Ради мира

— 32 — С прошлого вечера во рту у меня не было ни крошки еды. Стоило желудку напомнить об этом недовольным урчанием, Сун негромко рассмеялся и легонько столкнул меня со своих колен. — Кто-то проголодался. Давай, принцесса, одевайся. Пойдем посмотрим, хватило ли у них совести оставить нам что-нибудь поесть. — Почему они не принесли еды сюда? — спросила я. — Ты же тегин. — Я обычно ем вместе со своими воинами, — усмехаясь, ответил он. — Для тебя, конечно, могли бы принести, но после того, что увидел утром Нуэр, войдя без приглашения, вряд ли кто-то приблизится к шатру, пока мы здесь оба. Щеки мгновенно потеплели, стоило представить себе, что мог увидеть Нуэр. Я поспешно отвернулась, чтобы скрыть предательский румянец, и стала натягивать свой кафтан. Одевшись, я снова вернулась к Суну, быстро дописывавшему последние слова письма, которое он хотел отправить в стан Соколиного войска. — Скажи, Сун, многие ли в Соколином войске владеют грамотой Центральных равнин? — поинтересовалась я, глядя на немного небрежно, но уверенно начертанные знаки. — Что, тоже считаешь, что жители степей — дикие варвары? — прищурился Сун. Смущенная таким прямым вопросом, я потупилась, но он не стал развивать неудобную тему. — Язык Центральных равнин знают практически все. А письмом, кроме нас с Му Цзинем, владеют командиры отрядов, две тетушки-знахарки, шаман, хотя он и не говорит на вашем языке, и старый Юсунь из бывших рабов. Юсунь вот уже два года как учит письму детишек постарше и воинов, тех, кто хочет научиться. — А ты когда научился? — Давно. Написание первых знаков нам с Шээром показала катунь. — Уголок рта его едва заметно дернулся. Сун посмотрел на написанное, свернул письмо, перевязал его бечевкой, убрал за пазуху и поднялся. — Мне было пять, шад на год старше… После отец запретил Шээру видеться с матерью, и дальше мы учились сами, отец только проверял, как далеко мы продвинулись, и награждал отличившегося. Поэтому мы оба выучились быстро. — А вашему языку ты меня научишь? — с любопытством спросила я, направляясь за ним к выходу из шатра. — Понять язык несложно, — не оборачиваясь, ответил он, — ты быстро научишься. А говорить можешь на своем, и тебя поймут. Но, если правда хочешь научиться говорить на нем, следует попросить кого-нибудь из женщин. Потому что мужчины и женщины у нас используют в разговоре разные слова. — В самом деле? — удивилась я. — И что же, женщинам запрещено говорить мужскими словами? — Нет, — Сун покачал головой, — только никакой женщине это в голову не придет. Разве что она решит выдавать себя за мужчину, как некоторые принцессы. В последних словах проскользнула едва заметная ирония. Сун быстро притянул меня к себе и, прежде чем покинуть шатер, оставил у меня на губах легкий поцелуй. Рядом с Суном я больше не чувствовала неуверенности, находясь среди воинов Соколиного войска. Да и они в присутствии тегина присмирели, перестали открыто глазеть на меня и громко смеяться. Так что мы спокойно устроились возле костра, над которым жарилась туша какого-то крупного зверя, чтобы без помех поесть просяной похлебки с требухой, оставленной для нас заботами Нуэра и приправленной ароматом жарившегося мяса. Впрочем, в одиночестве нас не оставили. То и дело к Суну подсаживались воины, о чем-то говорили, что-то спрашивали. Не отвлекаясь от еды, он внимательно слушал, отвечал, окликал других воинов, вовлекая их в разговор, что-то обсуждал вместе с ними. Даже не зная языка, на котором они говорили между собой, наблюдая за этим общением, я поняла, что к тегину в Соколином войске относятся не со страхом и тупой покорностью, присущим людям, вынужденным подчиняться жестокому или высокомерному человеку, а с уважением и доверием. Несмотря на свое высокое положение и обладание властью, Сун не переставал быть одним из них. — 33 — Позже я размышляла о том, почему дядя, прекрасно представлявший себе армейские походные условия, без долгих уговоров согласился отправить меня в степь с уходящей армией Ашилэ. Возможно ли, что он, зная мою склонность к приключениям, даже не задумался о том, по силам ли мне это вынести? Или опасался, что без постоянного напоминания, в моем лице, о заключенном мирном договоре перед глазами хан Яньли может передумать и снова развернуть войска на Чанъань? Решил, что отныне заботиться о моем удобстве должен тегин? Что в противном случае придется посылать в сопровождение целую армию, оставляя без защиты столицу? Что… Как бы то ни было, вместо неторопливого путешествия в удобном экипаже на протяжении как минимум одной луны, мне довелось добираться до земель Восточного каганата в безумном двенадцатидневном марш-броске армии Ашилэ, страдающей от недостатка фуража и продовольствия, через опустошенные, оставленные бежавшими от войны жителями земли и селения. Выносливость и неутомимость воинов Ашилэ, в особенности пеших, была однако достойна восхищения. Они ежедневно проводили в быстром движении время от рассвета до заката, лишь в полдень останавливаясь на короткий отдых. Конные воины выезжали вперед для охоты, в поисках продовольствия и подходящего места для ночевки. К моменту подтягивания пеших войск их ожидала уже готовая просяная похлебка, в лучшем случае приправленная добытым на охоте мясом, в худшем — какими-то кореньями. Для многотысячной армии этого было безнадежно мало, но, как поведал мне Сун, тренированные тела воинов способны были выдерживать около двух недель похода в таком полуголодном состоянии. Именно поэтому Великий Хан спешил вернуться. Спешил так, что даже палатки, не говоря о шатрах, на ночных стоянках не ставились, а воины спали вповалку возле костров. Хорошо хоть, середина зимы выдалась сухой и не очень холодной, лошади и повозки не вязли в грязи, люди не мокли по ночам, и пробивающуюся траву, служащую кормом для лошадей, не скрывал снег. В результате быстрого продвижения Мэйси и Линь не могли сопровождать повозку пешим ходом и вынуждены были трястись в ней целыми днями, бесконечно ноя и жалуясь на «бессердечных варваров», стоило мне только приблизиться. Чтобы не слышать их нытье, мне пришлось большую часть дня проводить в седле. Я везде тенью следовала за Суном, стараясь не упускать его из виду, объезжал ли он Соколиное войско, уходил ли в лес с группой охотников или скакал вперед на разведку. Только благодаря тегину, — его ободряющим взглядам, словам поддержки, теплым объятиям и легким поцелуям у ночного костра, — я находила в себе силы высоко держать голову и преодолевать день за днем, не позволяя себе сдаться усталости и боли. И все же, когда однажды вечером я упала на круп своего вороного совсем без сил, а Сун, подъехав ближе, погладил меня по голове и со словами: «Потерпи еще немного, завтра к полудню мы будем дома» указал на невысокие, покрытые зеленью холмы в отдалении, я не выдержала и самым позорным образом разрыдалась. Сун снял меня с коня и, опустившись наземь возле близстоящего дерева, долго держал меня в объятиях, гладя по спине и нашептывая что-то утешительное на своем языке, пока не иссякли слезы, и меня не сморил сон.