Ради мира

— 43 — В какой-то момент сон все же сморил меня, потому что я проснулась, потревоженная движением встающего с постели Суна. — Что там, Му Цзинь? — негромко спросил он, подтягивая сползшее покрывало, чтобы укрыть мне плечи. Ответ того, тоже приглушенный, прозвучал совсем близко, очевидно, он прошел в шатер, не задерживаясь у входа. Все же с соблюдением приличий у военного советника были проблемы. Я притворилась спящей, прислушиваясь к разговору, который они почему-то вели на нашем языке. Позже Сун рассказал мне, что Му Цзинь был уйгурских кровей и в двенадцать лет попал в рабство после гибели своей семьи во время набега Ашилэ. В наказание за несколько безуспешных попыток сбежать из Главного Шатра его чуть не запороли кнутом до смерти. Сун, только ставший тегином, забрал его в свой лагерь скорее мертвым, чем живым, выходил и дал свободу. Му Цзинь остался в Соколином войске, из благодарности и потому что ему некуда было возвращаться, и они подружились. Умный парень скоро стал военным советником тегина, но по-прежнему недолюбливал, хотя хорошо владел им, язык степей, напоминавший ему о страшных событиях прошлого. Поскольку Сун не владел речью уйгуров, между собой они обычно говорили на языке Центральных равнин. — Сун, ты хоть предупредил бы, — с упреком проворчал Му Цзинь. — Мими подняла шум, потому что принцессы не оказалось в шатре, когда она принесла поесть, и проснувшиеся служанки снова чуть ли не бьются в истерике. — О, я должен был доложить тебе, что собираюсь спать со своей женой? — хмыкнул Сун чуть насмешливо, одеваясь, судя по шуршанию ткани. — Завидуешь? Так привел бы по всем правилам Мими женой в свой шатер. Или собираешься до старости держать ее рядом, не прикасаясь? Что? — Почему ты делаешь вид, будто ничего не произошло, Сун? Она обманывала не только меня. В его голосе пробивались нотки обиды. Сун вздохнул: — Ладно, разбирайтесь сами. Но тебе же ясно, что у нее были причины молчать. И она не причинила вреда… Так что, ты только из-за этого пришел? — А, нет. Торговец привез вино, которое я заказал для вашей свадьбы. Он просит, чтобы вместо денег за часть товара ты освободил сына его двоюродной сестры, пропавшего год назад в Даньчжу. Кто-то видел, как его уводили наши воины. Мы тогда многих отправили в Главный Шатер, не знаю, был ли он среди тех, кто остался здесь. — Хорошо, — сказал Сун. — Я поговорю с ним. Подожди меня снаружи. Что за взгляд? Мне нужно приласкать жену. Хочешь остаться и посмотреть? Сконфуженно кашлянув, Му Цзинь спешно удалился. Я представила себе его покрасневшее от смущения из-за нескромных слов тегина лицо и весело фыркнула. — Чангэ, я знаю, что ты нас подслушивала, — ласково произнес Сун. — Хватит притворяться, пора вставать. Я повернулась на другой бок и, открыв глаза, улыбнулась ему. — Теперь понимаешь, для чего тебе нужен свой шатер, — шутливо заметил тегин. — Как ты себя чувствуешь, принцесса? — Замечательно, — ответила я, довольно жмурясь, и игнорируя слабую ноющую боль внизу живота. — Но я тут подумала, что в Чанъане это было очень предусмотрительным решением с твоей стороны отложить… м-м, то, что мы делали сегодня ночью. Иначе я не смогла бы ехать верхом. — В следующий раз, — быстро наклонившись и чмокнув меня в щечку, пообещал Сун, — я постараюсь быть нежнее. Я потрясла головой: — Эй, не принимай это за жалобу. Мне было хорошо… — Я поднялась с кровати и начала одеваться. Оставаться в шатре тегина, куда в любой момент может войти кто-то из его воинов, когда сам он уйдет разбираться с делами, было лишено всякой привлекательности. К тому же, я была голодна, а Му Цзинь что-то говорил о Мими, которая принесла в мой шатер еду. — Кстати, Сун, почему мы занимались этим здесь, если в моем шатре нас, по крайней мере, не поймал бы Му Цзинь? И мне не пришлось бы сейчас одеваться и выходить на холод… — Это просто обычай, — ответил он. — Мужчина вводит невесту в свой шатер, и она становится его женой. Ну, а дальше я могу приходить в твой шатер, если тебе это больше нравится. Он дождался, пока я накину на плечи меховой плащ, и привлек меня к себе для поцелуя. Который был прерван голодным урчанием моего живота. Сун тихо рассмеялся, погладил меня по животу и подтолкнул к выходу: — Иди к себе, принцесса. Скажи Мими, чтобы позвала Айю, матушка знает, что поможет утишить боль… Если, конечно, не хочешь попасть в оборот к тетушам-знахаркам, с которыми ты вчера так охотно веселилась надо мной. И оставь голодному мужу немного еды, я приду, как только поговорю с торговцем. — 44 — Суну нравилось наблюдать за принцессой, когда она была смущена. На ее обычно бледных щеках расцветал нежный румянец, ровные белые зубки так и норовили прихватить нижнюю губу, а взгляд на мгновение уходил в сторону, избегая собеседника. Однако, если не считать этих явных признаков, ничто в ее поведении не намекало на испытываемую неловкость, она отважно справлялась со смущением, попросту не обращая на него внимания. Выходя из шатра, Чангэ гордо вскинула голову и с веселым вызовом посмотрела на ожидающего неподалеку Му Цзиня. Тот демонстративно отвернулся, скорее всего в замешательстве от осознания того, что принцесса слышала весь их разговор. Чангэ беззлобно хмыкнула, улыбнулась Суну и, ни слова не говоря, пошла к своему шатру. Сун подошел к Му Цзиню и хлопнул его по плечу: — Идем. Му Цзинь не двинулся с места, проследил взглядом за Чангэ, пока она не скрылась в своем шатре, и протянул ему запечатанный синьфэн. — Сун. Одновременно с торговцем прибыл гонец из Чанъаня. Письмо для принцессы, — пояснил Му Цзинь. — Почему ты не отдал его ей? — рассеянно спросил Сун, задумчиво разглядывая круглый оттиск печати со знаками домашнего имени Чангэ. Обычный почтовый путь из Чанъяня занимал не менее одной луны, а они покинули столицу Тан чуть больше полумесяца назад. Никто не стал бы посылать срочного гонца, чтобы справиться о здоровье принцессы или поделиться дворцовыми сплетнями. Должно быть что-то важное. От осведомителей тегина в Чанъане не поступало тревожных донесений, так что едва ли это что-то, связанное с семьей императора. Что тогда? Му Цзинь думал о том же. — Не хочешь прочитать? — возбужденно спросил он. — Срочного гонца не посылают, чтобы передать привет. Возможно, Тан что-то замышляет. Эти хитрые лисы с Центральных равнин… Он осекся, понимая, что был пристрастен. Тегин, в жилах которого текла и ханьская кровь Центральных равнин, не разделял людей по месту рождения или проживания. Му Цзинь знал это по собственному опыту. И к тому же, Сун не скрывал, что любит свою танскую принцессу. — Прости, я не имел в виду… — он замялся, жалея о вырвавшихся словах и не зная, как исправить уже сказанное. Коротким «мгм» Сун дал ему понять, что не принял его слова близко к сердцу, и, пряча синьфэн за пазуху, сказал: — Я не стану вскрывать чужие письма. Между нами заключен мир. Ли Шимин не производит впечатления человека, забывающего об обязательствах. А если это как-то касается безопасности рода Ашилэ, Чангэ скажет об этом. — Сун. Вы не так давно знакомы. Как ты можешь быть уверен, что ей можно доверять? — настороженно спросил Му Цзинь. Сун усмехнулся: — Му Цзинь, ты что, решил превзойти подозрительностью Великого Хана? Даже отец не сомневается больше в ее искренности. Давай пока оставим это. Идем разберемся с торговцем. И первым направился к воротам. Вздохнув, Му Цзинь встряхнулся и последовал за ним. Переспорить тегина ему удавалось нечасто, и только в вопросах боевой стратегии. Он не слишком переживал по этому поводу, потому что Сун вообще крайне редко ошибался, и до сих пор ни разу — в людях.