Ради мира

— 31 — Сон неохотно выпустил меня из своих объятий, по мере пробуждения стирая подробности и оставляя от уходящего сновидения лишь неясные тени плывущих по небу облаков, легкое дуновение ветра и ощущение радостного удовлетворения. Суна рядом не было, а я была заботливо укрыта меховым покрывалом, ночью отброшенным в сторону за ненадобностью. Прислушиваясь к доносившимся снаружи голосам и шумам военного лагеря, постепенно становящимся если и не привычными, то по крайней мере понятными, я позволила себе понежиться в постели, с закрытыми глазами размышляя о последних событиях, и в частности, о прошедшей ночи. Теперь мне думалось, что тегин очаровал меня уже при нашей первой встрече в Чанъане, хотя тогда мне было совсем не до романтики. Иначе трудно объяснить, почему, снедаемая горем и жаждой мести, не в состоянии думать ни о чем другом и никому не доверяя, я спокойно приняла участие в моей жизни Ачжуня, совершенно постороннего и, скажем прямо, вызывающего подозрения человека. Соглашаясь стать женой приемного сына хана Яньли, я готовилась к тому, что тегин, прозванный в степях богом войны, будет надменным, грубым и беспощадным человеком, интересы которого, как и у его отца, сводятся лишь к завоеваниям. То, что тегином оказался Ачжунь, частично развеяло эти опасения, но я все еще не слишком радовалась. Мой будущий муж был честным, сильным и уверенным в себе мужчиной, этого было достаточно, не стоило ожидать нежных чувств от сурового воина. Но Сун удивил меня. Вернее, он продолжал удивлять меня снова и снова. Клятвой, принесенной перед поминальной табличкой моей мамы. Обещанием хорошо заботиться обо мне, данным дяде. Поведением в нашу свадебную ночь. Своей почти безграничной выдержкой. Нежностью и лаской прошлой ночи, особенно поразительными после дурацкой выходки шада, гнев из-за которой тегину не удалось полностью скрыть. И немного странным разговором, произошедшим позже. Прошлой ночью мы долго целовались, оба возбуждаясь от этих глубоких чувственных поцелуев и касаний рук, пусть только через преграду полотна нижних одеяний. Я уже хотела пренебречь своим положением и предложить Суну, возбуждение которого отчетливо упиралось мне в бедро, довершить начатое, когда он отстранился, лег рядом лицом ко мне и начал рассказывать о нападении на стоянку после нашего отъезда. Хотя говорил он о серьезном, взгляд его был мягким, пальцы продолжали ласкать сквозь ткань, заставляя меня таять от приятных ощущений, и иногда он прерывал свой рассказ, чтобы снова коснуться моих губ легким поцелуем. Потом пришла моя очередь. И если реакцией на рассказ о ночной скачке была легкая усмешка и веселое замечание: «Даже твой друг думал, что тебе это будет не по силам. Неудивительно, что на отца твоя стойкость произвела впечатление», то, когда речь зашла о визите шада в его шатер и о ночной встрече у реки, Сун ощутимо напрягся и перестал ласкать меня. Однако, он молча выслушал до конца, не перебивая. А потом серьезно спросил, глядя на меня с непонятно задумчивым видом: «Ты не испытываешь к Шээру неприязни?» Подумав, я честно ответила: «Я не забыла, что ты о нем рассказывал, и это, конечно, не вызывает особо добрых чувств, но лично мне он не сделал ничего плохого. Мне также не кажется, что он всерьез тебя ненавидит. Так что нет, я не испытываю к нему неприязни». Похоже, Суну это не очень понравилось, потому что он нахмурился и задал неожиданный вопрос, услышав который, я чуть не поперхнулась: «Он тебе понравился?». Я предполагала, что гнев тегина был направлен на шада, втянувшего меня в их противостояние, но этот вопрос, заданный почти равнодушным тоном, заставил меня задуматься о том, не была ли ревность тегина более весомой причиной. «В каком смысле?.. Сун, почему… что это за вопрос?» — запинаясь, пробормотала я, чувствуя, как приливает к щекам тепло. Он заколебался, решая, должно быть, стоит ли продолжать разговор. Но потом все же сказал: «Ты знала, что Шээр заставил это выглядеть как поцелуй. Тебя это не беспокоит?» Это беспокоило меня, только не в том смысле, как он предполагал. Вздохнув, я постаралась объяснить свою точку зрения: «Полагаю, он достаточно хорошо знает тебя, чтобы предвидеть твою реакцию и не бояться, что ты, скажем, убьешь меня. Или его. Шаду просто нравится дергать тигра за усы. Чем спокойнее ты реагируешь, тем меньше ему интереса провоцировать, используя меня. Как неинтересно и задевать меня, если я этого не замечаю. В общем-то, Шээр был ко мне довольно дружелюбен. Считаешь, мне следует держаться подальше и заодно с тобой враждовать с ним?» Сун не очень весело усмехнулся, покачал головой и после недолгого молчания ответил: «Знаю, принцесса, что ты росла среди мальчишек и не видишь ничего особенного в общении с мужчинами. Я не стану решать за тебя, с кем дружить или враждовать, как не стану ограничивать тебя в твоих действиях. Только не забывай, ты — моя жена, и этого никому не изменить». О, я готова была любить его уже за одни только эти слова! Обняв Суна за шею, я совершенно серьезно заверила его: «Никогда не будет кого-то другого. Ты — мой первый и единственный мужчина, клянусь тебе, Сун». А потом закрепила свои слова, прижавшись к губам умиротворенного моей клятвой мужа новым поцелуем. … Вспоминая о ночных поцелуях, я осторожно потрогала пальцем свои чуть саднящие губы и мечтательно вздохнула, желая снова почувствовать касание губ Суна. Мы провели вместе совсем немного времени, а я уже чувствовала себя одержимой поцелуями и ласками своего мужа. — Проснулась, принцесса? — ответом на мой вздох раздался за моей спиной негромкий голос Суна. Я быстро перевернулась на другой бок и открыла глаза: склонив голову к плечу, Сун смотрел на меня с милой улыбкой, сидя с кистью в руке перед развернутым на столе кожаным свитком. — Сун, ты был здесь, — я улыбнулась в ответ и вскочила с кровати, кутаясь в покрывало. — Думала, ты куда-то ушел. Чем занимаешься? Я подошла ближе, ожидая, что он остановит меня или свернет свиток прежде, чем я смогу прочесть хоть слово. Он не сделал ни того, ни другого, вместо этого отложил кисть, притянул меня себе на колени и поцеловал, легко коснувшись моих губ, в точности исполняя посетившее меня несколько мгновений назад желание. — Ты долго спала, — сказал он затем, — сейчас уже за полдень. Не стал тебя будить, и есть без тебя не хотел. — Он похлопал ладонью по свитку. — Использовал время, чтобы написать письмо Му Цзиню. Хочу, чтобы к нашему возвращению приготовили большой шатер для тебя и свадебный пир на все Соколиное войско, я им пообещал. Отец решил возвращаться ускоренным маршем, но если сегодня отослать гонца с письмом, у них все же будет несколько дней. Му Цзинь умеет творить чудеса в условиях ограниченного времени. — Шатер… для меня?.. — тихо повторила я единственные услышанные из всего сказанного слова, опуская взгляд и стараясь не выдать накатившего разочарования: очень некстати вспомнились слова тегина о том, что он намеревался выделить жене отдельный шатер и забыть о ее существовании. Сун все же почувствовал неладное, приподнял мой подбородок, заставляя взглянуть на него, внимательно всмотрелся мне в глаза. — Чангэ, что не так? — спросил он, легко поглаживая меня по шее кончиками пальцев. — Не хочешь отдельный шатер? В имперском дворце Тан ведь тоже каждый из супругов имеет свои покои. Это не значит, что я тебя брошу. Поверь, так просто будет удобнее. — Удобнее… исключить меня из происходящего в шатре тегина? — спросила я, не сумев скрыть горечь в голосе. — Принцесса считает, что я прячу в своем шатре дюжину наложниц? — поддразнил Сун, весело усмехаясь. — Можешь заходить в любое время и гнать любую найденную прочь. — Говоришь, в любое время? — дерзко ухватилась я за случайную, или же намеренную, оговорку. — Даже если ты там военные планы обсуждать будешь? Обещаешь? — Обещаю, — не моргнув глазом пообещал он. — А что скажут на это твои генералы? Ты же говорил, женщины в степи не участвуют в военных делах, — успокоенная обещанием, спросила я уже просто из любопытства. Сун сделал вид, что задумался, сдвинув брови и постукивая пальцами по столу. В глазах его, однако, вспыхивали искорки веселья. Я вытянула руку из кокона покрывала и подергала Суна за рукав, вопросительно глядя ему в глаза. Он рассмеялся: — Пусть только попробуют сказать что-нибудь против моей принцессы! Нет, мой муж определенно был самым лучшим.