Ради мира

— 41 — «Люби меня, тегин». Слова прозвучали неожиданно, хотя в них не было ничего удивительного. В этом была вся Чангэ. «Конечно, принцессе неведом страх, — весело подумал Сун, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. — Подобно отдающему приказ к бою генералу, она предпочитает бросить вызов, нежели сдаться на милость победителю». А вслух произнес, старательно сохраняя серьезный вид: — Как пожелает принцесса. Она все же нервничала — его открытое поддразнивание осталось незамеченным. Сун выпустил принцессу из своих объятий, без стеснения скинул с себя все, что на нем было надето, и стал наблюдать за Чангэ, которая раздевалась медленно, опустив глаза. — Помочь тебе? — спросил Сун, когда она на мгновение замялась, теребя пальцами последнее одеяние. Принцесса покачала головой, через голову стащила с себя нательную рубаху, дернула было рукой, чтобы прикрыться, но тут же опустила ее, и наконец выжидательно посмотрела на увлеченного ее разглядыванием Суна. «У меня тоже есть шрамы, только вряд ли их можно считать украшением», — вспомнил он страх принцессы, прервавший их брачную ночь в Чанъане. Несколько давних, малозаметных порезов на руках. Хорошо зажившая колотая рана на правом бедре. Довольно свежий шрам в форме звезды над левой грудью, — след стрелы, которую Чангэ вытащила сама в тот день, когда они стали друзьями. Теперь Сун видел их все и не готов был согласиться с мнением принцессы. У каждого из этих шрамов была своя история, они напоминали о прошлом Чангэ, не простом и не всегда счастливом. И их наличие ничуть не умаляло красоты по-женски округлых бедер, небольших упругих грудей и тонкой талии. — Ты очень красивая, Чангэ, — еле оторвавшись от разглядывания ее прелестей, сказал Сун, с удовольствием замечая, как уходит напряжение из взгляда его храброй принцессы. — Я буду любить тебя всю свою жизнь. Но для начала, сегодня ночью. На этот раз она улыбнулась. И, чуть прищурившись, задорно спросила: — Тогда, может, пойдем в кровать, и ты начнешь выполнять свое обещание? Сун просто подхватил ее на руки и, уронив принцессу на кровать, навис над нею на полусогнутых руках. — Последнее, принцесса, — серьезно глядя в глаза Чангэ, сказал он. — Если тебе будет неприятно… или слишком… что бы то ни было… не терпи молча, скажи. Я остановлюсь… может, буду рычать и ругаться, но обещаю тебе остановиться. Близость не должна стать для тебя пыткой. Вместо ответа Чангэ обняла его за шею, быстрым язычком скользнула по его губам и приникла к ним влажным поцелуем, давая понять, что время речей закончилось. Повинуясь ее желанию, Сун отпустил себя. — 42 — Готовясь стать женой тегина, я много думала о том, какой будет наша первая близость. Вне всяких сомнений, это должна была быть одна близость, и я надеялась, что тегин постарается быть осторожным, хотя я никогда не была деликатно-утонченной и хрупкой, как Лэйянь, готовой рассыпаться в прах от грубого прикосновения, и возможно даже предпочла бы с самого начала знать, что меня ждет в будущем. Доверяя Суну как человеку, я все же считала, что в постели он может быть груб, поскольку мужчины, как известно, склонны терять контроль над собой в пылу страсти. Все оказалось совсем иначе. Прикосновения тегина были нежны. Его пальцы, не останавливаясь, скользили по моей обнаженной коже, губы касались поцелуями везде, куда могли дотянуться, и это вызывало совершенно невозможные ощущения где-то глубоко внутри меня. Утонув в этих ощущениях, я почти приветствовала боль проникновения и поцелуй Суна, принявший в себя болезненный вздох, сорвавшийся с моих губ. Он что-то отрывисто шептал на своем языке мне на ухо, осыпал поцелуями лицо, а я, поймав ритм его движений, бесконечно двигалась с ним в такт, будто качаясь на волнах… Потом мы какое-то время просто лежали рядом, глядя друг на друга, касаясь, вырисовывая кончиками пальцев фигуры на коже. И это был мой голос, неожиданно предложивший: «Еще раз?», когда моя странствующая по телу Суна рука задела его вновь поднявшееся естество. По какой-то причине в тот момент я испытывала странную гордость от того, что тегин, не слишком интересовавшийся женщинами, был возбужден уже одним моим видом. Сун ничего не ответил, потянулся ко мне поцелуем и развернул на спину, прижимая своим телом к кровати. Теперь он двигался быстро и размашисто, лишая меня дыхания и вынуждая бороться за глоток воздуха. Нет, он не был груб. Ни во второй раз, и ни в третий. Просто становился ненасытным и необузданным, сознательно отпуская контроль и давая свободу своему внутреннему зверю. Но мне все равно это нравилось: его тяжелое дыхание, напряженное от страсти тело, пристальный темный взгляд, который он не сводил с меня. И нежные ласки после. «Совсем тебя замучил, — погладив меня по щеке, сказал Сун, как мне показалось, с сожалением, усмиряя дыханье в третий раз. — А ты все молчишь». Я вполне искренне уверила его, что не устала, но он только покачал головой: «А утром встать не сможешь». Он помог мне привести себя в порядок и одеться, и заснул, едва закрыв глаза. А теперь уже близился рассвет, верхняя часть шатра, скрытая ночью темнотой, начала проявляться неясной тенью. Сун спал, уткнувшись головой мне в плечо и перекинув одну руку через мой живот, и ни разу не пошевелился. Я немного завидовала ему: хотя усталость сковывала тело тяжестью, уснуть никак не удавалось из-за роившихся в голове мыслей и переполнявших меня ярких ощущений и эмоций. Тревожило это его: «А ты все молчишь». Слова Суна о том, что могу остановить его в любой момент, я вначале приняла за желание успокоить и обнадежить меня перед первой близостью с мужчиной, за высказанное благородное намерение быть осторожным в этот первый раз. Но теперь мне в голову пришла мысль, что обещание Суна не имело временных границ, и если так, оно уравнивало наше положение в постели несмотря на разницу в физической силе и традиционное мужское главенство. Думал ли Сун действительно о чем-то подобном, я твердо намеревалась выяснить в ближайшее время. Мне понравилось то, что мы делали этой ночью, и я была не против повторения. Но хотела быть уверенной, что мне позволят устанавливать границы.