Ради мира

— 39 — Принцесса была… стремительной. Такое впечатление сложилось у Суна во время объявленного им прогулкой обхода лагеря. Поев и напившись приготовленных Хогоном укрепляющих отваров, Чангэ потеряла бледность и уже не падала от слабости, как днем в его шатре. Наоборот, она казалась полной жизни и нетерпеливого желания как можно больше и скорее узнать о своем новом доме и населяющих его обитателях. Ее вопросы говорили о непритворном интересе, рассуждения были разумными, а улыбки, щедро раздаваемые любопытствующим тетушкам и ребятишкам, с которыми Сун знакомил ее по пути, подкупали искренностью. Сун усмехнулся про себя, вспомнив сказанные на прощанье слова отца: «Что ж, сын, твоя принцесса кажется неплохой девушкой. Умная и прямолинейная, тебе под стать. Но все же поостерегись, не давай ей слишком много воли, или она начнет командовать тобой». Наблюдая за принцессой, непринужденным смехом и меткими репликами откликающейся на беззлобное подшучивание пожилых женщин, относящихся к тегину без должного трепета, поскольку видели его еще в пеленках, Сун думал, что был бы вовсе не против, захоти Чангэ немного покомандовать им. Конечно, в определенных рамках, переступать которые, он был уверен, принцесса не станет. Остановившись наконец у одного из сторожевых костров, освещавших по ночам центральную часть лагеря, Чангэ протянула к огню руки. Сун обнял ее со спины, обхватил своими горячими ладонями ее холодные пальцы, помогая их согреть. Кочевая жизнь приучила его не замечать холода, а принцесса мерзла даже несмотря на теплый меховой плащ, плотно укрывавший ее почти до пят. Но она даже не думала жаловаться, хотя обход лагеря длился довольно долго. Сун наклонил голову, пощекотал теплым выдохом ухо принцессы, отчего она инстинктивно дернула плечом, и тихо произнес: — Чангэ… Хочу тебя. Она замерла на короткое мгновение, потом развернулась в его объятиях и, смело глядя ему в глаза, ответила на вопрос, который он не успел задать: — Да. — Уверена? — переспросил Сун, боясь, что она неверно поняла его, или он сам принял за желаемый ответ что-то другое. Но Чангэ кивнула и, чуть улыбнувшись, ответила, сметая все его сомнения: — Да, Сун, уверена. Мы уже слишком долго откладывали. Это «мы» разлилось по сердцу тегина сладкой патокой. Принцесса не просто сдавалась ему на милость, она хотела и ждала этого вместе с ним. Не желая больше сдерживаться, Сун завладел ее губами и увлек ее в бесконечный глубокий поцелуй, уносящий их прочь от действительности. Много позже, неохотно оторвавшись от ее губ и разомкнув объятия, Сун потянул разомлевшую от поцелуя принцессу за собой. — Матушка, — позвал он негромко, подойдя к шатру, в котором жила Айя. Та вышла почти немедленно, будто специально поджидала у порога. Улыбнувшись и поклонившись Чангэ, она сделала приглашающий внутрь шатра жест. «Хорошая девочка, ты будешь с ней счастлив, — на языке жестов сказала Айя ему ранее, прежде чем оставить их с Чангэ в шатре принцессы. — Приведи ее потом, я нагрею воды». — Иди с матушкой, — обратился Сун к принцессе. — Она поможет тебе помыться и проводит ко мне в шатер. — А ты? — закраснев от смущения, спросила Чангэ. — Хмм… теплая вода — это только для нежных танских принцесс, — шутливо ответил Сун, легко потрепав ее по волосам. — Воинам достаточно холодной речной воды. Иди, не бойся, Айя тебя не обидит. — 40 — Сун не был нетерпеливым человеком, как, к примеру, тот же Му Цзинь, больше всего на свете ненавидивший, когда приходилось вынужденно выжидать, прежде чем перейти к действию. Тегин мог спокойно провести в неподвижном ожидании несколько часов, выслеживая дичь во время охоты или наблюдая за действиями неприятеля во время военных походов. Его кажущееся бесконечным терпение делало его хорошим собеседником и внимательным слушателем, не упускающим при разговоре мелочей и важных подробностей. В этот вечер терпение давалось ему с трудом. Сун успел распорядиться, чтобы в его шатер, в зимнее время не знавший тепла, принесли несколько жаровен для обогрева, помыться в ледяной воде протекающей за лагерем неглубокой речушки и даже перезаплести еще влажные после мытья волосы, а Чангэ все не появлялась. Глубоко вздохнув, тегин откинулся в кресле назад и приготовился к долгому ожиданию, прокручивая в голове события последнего месяца и мысленно вознося благодарность богам за внезапный счастливый поворот судьбы, в одно мгновение перевернувшей его жизнь и связавшей его с принцессой, о которой он не позволял себе даже мечтать, узами не просто брака, а и взаимной привязанности. Айя знала, что их с принцессой брачная ночь не была завершена надлежащим образом. Сун, для которого в разговорах с матушкой не существовало постыдных или запретных тем, сам рассказал ей об этом, попросив позаботиться о Чангэ перед тем, как она войдет в его шатер. До тех пор, пока, став тегином, Сун не забрал ее из Главного Шатра, Айя много лет была личной служанкой катунь и хорошо знала, как нужно ухаживать за принцессой. Но даже и без этого, Сун был уверен, что общество доброй и услужливой Айи пойдет Чангэ на пользу. … Воздух в шатре успел достаточно прогреться, когда Чангэ, а следом за ней Айя переступили порог. Матушка не задержалась надолго, показала Суну знаками: «Мой хороший сын, не торопись», ободряюще улыбнулась принцессе, тронув ее за плечо, и ушла. Раскрасневшаяся то ли от смущения, то ли от заполнившего шатер тепла Чангэ подошла к поднявшемуся ей навстречу тегину и вдруг тихонько хихикнула, тут же сконфуженно прижав к губам ладонь. — Что такое? — улыбнулся Сун, прижимая ее к себе. — Ты знаешь, Айя «рассказала» мне про тебя много забавных вещей, — подняв на него смеющийся взгляд, ответила принцесса. — Чтобы я расслабилась. А еще дала выпить какой-то настойки, после чего мне вдруг стало весело… Ты что-то сказал ей?.. Он молча кивнул, не собираясь вдаваться в подробности. Принцесса была достаточно проницательна, чтобы понять главное. — Сун… — Чангэ на мгновение закусила губу, размышляя, и продолжила серьезно: — Ты ведь знаешь, я не боюсь. Ни тебя, ни… вот этого, — она махнула рукой в сторону кровати. — Это было необязательно. Но все равно, спасибо тебе за заботу. Твоя матушка очень добрая. Как моя мама… Она оборвала себя, резко выдохнула, смахнула с ресниц непрошенно выступившие слезинки и решительно произнесла: — Люби меня, тегин.