Ради мира

— 34 — Влажная ткань осторожно скользила по лицу, приятно охлаждая его. Я почти не чувствовала своего тела, только какую-то горячую тяжесть, умостившуюся на груди. «Завтра мы будем дома», — услужливо воскресила память слова тегина. Похоже, я проспала возвращение, и теперь находилась в стане Соколиного войска. Нежные пальцы прошлись по рукам, сдвигая рукава рубахи вверх. Не огрубевшие от оружия пальцы Суна. И, судя по царившей вокруг тишине, вряд ли это была одна из моих болтливых служанок. Рядом плеснула вода, и заново увлажненная ткань заскользила теперь уже по рукам. Вода… Облизнув губы, я с трудом выдавила из пересохшего горла: — Пить… Через мгновение деревянная ложка толкнулась в приоткрытые губы, орошая рот чуть теплой горьковатой жидкостью. За первой ложкой последовала еще одна. А на третьей я наконец рискнула открыть глаза, встречаясь взглядом с огромными темными глазами, занимавшими чуть ли не половину необычно маленького милого личика, обрамленного копной огненных волос. Замерев с поднятой в руке ложкой отвара, девушка смотрела на меня с напряженным ожиданием. — Ты… кто? — спросила я. — Мими Гули, — высоким голосом прощебетала она, как я поняла, свое имя. «Говори на своем языке, и тебя поймут». Надеясь на слова Суна, я продолжила расспрос: — Где мы? — В лагере Соколиного войска. — Ее певучий ответ отличался непривычными тонами, но был вполне понятным. Немного помедлив, она продолжила: — Ты спала три дня. Тегин Сун волнуется. — Три дня? — удивилась я. — Как это могло произойти? — Великий Шаман сказал… — она прощебетала что-то на незнакомом мне языке, потом медленно перевела, подбирая слова: — Холодная ци скопилась из-за усталости. Это… — она указала на лежащий у меня на груди сверток, источающий тепло, — горячий камень, греет ци и движет. — А-а… — понимающе отозвалась я. — Мими?.. Она кивнула, подтверждая, что я правильно расслышала ее имя. — Где мои служанки? Две девушки, что были со мной, — уточнила я, видя ее непонимающий взгляд. — А! Спят. Они боялись… кричали… плакали тоже… много шума. Тегин просил Великого Шамана сделать отвар. Долго поспят, потом увидят тебя, будут спокойные. — Хорошо. Мими, ты можешь позвать тегина? Она отчего-то смутилась, отставила чашку с отваром на стоящий рядом столик и, поднявшись, ответила, не глядя на меня: — Я позову Му Цзиня. Сердце тревожно сжалось. Столкнув с груди горячий камень, я резко села в кровати, с закрытыми глазами пережидая накатившее головокружение, и потянулась к ней рукой. — Подожди, Мими. Почему ты хочешь звать Му Цзиня? Что-то случилось с Суном? — Великий Хан здесь… — прозвучал после недолгого молчания неуверенный ответ. Боязливые нотки в ее голосе заставили меня посмотреть на девушку. — Это что, плохой знак? — спросила я. Мими быстро закивала головой и взволнованно зачастила, так что я едва могла разобрать ее слова: — Великий Хан почти никогда не приходит в стан Соколиного войска, всегда зовет тегина в Главный Шатер. Му Цзинь сказал, Великий Хан пришел вместе с шадом, жди беды. И тегину Суну грозит опасность, поэтому он велел Му Цзиню не вмешиваться. — Тогда… Мими, я должна увидеться с Великим Ханом. Пожалуйста, помоги мне одеться. Благодарение богам, Мими Гули, кем бы она ни была, не высказала никаких сомнений и не попыталась остановить меня, а просто принесла, как я просила, мое жемчужное платье, споро и умело помогла одеться и проводила до входа в стоящий рядом шатер тегина. Два стражника, охраняющие вход, молча преградили мне путь, и я, чувствуя подступающую слабость, сделала единственное, что в этот момент могло обеспечить доступ внутрь, во весь голос провозгласив: — Принцесса Юнхва просит Великого Хана о встрече! Несколько мгновений было тихо, потом изнутри раздался раскатистый рык хана: — Пропустить! Стражники расступились, и я вошла, обводя взглядом внутреннее убранство шатра и находившихся там мужчин. Великий Хан восседал за рабочим столом в кресле, принадлежащим тегину, и смотрел на меня из-под густых бровей суровым взглядом. Шад сидел в низком кресле сбоку от него, глядя на меня как будто с любопытством, а Сун… тегин стоял перед отцом, опустившись на одно колено и склонив голову. И от этого его покорного вида горло у меня перехватило внезапным спазмом, не давая сделать вдох. — 35 — Противоречивые чувства терзали душу тегина. Военный поход, из которого не суждено было бы вернуться тысячам воинов, завершился малыми потерями, мирным договором с Тан и браком с принцессой, давно покорившей его сердце. Однако, безоблачное счастье возвращения в степь с любимой и любящей женщиной было омрачено нездоровьем, неожиданно свалившим Чангэ почти на пороге ее нового дома. Хотя Хогон, Великий Шаман Соколиного войска, уверил Суна, что ничего страшного не произошло, — принцессе просто нужно хорошо отдохнуть, и хворь уйдет без следа, — но Чангэ не просыпалась уже слишком долго, и Сун все больше тревожился и корил себя за то, что переоценил ее силы и выносливость, заставив пройти через ад, каким, наверняка, ей представилось это путешествие. Он забрал ее из Чанъаня, потому что не хотел снова надолго разлучаться с принцессой, а в итоге едва не потерял ее в пути, нелегком даже для тренированных воинов. Сун сожалел, и в то же время, не мог не восхищаться силой духа и упорством Чангэ, до самого конца преодолевавшей тяготы пути с гордо поднятой головой, без жалоб и капризов. Об отложенном до возвращения разговоре с отцом о настоящем положении военных сил Тан и ведущихся переговорах с кланами пустыни Сун вспоминал лишь мимоходом, не желая покидать лагерь до тех пор, пока Чангэ не придет в себя, и не видя необходимости спешить. Напрасно, как оказалось, когда лазутчики неожиданно донесли о приближении к лагерю отряда, сопровождающего Великого Хана. А то, что Шээр был с ним, только усиливало тревожное ощущение. Равнодушно выслушав приветствие Суна, хан холодно бросил: «Поговорим в шатре» и первым прошел к нему, не глядя по сторонам. Сун посмотрел на шада, но вместо обычной в подобных случаях издевательской умылки на лице того царило задумчивое выражение. Не глядя на тегина, он последовал за ханом. Обменявшись с Му Цзинем у входа в шатер говорящими взглядами, Сун зашел внутрь. — Что привело тебя, отец? — спросил он развалившегося по-хозяйски в его кресле хана. — Хорошо, перейдем сразу к делу, — кивнул хан, прожигая его подозрительным взглядом. — Как давно ты начал обманывать меня, Сун? Сун снова взглянул на шада, по-прежнему витающего в своих мыслях. Похоже, это обвинение не было связано с ним. — Я никогда не лгал тебе, отец, — собранно ответил он хану. — В каком обмане ты обвиняешь меня? — Никогда не лгал? Скрывать от меня важную информацию, по-твоему, это не обман?! Тебе известно, почему Ли Шимин предложил заключить мирный договор? — Тан не желает войны, — предвидя, что за этим последует, сказал Сун. — Вот как! Хочешь сказать, твои соглядатаи в Чанъане не доложили, что армии Тан обескровлены? Что против ста тысяч воинов Ашилэ у реки Вэй стояли последние войска Чанъаня, численностью вполовину от наших? Что поражение Тан было бы неизбежным, стоило начать бой? Знал ты это или нет? Сун сделал глубокий вдох и опустился на колено, прижав руку к сердцу и опустив сжатый кулак другой в пол в жесте признания вины. — Я знал это. — До того, как был заключен договор? — Да. Огромный кулак хана врезался в стол, затрещавший под мощью удара. Гневно сверкая глазами, хан прорычал, едва сдерживая душившую его ярость: — Как ты посмел лишить меня победы?! Предать меня ради девки?! Сун вскинул голову, глядя на отца с искренним недоумением. Девки? Это он о Чангэ? Что нашло на отца, Чангэ ведь ему вроде бы понравилась? Или это снова какие-то россказни шада? — Отец, прошу, успокойся, — тщательно избегая проявления эмоций, произнес он. — Я виноват, что не сказал тебе раньше. Были причины отложить разговор об этом до возвращения. Если позволишь, я объясню. Но к принцессе это не имеет никакого отношения. Хан некоторое время молча буравил Суна тяжелым взглядом, играя желваками. Открытый и уверенный взгляд, с которым Сун терпеливо ожидал его решения, в конце концов немного утишил его гнев. Как всегда. — Сун. Ты же не станешь отрицать, что сделал все, чтобы заполучить в жены именно эту принцессу? — гораздо спокойнее спросил хан. — Я люблю ее, отец, — ровно ответил Сун. — Поскольку договоренность о браке с принцессой Тан была уже достигнута, естественно, я постарался, чтобы этой принцессой оказалась она. Как это могло стать предательством? — Не догадываешься?.. — начал хан, и в это время снаружи раздался громкий и чистый голос Чангэ, просящей о встрече с Великим Ханом. Сун опустил голову, пряча облегчение от того, что Чангэ наконец-то проснулась, и тревогу за принцессу, появившуюся в самый неподходящий момент. Впрочем, разговор как раз затронул ее, и Чангэ имела право услышать, о чем пойдет речь. Хан приказал стражникам пропустить принцессу, хмыкнув, милостиво позволил Суну подняться. Сун повернулся к Чангэ, взглядом оценивая ее осунувшееся и немного бледное лицо, и в этот момент хан неожиданно спросил: — Принцесса, ответь мне: ты дочь Цзяньчэна?