Сейчас Чимин на третьем месяце. У него лишь слегка выпирает низ живота, как если бы он плотно поел. Но его гормональный фон изменился. Трахаться хотелось постоянно. Это мало чем отличалось от ощущений во время течки. Целую неделю Чонгук не давал ему, а Тэхен возвращался слишком уставший домой поздно вечером и сразу заваливался спать. Чимину приходилось удовлетворять себя самому. После оргазма он жался к занятому Чонгуку под бок. Тот обнимал и извинялся, обещая, что очень скоро он закончит проект и будет трахать его, как положено. Чимин не обижался. Просто после того, как он кончал, ему обязательно нужно было чувствовать запах своего альфы.              Он скулит, когда Чонгук во сне переворачивается на спину и причмокивает губами. Его альфы такие красивые. Чимин так скучает по ним в последнее время. Рука скользит по телу. Взгляд мечется от лица Чонгука к лицу Тэхена. Тот, приоткрыв рот, часто дышит, сжимая его талию, и смотрит томно из-под опущенных ресниц. Вагина тихо чавкает из-за обильных выделений. Чимин чертовски течет от сильного возбуждения. Тэхен смотрит на место их соединения. Чимин специально прогибается в спине, цепляясь за ноги старшего позади себя, и сильнее приподнимается, чтобы альфа видел, как его член, покрытый соками, пропадает в его крохотной киске.              — Такой горячий малыш. Такой мокрый для меня, — завороженно шепчет Тэхен, наблюдая, как дырочка растягивается вокруг его ствола.              — Альфа, потрогай меня, — капризно просит Чимин.              Тэхен ухмыляется и поглаживает бугорок клитора. Чимин пытается сдержать стон. Дрожит, впиваясь ногтями в его ноги. Внизу живота скапливается знакомое тепло. Набухающий узел говорит о том, что Тэхен с минуты на минуту кончит. Они сбито дышат, стараясь тихо, чтобы не разбудить спящего, ускорить фрикции. Но Чонгук просыпается от сильного запаха феромонов. Он приоткрывает глаза и, увидев невероятно пошлую картину, сонно улыбается. Смотрит на время и хмурит брови. Если Тэхен сейчас же не закончит, то опоздает на работу.              — Можешь спустить. Я закончу сам, — шепчет он.              Тэхен поворачивает голову, кивает и тянется к его губам, чтобы чмокнуть.              — Уверен? Ты проспал всего два часа, — заботливо уточняет брат.              — Чимин сам попрыгает на мне. И мы снова ляжем. Давай, у тебя уже не осталось времени, — поторапливает Чонгук, скидывая с себя одеяло.              Он обхватывает стояк и смотрит, как брат, схватив Чимина, натягивает на свой член, как куклу. Тот громко, удовлетворенно стонет. Тэхен, согнув колени и уперев пятки в матрас, яростно вдалбливается в хлюпающую киску. Чимин смотрит на Чонгука, затем на Тэхена, капризно стонет и мычит, когда в него кончают. Тэхен перехватывает свой узел, чтобы быстрее сцедить сперму. Вязать Чимина времени нет. Омега хнычет, ощущая приятное тепло внутри, и гладит себя по животу. Чонгук дрочит, наблюдая за движениями его ладоней. Совсем скоро этот живот округлится, станет большим. Чимину будет тяжело ходить и делать что-то самому. Он не сможет удовлетворять себя, будет рассчитывать только на заботу своих альф. Чонгук представляет, как будет помогать любимому пальцами и языком, когда тот не сможет дотянуться до своей киски.              — Всё… — облегченно выдыхает Тэхен, падая на подушку. Он загнанно дышит, чувствуя, как эрекция спадает внутри вагины. Переводит взгляд на Чонгука и тянется к его члену. Тот убирает руку и закусывает губу, когда Тэхен размазывает предсемя по багровой головке и мягко надрачивает. — Подождешь, я вытру за собой? — имеет в виду, что очистит Чимина от своей спермы. Чонгук качает головой.              — Не надо. Пусть так. Котенок, залезай скорее, — обращается к Чимину Чонгук и хлопает по своему бедру. Чимин поднимается с Тэхена, из него вытекает сперма, смешанная с его соками. Она капает на торс старшего, затем на Чонгука. Тэхен придерживает член брата, направляя его в мокрую, растраханную им же киску. Чонгук шипит, ощущая головкой влажность спермы. Член с хлюпом проталкивается внутрь, и Чимин нетерпеливо начинает насаживаться, смотря на альф. Те ловят его взгляд. Понимают, что от них ждут, и тянутся друг к другу, чтобы поцеловаться. Чимин стонет.              — О, Господи, как это горячо! — хнычет он, поглаживая клитор. — Гук-а, спусти в меня и останься. Хочу уснуть на тебе.              Чонгук улыбается в поцелуй и согласно мычит. Тэхен всасывает его язык в свой рот и, мягко прикусив, отстраняется, но Чонгук напирает, притягивая за голову старшего обратно, и вскидывает бедра вверх, чтобы ускорить движения внутри киски Чимина. Тот хнычет, умоляет не прекращать. Он имеет в виду и поцелуй, и толчки.              — Ты действительно опоздаешь, — смеется Чонгук, отстраняясь от брата. — А мне нужно заняться нашим омегой. Малыш, иди ко мне.              Он тянет к Чимину руки. Тот наклоняется и оказывается в крепких объятиях. Чонгук сжимает его и жадно впивается в губы. Сон как рукой снимает. Он проталкивает язык в безвольно открытый рот и вылизывает, сплетаясь с чужим. Тэхен завороженно смотрит за их поцелуем. Еще немного, и он снова возбудится. Его взгляд прикован к их соединенным губам. Чимину слишком хорошо, его всегда размазывает от удовольствия. Но Чонгук чувствует, что за ними следят. Он отстраняется и шепчет опьяненному похотью Чимину.              — Высунь язычок, — тот выполняет указание. — Еще. Сильнее.              Чонгук демонстративно облизывает язык омеги. Тот хнычет. По спальне проносится грудной рокот брата. Чонгук ухмыляется, скашивая на него глаза. Кажется, Тэхен борется с собой, не зная, кого из возлюбленных оторвать от поцелуя. К члену вновь приливает кровь. Он скулит, понимая, что времени нет, и вклинивается между ними, облизывая языки обоих. Не ожидавший Чимин охает, распахивая глаза. Чонгук нагло ухмыляется, отстраняясь, пока Тэхен утягивает омегу в поцелуй и, согнув ноги в коленях и уперев пятки в матрас, сжимает мясистые бока Чимина и с яростью начинает вбиваться в него. Тот хнычет в поцелуй. Тэхен не может оторваться от его рта, проталкивая язык глубже.              — Время, — загнанно дыша, поторапливает Чонгук, и после его слов срабатывает будильник.              Тэхен рычит, хмурится в поцелуй и, прикусив Чимина за нижнюю губу, отстраняется. Он подрывается с кровати с крепким стояком, зная, что если задержится хотя бы на минуту, то уже не сможет уйти. Чимин упирает сжатые кулаки в напряженный пресс Чонгука. Голова его опущена, глаза прикрыты. Он скулит от быстрых толчков. Волосы, прикрывающие его половину лица, колыхаются от каждого движения. Красные, опухшие от поцелуев губы раскрыты.              Тэхен стоит у выхода из спальни, рассматривая их. Волосы Чонгука лезут в глаза, липнут ко лбу. Он скалится, продолжая крепко стискивать талию Чимина и вгонять в него член. Тэхен подходит, убирает волосы с его лба и встречается с его темным взглядом. Тот пытается улыбнуться, обнажая удлинившиеся клыки. Если бы он не знал Чонгука и не чувствовал его, то подумал бы, что тот настроен агрессивно. Тэхен наклоняется и целует его в щеку, затем разворачивается и уходит, захлопывая за собой дверь. С эрекцией он разберется уже в душе.              В это время Чонгук хватает Чимина за шею и тянет на себя, упираясь в его лоб своим. Чимин разлепляет слезящиеся глаза. Серую радужку затапливает расширенный от удовольствия зрачок. Он смотрит на Чонгука с обожанием, в его черные глаза, его нос и губы. Видит удлинившиеся клыки и выдыхает, опаляя горячим потоком воздуха его лицо.              — Ты такой красивый, — хнычет Чимин.              Чонгук сжимает его волосы на затылке и грубо целует, ни на секунду не замедляя фрикций.              — Моя киса, — запыхавшись, рычит он и хватает его за основание пушистого хвоста.              Чимин вздрагивает, сжимаясь вокруг распирающей плоти. Чонгук прекращает врываться в него, чувствует членом, как вагина пульсирует, плотно обхватывая всю его длину. Он резко вскидывает бедра, сжимает ляжки Чимина, надавливая на них, и крутит тазом. Гибрид барса распахивает глаза и впивается диким взглядом в Чонгука. Головка члена скользит по стенкам влагалища. Сперма Тэхена, его предэякулят и соки Чимина чавкают от круговых движений. Омега громко стонет, впиваясь пальцами в плечи Чонгука. Тот скалится, сжимая бедра Чимина до белых пятен. — Моя омега. Скоро понесешь щенков от меня, да?              — Ах… Да, альфа, — хнычет тот и, отпустив плечи Чонгука, приподнимается, укладывает ладони на свой живот и гладит. Глаза Чонгука темнеют. Чимин знает, что его заводит больше всего. — Я так люблю наших малышей. Они здесь. Твоя кровь и плоть во мне.              Чонгук, как завороженный, укладывает ладонь на низ чуть выпирающего живота и мягко поглаживает, затем смотрит на Чимина. Он готов умереть сейчас от переполняющих чувств. Внутри его омеги зарождающаяся жизнь. Они связаны навечно метками. Чонгук мог только мечтать о такой паре, как Чимин. Легкие обжигает огнем. Сердце, как заведенное, колотится в груди. Глаза горят. В ушах стучит кровь.              — Я так люблю тебя, Мини, — шепчет он.              — Мой альфа, — выдыхает Чимин и тянется за поцелуем. Крепкие руки обнимают его, прижимают к себе. Чонгук мычит и возобновляет движения. — Хочу узел.              — Нет, — шепчет Чонгук, намеренно дразня.              — Прошу, альфа, — хнычет Чимин.              — Нет.              — Чонгук, пожалуйста, повяжи меня.              Это, как и всегда, срабатывает безотказно. Чонгук любит, когда Чимин обращается к нему по имени. Потому что альфой он называет и Тэхена. Он прижимает Чимина, укладывая голову себе на плечо, цепляет руки в замок за спиной и вбивается в трепещущую вагину с новой силой. Чимин дрожит, напрягается, мычит и, прикрыв глаза, потирается виском о плечо. Чонгук понимает без слов, только от одного кроткого движения, о чем его просят. Он хватает гибрида за шею и утробно рычит, выпуская подавляющие феромоны. Крохотное тело обмякает на нем. Чонгуку не понять, почему омеге нравится испытывать оргазм парализованным. Он не раз спрашивал об этом Чимина. Тот тараторил что-то о единении, об отключении всех чувств, кроме одного. В такие моменты он ощущал принадлежность к альфе.              Тэхен такое с ним не делал. У него другое отношение к Чимину. Более трепетное, ласковое и заботливое, как к младшему. Он ухаживает за ним, холит и лелеет. Да и не в духе Тэхена обращаться к первобытным началам. Но Чимин любил это с Чонгуком, потому что именно он напоминал ему животное во время секса. Он чувствовал, как его омега порабощается и тонет в альфе Чонгука.              Узел у основания члена набух и цепляется за края растраханной мокрой дырочки. Клитор от стимуляции о паховую область покалывает. Вагина пульсирует, истекая смешанными выделениями. Низ живота облизывает языками пламени. Чимин открывает глаза и улыбается, понимая, что снова не может ничего увидеть. Чонгук сжимает его ягодицы и с рыком пытается протолкнуть узел в узкую киску. Они не так часто вязали Чимина, потому что для этого он должен быть очень мокрым и растянутым, как во время течки. Благо, сейчас природной смазки хватает.              — Л-люб-лю тебя, Чонгук, — еле волоча языком, хрипит Чимин.              После этих слов Чонгук с громким стоном проталкивает узел и выстреливает обильным потоком семени в матку, продолжая совершать короткие фрикции. Чимин мычит, ощущая обжигающее семя внутри, и непроизвольно сжимается. Чонгук часто дышит, натягивая его на себя. Клитор потирается о влажную кожу, и Чимин кончает, зажмуривая глаза. Внизу живота становится невозможно горячо, мышцы расслабляются, киска трепещет, выделяя новую порцию природной смазки. Вдоль позвоночника простреливает дрожь. Перед глазами появляются цветастые звезды.              — Вот так, котенок. Сдаивай меня, — шепчет Чонгук. Голос его дрожит.              Стенки пульсируют и сжимаются на его узле и члене. Медовый аромат Чимина забивается в пазухи носа, и он прикрывает глаза, продолжая изливаться в безвольное тело. Он так долго терпел. Всю неделю не притрагивался к себе. Как много спермы накопилось в его яйцах, и какое наслаждение избавиться от нее сейчас. Выстреливая последний раз, Чонгук падает на подушку, раскидывая руки в стороны, и моргает, пытаясь восстановить расфокусированное зрение. Чимин на нем дрожит и жмется ближе, будто ища защиты. Семя альфы, не уместившись, вытекает через края, скользит по яйцам. Чимин хнычет, чувствуя это.              — Тш-ш-ш, все хорошо. Ты отлично справился, — успокаивает Чонгук, поглаживая омегу по пепельным волосам. Тот затихает. Он верит своему альфе на слово.              Чонгук, помня о просьбе Чимина остаться в нем, тянется за краем одеяла, придерживая крохотное тело одной рукой, и укрывает их, удобнее укладываясь на подушки. Чимин находит в себе силы, чтобы привстать и ткнуться мягкими губами в губы Чонгука. Тот улыбается, нежно отвечая на поцелуй. Он укладывает Чимина к себе на плечо, гладит по спине. Омега расслабляется и быстро засыпает. Чонгук прислушивается к размеренному дыханию и тихому сопению, обводит спальню сонным взглядом, смотрит на настенные часы. Те показывают восемь утра. И прикрывает глаза.              Через темные плотные шторы просачиваются яркие солнечные лучи, подсвечивая редкие пылинки в воздухе. Из приоткрытого вверх окна слышно пение птиц. Задувающий летний ветерок колышет занавески. Сперма вытекает из растраханной вагины, пачкая ноги уже спящего Чонгука, и капает на смятые простыни. Тэхен улыбается, заходя в свой кабинет, ставит стакан на массивный деревянный стол и присаживается в кожаное кресло. Пальцы скользят по наполированной стальной табличке, где написаны его имя и должность. Солнце ярко освещает кабинет через панорамные окна. Он, напевая себе под нос, разглядывает документы. Тело расслаблено и полно жизненных сил. Он чувствует связь, чувствует, что его любимые только закончили заниматься сексом. Представляет их сонные сплетенные тела. Представляет, как будут выглядеть их общие дети и уютный дом, в который они переедут к зиме. Чимин будет на позднем сроке и наверняка капризничать. А они с братом будут носиться перед ним как угорелые и исполнять любые прихоти.              У Тэхена скребется на душе только от одной мысли, которую они еще не обсудили между собой. Что делать, когда наступит гон? Чимин будет на последних месяцах и пережить его точно не сможет без вреда для здоровья. Стоит ли им с братом лечь в специализированную клинику на это время и мучиться под капельницами? Или они решат как-то иначе этот вопрос с Чонгуком?