Ради мира

— 10 — Пока мы ехали, совсем стемнело, и только привыкшие к темноте глаза, да неяркий свет городских фонарей за окном экипажа не позволяли совсем потеряться в царившем внутри полумраке. Тегин, высказав свою просьбу, не проронил больше ни слова, застыв неподвижно, будто изваяние. Его глаза были закрыты, но я сомневалась, что он спит, — выдавали крепко сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях. Я решила, что его беспокоит боль от полученных ран, но он не желает показывать свою слабость передо мной, поэтому не стала надоедать разговорами, а мысленно вернулась к недавнему нападению. Просвистевший в воздухе нож, внезапный толчок, отбросивший меня в сторону от смертельной опасности, сам Сун, без раздумий бросившийся на численно превосходящего противника. Мне пришло в голову, что за покушением на тегина может стоять и кто-то, замысливший попытку, вызвав неконтролируемую ярость, уничтожить хана Яньли руками Тан, тем самым доводя до точки кипения ненависть к Тан в войсках Ашилэ. Кто-то, достаточно влиятельный, чтобы оплатить услуги специально обученных наемников. Увидев тегина в бою, я почти не сомневалась, что он мог бы избежать совершенно не выгодного для него и опасного сражения. Только, если мои предположения верны, мне в таком случае вряд ли удалось бы остаться в живых. Так что, по сути, Сун рисковал, чтобы спасти мою жизнь. Так же, как в прошлом это делал Ачжунь… От непрошенно пробежашего по спине холодка страха захотелось съёжиться. Хан или тегин, присутствие незримого смертельного врага, не гнушающегося подлым убийством, означало, что жизнь в степи может оказаться совсем не безопасной и для меня. Разве что Сун действительно знал, кто за всем стоит, и его разговор с дядей как-то поможет решить эту проблему. Во всяком случае, предстояло убедить его поделиться со мной своими подозрениями — я пока не знала, как это сделать, потому что тегин явно не относился к тем, кто станет посвящать в подобные дела женщину, но бредущий во мраке неведения более уязвим, в этом у меня не было никаких сомнений. Мы пересекли Чанъань без каких-либо происшествий, и когда за остановившимся экипажем закрылись ворота Тьенци, служившие границей дворцового города, я облегченно вздохнула, только теперь осознав, что все время пребывала в напряжении. Передние дверцы распахнулись, в свете фонарей, освещающих пустынную площадь возле ворот, я увидела стоящего рядом с сопровождавшими нас стражниками Вэй Шуюя. Не раздумывая, я быстро выбралась из повозки, спрыгнув на землю без помощи приставных ступеней. Все же мужской наряд имел множество преимуществ. — Вэй Шуюй! — воскликнула я, искренне обрадованная тем, что это оказался он, а не какой-нибудь малознакомый служащий. — Почему ты здесь в такое время? Шуюй улыбнулся и, как обычно, окутал меня теплым взглядом, в котором читалось гораздо больше, чем просто дружеская привязанность, но ответил формально, вежливо сложив перед собой руки: — Его Величество распорядился немедленно по прибытии сопроводить принцессу Юнхуа к нему. Если с принцессой все в порядке?.. — С принцессой все в порядке, — отозвалась я его собственными словами и добавила, понизив голос: — но сначала нужно отвезти моего спутника к лекарю. Желательно, без лишней огласки. Шуюй кивнул. Очевидно, он уже знал, о ком идет речь. Вот только, готовясь забраться обратно в повозку, я обнаружила, что она пуста. Пока мы разговаривали, тегин успел незаметно исчезнуть через оставшиеся без надзора задние дверцы. — 11 — «Самонадеянные и бесполезные болваны, — с легким презрением подумал Сун, которому почти не стоило труда, избежав внимания стражников, добраться и пробраться внутрь двора Сылинь, где на время переговоров были размещены он сам и сотня Соколиного войска, пришедшая с ним в Чанъань. — Удивительно, что с такими защитниками Ли Шимин все еще жив… Впрочем, самого императора наверняка охраняют более способные бойцы». Среди своих его возвращение незамеченным не осталось, Нуэр и Су Ишэ пришли, не успел Сун стянуть с себя окровавленную одежду. Пока Нуэр помогал ему смыть с тела кровь и нанести заживляющую мазь, Сун коротко рассказал друзьям о нападении и своих подозрениях, умолчав о встрече с Чангэ и причине, по которой оказался возле буддистского храма, а потом начал обсуждать с ними дальнейшие действия. Тегин не думал, что ему или отцу что-то грозит, пока они остаются на территории дворца, но как только через несколько дней все они покинут Чанъань и до встречи с основными войсками, ожидавшими возвращения хана на расстоянии двух дневных переходов, воинам Соколиного войска придется быть особенно настороже, чтобы не допустить новых возможных покушений. Когда друзья ушли, Сун налил себе из серебряного кувшина, принесенного служанкой прошлым вечером, чарку крепкого вина, залпом выпил его и повалился на низкую кровать. Ему не слишком нравился алкоголь, притупляющий чувства и туманящий сознание, потому по-настоящему пьяным тегина не видел никто, кроме, разве что, Му Цзиня, да и те случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но глоток, помещавшийся в крошечной чарке, только приятно согрел изнутри и помог немного расслабиться. Сун думал о Чангэ… Он собирался оторвать ее от привычного уюта и безопасности и увезти в чужие для нее степи, где опасность может грозить не только от диких хищников. Конечно, принцесса сама согласилась на этот брак, и он не пожалеет сил, чтобы уберечь ее от любой беды… Сун не помнил, чтобы сомневался в своих решениях с тех пор, как в двенадцать лет стал тегином Соколиного войска. Не было у него сомнений и на этот раз, просто… он испытывал неясное сожаление, скорее даже сочувствие, по отношению к принцессе, еще не успевшей стать его женой, но уже страдающей от конфликтов, не связанных с ней напрямую. Возможно, она теперь жалела о своем согласии… — Тегин, — нарушил его полудрему вошедший в помещение воин, один из тех, что несли стражу у его дверей, — там к вам человек пришел из дворца. — Пусть зайдет, — сказал Сун, поднимаясь. Это же не может быть?.. Это был Вэй Шуюй. Друг, разрыв с которым оплакивала принцесса в Ючжоу; посланник, ради спасения которого из рук Ван Цзюнько она рисковала жизнью, встречаясь с преследовавшим ее Хао Ду; мужчина, смотревший на нее так, как не должно смотреть на чужих невест. Скрыв неприязнь, Сун холодно посмотрел на посланника, ожидая от него первого слова. Тот сложил перед собой руки в приветственном жесте и вежливо произнес: — Мое имя Вэй Шуюй. Просьба тегина о встрече была передана Его Величеству, и он прислал меня для сопровождения. Ответный взгляд Вэй Шуюя был открытым и доброжелательным. Пожалуй, Сун мог понять, почему принцесса так дорожила своим другом. Даже если ему не нравилось, как тот смотрит на Чангэ. Тегин молча кивнул и сделал рукой жест в сторону двери. Вэй Шуюй расстегнул застежку длинной темной накидки с капюшоном и протянул ее Суну, пояснив: — Будет лучше, если тегин наденет это и скроет лицо. Это было неплохой идеей. Сун запахнул полы накидки и, накинув капюшон, вышел вслед за посланником в ночную темень, которая, впрочем, была для него абсолютно прозрачной. — 12 — Небрежно сунув в руки Вэй Шуюю одолженную накидку и проследив взглядом его уход, Сун огляделся. Рабочий кабинет императора, так он решил про себя, был примерно в полтора раза меньше шатра тегина в лагере Соколиного войска и гораздо скромнее обставлен, но Суну понравилась сдержанная целесообразность обстановки, без отвлекающих и бесполезных предметов роскоши. Ли Шимин был не один: пожилой мужчина нездорового вида, что-то агрессивно вещавший и мгновенно замолкший, когда Вэй Шуюй привел Суна, стоял с ним рядом и буравил тегина пронзительным враждебным взглядом. Сун бесстрастно задержал на нем взгляд, прикидывая про себя, кем из трех приближенных советников он был, и склоняясь к мысли, что это был военный министр Ду Жухуэй, потом перевел взгляд на императора. Ли Шимин смотрел грозно, хотя в этом ему было не сравниться с Великим Ханом, да и непохоже было, что он делал это всерьез, потому что в глубине его глаз таилось немного насмешливое, изучающее выражение. — Не собираешься поприветствовать императора? — сурово спросил он. Сун чуть прищурился, приложил ладонь к груди и невозмутимо ответил: — Ашилэ Сун приветствует императора Тан. — Да как ты смеешь! Никакого почтения!.. — злобно воскликнул советник и закашлялся, подавившись своими словами. Император повернулся к нему, успокаивающе похлопал по плечу и снова поглядел на Суна, приподняв одну бровь. — Я не твой подданный, чтобы падать ниц, и пока не муж твоей приемной дочери, чтобы почитать тебя как родителя, — решил пояснить Сун. Было даже интересно, как отреагирует Ли Шимин на его слова. Тот неожиданно рассмеялся. — Все как Чан… принцесса Юнхуа сказала. Тегин Сун весьма независим в делах и суждениях. Оговорка императора была интересной. По всей видимости, принцесса не сказала дяде о том, что доверила ему свое домашнее имя. О чем еще она умолчала? — Ладно, не будем отвлекаться, — уже серьезно продолжил Ли Шимин, жестом приглашая Суна занять место за чайным столиком, с трех сторон возле которого лежали подушки с вышитыми на них золотыми драконами. — Прежде чем тегин поделится… — Думаю, — не двигаясь с места, перебил его Сун, — Чангэ передала, что я просил о встрече без посторонних. Император так сильно опасается разговора наедине? — Ваше Величество… — возмущенно заговорил старый советник, но Ли Шимин поднял руку, останавливая его, и спросил чуть похолодевшим тоном: — Будь все наоборот, ты бы не опасался? Сун пожал плечами и ровно произнес: — Отчего же, конечно, опасался бы. Но ты ведь мог просто отказаться от встречи? Ли Шимин усмехнулся: — Юность нетерпелива. Если бы ты дал мне закончить, я хотел задать вопрос: может ли то, о чем ты хотел поговорить, каким-либо образом затронуть мою… затронуть Чангэ. Потому что в таком случае она хотела бы присутствовать при разговоре, чтобы, по ее словам, «не наткнуться в темноте незнания на нож врага». Вообще-то, у Суна не возникало и мысли о том, чтобы посвящать в это принцессу, поскольку подобные дела издавна решались среди мужчин. С другой стороны, Чангэ не была слабой и беспомощной девицей, неспособной постоять за себя и трясущейся от страха при малейшей опасности. Суну довелось не раз убедиться в этом, и Ли Шимин, конечно же, прекрасно знал характер своей племянницы. — Я не думал, что ей необходимо об этом знать, — подумав, ответил он терпеливо ожидающему императору, — потому что уверен, что смогу защитить ее. Но Чангэ, возможно, права, желая знать, где может таиться опасность. Поэтому я не против ее присутствия при разговоре. — Ну, что скажешь, Ду? — сказал Ли Шимин, обращаясь к советнику с видом полного удовлетворения. — Позовешь Чангэ и дашь нам спокойно поговорить, или мы так и не узнаем того, что хотел сказать молодой тегин?