Ради мира

— 37 — Не знаю, смогла ли бы я выдавить из себя хоть слово, окажись я с Великим Ханом наедине. Его вид был довольно устрашающим: уже массивный торс и мощные мускулистые руки, не скрытые одеждой даже в это холодное время, вызывали дрожь опасения, не говоря о пронзительном свирепом взгляде, которым он встретил мое появление. Но спокойного, даже как будто подбадривающего взгляда Суна, его без лишних разговоров подставленного для опоры плеча и молчаливого согласия на все, что я могла сказать, было достаточно, чтобы придать нужной мне уверенности, — в конце концов, хан Яньли был отцом моего мужа, а Сун не походил на человека, не способного при необходимости противостоять отцу. Великий Хан оказался не так страшен, как предполагала его внешность, — по крайней мере, он был достаточно цивилизован, чтобы не пытаться запугать, умел слушать и, мне хотелось верить в это, отличать правду от вымысла. К тому времени, как я ответила на вопросы, касающиеся нашего с Суном знакомства, голос его смягчился, и хан смотрел на меня почти добродушно. Конечно, это не значило, что все проблемы разрешены, но я сделала что могла, и потому воздержалась от возражений, когда Сун, повинуясь распоряжению отца, отданному на их языке (я твердо решила для себя, что первым делом научусь понимать говор степей, чтобы не чувствовать себя исключенной из жизни), вывел меня к ожидающей возле шатра Мими Гули и, пообещав прийти после отъезда хана, вернулся в шатер. Я собиралась расспросить Мими о жизни в стане Соколиного войска, когда следом за нами в шатер прямо-таки ворвался стройный симпатичный мужчина примерно одних лет с Суном. Полностью игнорируя меня, он с порога начал, судя по тону, за что-то отчитывать девушку, которая молча слушала, вся сжавшись и виновато опустив голову. Судя по бесцеремонности, это должен был быть Му Цзинь, военный советник Соколиного войска и лучший друг Суна. Из его быстрой речи я уловила два знакомых слова, «тегин» и «каган», и, решив, что он недоволен моим походом в шатер тегина, решительно встала перед Мими. Он резко замолчал на полуслове. — В чем дело? — спокойно спросила я. — Почему ты кричишь на Мими? Он сузил глаза, окинул меня странно недружелюбным взглядом, громко выдохнул и, перейдя на язык Центральных равнин, принялся отчитывать теперь уже меня: — Ты не у себя во дворце, принцесса. Думаешь, можешь творить, что в голову взбредет? Не успела очнуться, и сразу полезла туда, где женщинам делать нечего. Совсем мозгов нет? Запомни, будешь доставлять тегину неприятности, сильно пожалеешь об этом! Не видя причин для его враждебности, я тем более не собиралась спускать ему этот возмутительный тон. — Кто ты такой, чтобы решать, куда я могу лезть, и угрожать мне? А? — спросила я, не спуская с него глаз и нарочно подпустив надменности в голос. — Насколько я помню, я вышла замуж за тегина, а не за его военного советника. Или ты думаешь, что можешь командовать мной на правах его друга? Так вот, Му Цзинь, у тебя нет и шанса! Я не стану требовать извинений за оскорбительные слова, раз уж я не у себя во дворце. Немедленно покинь шатер, и, если не имеешь понятия о вежливости, лучше держись от меня подальше. И оставь в покое Мими, она ни в чем не виновата. Несколько мгновений он, тяжело дыша и сжимая кулаки, казалось, готов был дать выход своему раздражению, потом резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Я повернулась к Мими. Девушка смотрела на меня с восторгом. — Если он снова обидит тебя, скажи мне, я поговорю с ним, хорошо? — предложила я. Мими несмело улыбнулась. — Му Цзинь добрый, — пропела она своим щебечущим голосом. — Не обижает. Волнуется за тегина. Великий Хан… часто подозревает тегина Суна. Из-за шада. — Да, я знаю. Но разве это дает Му Цзиню право кричать на тебя? — Мими Гули — моя рабыня, — раздался от входа упрямый голос. — И, если быть точным, я не кричал на нее. Но она не должна была отпускать тебя в шатер тегина. Му Цзинь вернулся в сопровождении миловидной женщины, несущей поднос с едой. Она опустила поднос на стол и, улыбнувшись мне, поклонилась. — Прошу прощения у принцессы за грубость, — наблюдая за ней, нехотя процедил Му Цзинь. — Я не хотел оскорбить… Айе не терпелось познакомиться с тобой, так что она предложила принести тебе поесть. Она… — … заменила Суну маму, да? — перебила я и, сложив руки перед собой, почтительно поклонилась ей. — Сун рассказывал мне. Меня зовут Чангэ, рада нашей встрече, тетушка. Айя снова улыбнулась и наклонила голову. Немного потеплевшим голосом Му Цзинь продолжил: — Айя не может говорить, но она понимает все, что ты скажешь. Мими хорошо читает ее жесты. Поэтому… можете поесть и поговорить, пока Сун занят. Только не выходи больше из шатра, принцесса… Это моя просьба. У меня нет привычки дуться и задирать нос, так что я приняла его предложение мира. — Хорошо, я дождусь Суна здесь. Спасибо, что привел тетушку, Му Цзинь. И… не обязательно быть таким формальным. Зови меня просто Чангэ. Кивнув, он обменялся долгими взглядами с Мими и покинул шатер второй раз. — 38 — — Ты правда не голодна? — спросил Сун, опустошая чашку просяной каши с кусочками куриного мяса, оставшуюся нетронутой после обеда. — Может, тебе чего-нибудь особенного хочется? Принесенной Айей еды за глаза хватило бы на троих, но ни она сама, ни Мими почти ничего не ели, а я после трех дней вынужденного голодания отважилась лишь на половину лепешки и легкую похлебку на мясном бульоне. Зато благодаря разговорчивости Мими и осведомленности Айи я узнала много нового, и даже запомнила значение большинства жестов, которыми пользовалась Айя. Разговор с ханом, продолженный в шатре тегина после моего ухода, длился еще долго. Великий Хан покинул стан Соколиного войска почти в сумерках, и прошло еще около часа, прежде чем Сун разобрался с делами и пришел ко мне. Мими ушла сразу же, Айя же перед уходом, погладив по волосам по-детски наклонившегося за лаской тегина, «сказала» ему что-то такое, отчего он разулыбался и согласно кивнул. А потом, не чинясь, уселся за стол, чтобы поесть. — Не беспокойся, Сун, — ответила я на его последний вопрос, устраиваясь рядом. — Я не привередлива в еде. Лучше расскажи, чем закончился разговор? Твой отец в самом деле в чем-то всерьез подозревает тебя? — Мгм, — согласно хмыкнул он. — Такой у него характер. Когда-то это расстраивало. А потом я решил, что нет смысла принимать близко к сердцу, этим ничего не изменишь. Проще убедить, а еще лучше доказать, что его очередные сомнения беспочвенны… Так и в этот раз. Отцу, конечно, не очень понравилось, что возможность покорить Тан, пользуясь его слабым состоянием, была упущена по моей вине. Но, с другой стороны, мир с Тан дает немало преимуществ для народов степи. Отец — заботливый правитель. Его скорее тревожило, что я воспользовался случаем, чтобы заручиться в будущем помощью Тан, потому что могу хотеть смены власти. Но тут ты хорошо помогла. Его впечатлила твоя прямота и откровенность. — Так ты не сердишься, что я вмешалась в ваши мужские дела, даже не посоветовавшись с тобой? — спросила я немного неуверенно, вспомнив резкие слова Му Цзиня. Сун усмехнулся. — Му Цзинь рассказал, как ты его осадила. Не принимай близко к сердцу, он порой бывает слишком эмоциональным и может сказать лишнего. На самом деле он отличный парень. — Он помрачнел. — Пример катунь заставляет нас быть осторожными и подозревать всех вокруг. — И меня? Ты меня тоже подозреваешь? — серьезно спросила я. — Нет, Чангэ, — Сун покачал головой, зеркаля мое серьезное выражение. — Я уверен в тебе. Му Цзинь будет тоже, когда узнает тебя получше. Пока что ты для него — потенциально опасная вражеская принцесса. — Да, опасная, помешала придираться к рабыне, — постаралась я сменить тему. — Кстати, Мими мне понравилась, мы уже подружились. Ей обязательно оставаться его рабыней? Что говорят об этом ваши законы? Легкая усмешка вернулась на лицо Суна. Налив в чашку ягодного вара, он залпом выпил его и, оттолкнув стол ногой в сторону, притянул меня к себе. — Прав Му Цзинь, — коснувшись моих губ легким поцелуем, произнес он дразнящим тоном. — Сплошные неприятности от этой принцессы… Му Цзинь и Мими Гули нравятся друг другу. Он не простит тебе, если ты лишишь его Мими. — Но, как же… — Мими изначально была в шатре катунь, — принялся объяснять Сун. — Катунь отослала ее прислуживать шаду, а заодно следить за ним. Но Шээру она серьезно понравилась, он даже собирался просить отца позволить ему жениться на ней, и катунь пришлось от нее избавиться. Отец в то время решил пополнить мой шатер служанками и рабынями, и Мими отправили сюда. Ей тогда едва исполнилось 14 лет. Му Цзиню она сразу приглянулась, и он увел ее в свой шатер. Позже от нашего человека в Волчьем войске я услышал ее историю, и Мими призналась, что ей приказали войти в доверие и ждать дальнейших распоряжений от катунь. Она скрывала это от Му Цзиня, потому что думала, что после признания ее выгонят из лагеря, если не убьют. — Однако произошло что-то совсем другое, — заметила я, когда он замолчал после этих слов, задумчиво глядя перед собой. — Лишние глаза и уши, — медленно ответил Сун, — как раз та причина, по которой командиры не должны держать рабынь и служанок в своих шатрах. Это неписанное правило Му Цзинь нарушил, приведя в свой шатер Мими Гули. Я позволил ему самому решать, что делать дальше. Он выгнал ее из своего шатра и запретил показываться ему на глаза. Почти две луны я наблюдал за тем, как мой друг превращается в безразличного ко всему ходячего мертвеца, а потом пошел за Мими. Она выглядела не многим лучше Му Цзиня. — И ты велел ей вернуться в его шатер, — закончила я за него. Сун согласно хмыкнул. — Сначала они даже не разговаривали друг с другом. Но со временем стало лучше. Думаю, Му Цзинь уже простил ее, только пока не хочет этого признавать. — А ты, Сун? Ты тоже ее простил? — спросила я. Сун внимательно посмотрел мне в глаза, потом одним плавным движением поднялся, увлекая меня с собой. — Помнишь, что я говорил, Чангэ? Я не стану решать за тебя, с кем дружить или враждовать. Что касается Мими Гули, мне не за что прощать, она не сделала ничего плохого. Но если бы она навредила Му Цзиню или как-то подставила Соколиное войско, разговор был бы совсем другим… А теперь — хватит о Мими Гули. Не хочешь немного прогуляться? Я покажу тебе лагерь.