Ради мира

— 15 — «Если бы я хотел продолжения войны, берега реки Вэй были бы уже залиты кровью. К чему сотрясать воздух пустыми угрозами?» Судя по острому взгляду императора, впившемуся в лицо тегина, хладнокровное утверждение Суна произвело впечатление. Когда дядя снова заговорил, суровость не исчезла из его голоса, но, казалось, он тщательно взвешивает каждое слово: — До меня доходили слухи, что хан Яньли прислушивается к мнению своего приемного сына. Следует ли считать, что прекращением военных действий и заключением мирного договора мы обязаны тебе, тегин? Тегин гордо поднял голову и, не задумавшись ни на мгновение, ответил вопросом на вопрос: — Император высоко ценит мнение своих личных советников. Следует ли считать, что они правят Тан? Их разговор все больше напоминал партию сянци, конечной целью которой было вовсе не нанесение безоговорочного поражения, а изучение противника: его честности, сильных и слабых сторон, владения информацией, готовности к сотрудничеству. К моему удивлению, хотя тегин был на поколение младше императора, эту воображаемую игру он уверенно вел со значительным перевесом в свою сторону. И по глазам дяди видно было, что он это тоже чувствовал. Поэтому, когда в конце концов Сун будто бы уступил дяде и рассказал о раскрытых им планах катунь, я ни на миг не усомнилась, что именно эти сведения были причиной, по которой тегин решил встретиться с императором. Нынешний Великий Хан был четвертым мужем принцессы Ичэнь, оказавшейся в каганате 30 лет назад в результате договорного брака с династией Суй. Первые два брака были недолгими и завершились после смерти мужей на поле боя. Хан Шулэ, старший брат Яньли и третий муж катунь, умер от неизвестной болезни после десяти лет брака, в котором был рожден шад Ашилэ Шээр. Поскольку Яньли подозревал, что его брат был отравлен катунь, став Великим Ханом, он хотя и принял ее как жену, но отстранил от себя и приказал верным людям тайно отслеживать все ее действия. Когда Сун вошел в возраст и стал тегином Соколиного войска, отец передал ему и управление этими людьми, благодаря чему тегину постепенно удалось раскрыть замыслы катунь об использовании войск каганата для нападения на Тан, свержения правящей династии и восстановления династии Суй. Вдовствующая императрица Сяо и родившийся уже после его смерти отпрыск последнего императора Суй, скрывавшиеся в крепости Динсян на юго-западной границе каганата, должны были послужить для подтверждения законности действий принцессы Ичэнь. — На этот раз катунь закономерно рассчитывала на поражение Тан, — сосредоточенно произнес Сун. — И, возможно, постаралась сделать так, чтобы мой отец или я не вернулись из этого похода. Однако, война была остановлена, а ее планы оказались под угрозой. Нападение в Чанъане не планировалось заранее, потому было плохо продуманным, но если бы оно удалось, последствия могли быть плачевными как для Тан, так и для Ашилэ. — Если вы давно знали о том, что замышляет катунь, почему ничего не предприняли? — хмуря брови, спросил дядя. — Катунь уважаема многими. К тому же, шад не причастен к ее планам, если они будут раскрыты, это сильно повлияет на отношение к нему других людей… Большинство семей безусловно преданы Великому Хану, поэтому Ичэнь не может управлять ими. Остальные же не решатся действовать открыто, по крайней мере пока отец жив. А как только рождением ребенка будет подтвержден мой брак с принцессой Тан, — Сун посмотрел на меня, чуть приподняв уголок губ в намеке на улыбку, — у катунь практически не останется возможностей. Мало кто в степи может тягаться с Соколиным войском, тем более, что оно — не единственное, верное хану. — Остановить катунь… значит, это настоящая причина, почему тегин посоветовал хану заключить мир с Тан? — задумчиво спросил дядя. — Тан сейчас — слишком неравный противник, — отрицательно качнул головой Сун, глядя на него с некоторым вызовом. — Мне приходилось встречаться с отчаянным сопротивлением обреченных, я знаю, на что они способны. Поражение Тан было неминуемым, но ценой победы стала бы кровь многих воинов Ашилэ, а с ними — тысяч жителей Тан, которые позднее оказались бы жертвами мести за их гибель. Оно того не стоит. — Последние слова, наполненные непоколебимой уверенностью, он произнес с особым ударением, словно припечатал. Дядя ответил ему долгим изучающим взглядом, потом усмехнулся и кивнул, отвечая каким-то своим мыслям. — Тегин рассудителен и великодушен, — сложив перед собой руки в жесте признательности, произнес он. — Ашилэ Сун. Я верю, что заключенный союз Тан и Ашилэ принесет благодатный мир нашим народам. Я доверяю тебе свою дорогую племянницу, надеюсь, ты будешь хорошо заботиться о Чангэ. Две пары глаз обратились ко мне с одинаково теплыми, ласковыми взглядами, и я почувствовала, как заливает жаром смущения щеки. — Я буду, — твердо ответил Сун, прикладывая ладонь к груди. — 16 — Два следующих дня пролетели в одно мгновение, занятые бесконечными примерками свадебного наряда (во время которых я безуспешно пыталась представить себе тегина в красном свадебном облачении), повторениями порядка свадебного обряда с мастером церемоний, и бестолковыми наставлениями старшей придворной дамы о поведении на брачном ложе (конечно, я в общих чертах знала, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, но не отказалась бы от подробностей; эти же «будь скромной», «не противоречь мужу», «повинуйся», «будь тихой и не издавай лишних звуков» вызывали только скрытое возмущение). Зато ночи тянулись бесконечно, сон бежал от меня, и если удавалось ненадолго забыться, отдыха это не приносило. В голове крутился вопрос, заданный дядей после того, как тегин ушел в сопровождении Шуюя: «Не страшно будет жить рядом с катунь, осознавая, что твоя жизнь и жизни твоих будущих детей постоянно под угрозой?» Страшно мне было уже сейчас, хотя свадебная церемония еще не состоялась. Собственное будущее казалось мне неопределенным. Нет, я, конечно, верила обещанию тегина заботиться и защищать, но прекрасно понимала, что никакие обещания не способны дать полных гарантий. Не может же он быть рядом постоянно. Мне придется самой заботиться о своей безопасности, и я знала, что в чужом, незнакомом, и даже может быть враждебном окружении это будет совсем непросто. В конечном итоге, день церемонии, которого я ждала с нетерпеливым интересом, превратился в один из худших дней моей жизни. Голова разламывалась от тупой боли, живот то и дело схватывало судорогами, от ввинчивающихся в уши визгливых голосов служанок, одевающих и украшающих меня, хотелось лезть на стену, и буквально все, все вокруг, страшно раздражало. Ярко-красный цвет свадебного наряда невыносимо резал глаза, заставляя жмуриться, а потом, когда пришло время идти, пришлось крепко сжать зубы и не отрываясь пялиться на подаренный Лэйянь лунный веер, предоставив поддерживающим меня под локти служанкам выбирать направление. Углубленный в разговор с ханом тегин, слава богам, был одет не в красное, а все в то же свое белое меховое одеяние, выгодно облегающее его мужественную фигуру. Волосы его на этот раз были полностью заплетены во множество кос, сверху собранных под заколку в виде раскинувшего крылья сокола, а сзади возле шеи стянутых вместе широкой серебряной пряжкой. Он повернулся, как только было объявлено о прибытии невесты, и обжег меня незнакомым жадным взглядом, от которого внутри все скрутило, хотя и не так болезненно, как от судорог. Дальнейшее происходило словно в тумане. Хорошо, что мастер церемоний не поленился повторить со мной последовательность действий множество раз, так что я следовала ей почти не задумываясь. Хорошо, что из-за необычных обстоятельств этого брака из церемонии были исключены коленопреклонения, замененные на глубокие поклоны, — боюсь, я могла потерять сознание, если бы пришлось опуститься на колени. Хорошо, что мое лицо было прикрыто лунным веером, и не нужно было произносить никаких слов, — я не была уверена, что смогла бы выдавить из себя хоть слово. Когда церемониальная пытка закончилась, и я оказалась сидящей рядом с Суном за праздничным столом, стало легче. Особенно после того, как, отвечая на приветственные тосты гостей, я выпила несколько глотков легкого свадебного вина. Разговоры вокруг смешивались в глухой гул, из которого время от времени до меня долетали только отдельные слова. Все мои силы уходили на то, чтобы держать спину прямо и удерживать перед собой веер, служивший своеобразной защитой от постороннего внимания. Тегин, как и я, не прикасался к еде, только время от времени наливал себе и опустошал чарку свадебного вина. Я чувствовала, хоть и не видела, что он смотрит на меня, но не могла заставить себя поднять на него глаза, опасаясь снова увидеть тот жадный взгляд, которым он встретил мое появление. — Чангэ, ты можешь опустить веер, никто не смотрит, — тихо произнес он в какой-то момент, немного наклонившись в мою сторону. — Поешь чего-нибудь. Я покачала головой. — Что с тобой? Тебе нехорошо? — в его голосе звучала искренняя тревога, и я все же рискнула повернуть к нему голову. Он выглядел серьезным и озабоченным, мой теперь уже муж. — Я… мне немного не по себе, — с трудом выдавила я из себя. — Не обращай внимания. — Тогда тебе стоит пойти отдохнуть. Здесь все затянется надолго. Я с сожалением вздохнула. — Как я могу уйти с собственной свадьбы? Он хмыкнул. Потом разлил вино в две чарки и протянул одну мне. — Выпей со мной брачную чарку, принцесса. Мы переплели руки и выпили, глядя в глаза друг другу. Потом Сун забрал у меня чарку, небрежно бросил обе на стол, поднялся, легко подхватил меня на руки и в воцарившейся тишине понес к выходу из зала. — Что ты делаешь? — прошептала я, боясь сделать лишнее движение и усилить тем самым неловкость ситуации. — Покажи где брачные покои, — вместо ответа бесстрастно бросил он одной из сопровождавших меня служанок, ошеломленно застывшей при виде такого непристойного поведения. Она подхватилась, почти побежала в нужном направлении. Сун размашисто зашагал следом. Мельком оглядевшись в богато украшенной спальне, он опустил меня на кровать, легко коснулся губами лба и пообещал: — Я вернусь, когда празднование закончится. Отдыхай, принцесса.