Ради мира

— 45 — Му Цзиню вовсе не обязательно было звать Суна, чтобы решить вопрос о родственнике торговца. Он был не просто военным советником, — во всем, что касалось планирования и ведения боя, тегин разбирался не хуже его, обладая к тому же быстрым умом, позволяющим ему лучше просчитывать ответные действия противника, — в мирное время Му Цзинь обладал практически равными правами с Суном, подчиняясь только ему и принимая на себя обязанности тегина в его отсутствие. Его собственные боевые навыки в сравнении с лучшими воинами Соколиного войска не были впечатляющими, но все же Му Цзинь был умелым воином. Сотни раз он бился плечом к плечу с Суном и дважды спасал его от неминуемой гибели, давно заслужив тем самым уважение даже самых недружелюбно настроенных к нему воинов, ныне так же беспрекословно принимающих его распоряжения, как они принимали приказы тегина, что, впрочем, не мешало им в остальное время общаться с Му Цзинем совершенно непринужденно и по-дружески, как мало кто позволял это себе с тегином. Даже когда Сун находился в стане, Му Цзинь решал большинство хозяйственных вопросов без его вмешательства. Поэтому Сун предположил, что настоящей причиной, по которой тот явился в его шатер, было любопытство и беспокойство Му Цзиня по поводу содержания срочного письма, адресованного принцессе. Тегину и самому было интересно, но он не хотел рисковать, вскрывая письмо без ведома Чангэ. Они с принцессой были еще в самом начале совместного пути, и до сих пор все шло даже лучше, чем он считал возможным, но доверие — хрупкая вещь, разрушить его просто, а завоевать снова может и не получиться. Поэтому, следуя усвоенному им еще в детстве принципу: «Быстрота и внезапность помогают выиграть сражение, но безрассудство ведет к поражению. Прежде чем сделать шаг, хорошо подумай», Сун отложил размышления о письме на потом и неторопливо подошел к немолодому торговцу из Юньчжоу, позади которого сгрудилось около десятка уставленных большими глиняными горшками и запечатанными кувшинами подвод, сопровождаемых такими же немолодыми возницами. Торговцу, казалось, было не по себе. Он посматривал на охраняющих ворота воинов настороженно, почти со страхом, и не производил опасного впечатления, но кто знает, не было ли это притворством? Мужчина молча поклонился подошедшим, не решаясь говорить без разрешения. — Как зовут твоего племянника, торговец? — сухо спросил Сун, сразу переходя к делу. — Ся Сяоцзя, тегин, — склонив голову, быстро заговорил тот. — Мальчику всего двенадцать… то есть, теперь уже тринадцать. Он ушел из дома, чтобы подзаработать, и как-то оказался в Даньчжоу, как раз тогда, когда… когда в город пришли твои люди. Если тегин позволит выкупить его, этот готов отдать запрошенную цену… Сун посмотрел на Му Цзиня. Тот понял без слов, отошел, отдавая распоряжение стражникам, двое из которых тут же побежали вглубь лагеря. Тем временем Сун внимательно оглядел повозки, равнодушных ко всему возниц и вернулся взглядом к торговцу. — Что, если в обмен я потребую весь твой товар? — Сун кивнул в сторону повозок. Торговец судорожно втянул в себя воздух и с усилием выдавил: — Прошу, смилуйся, тегин. У этого недостойного тоже есть семья. Если ты заберешь все, откуда мне взять денег, чтобы привезти новый товар? Как прокормить жену и детей? — Тогда какой, по-твоему, должна быть «запрошенная» цена? — холодно усмехнулся Сун, не спуская с него пристального взгляда. — Половина товара? Одна подвода? Один кувшин? Насколько ценен для тебя мой раб? Лицо торговца побледнело, на лбу выступила обильная испарина. Он несколько раз тяжело сглотнул, открыл было было рот, но не выдавил из себя ни слова. Боялся ошибиться, потерять лишнего, назвав высокую цену, или получить отказ, слишком ее занизив? Сун видел, что его реакция неподдельна, но что-то в поведении мужчины все равно казалось ему странным. — Большинство тех, кого взяли в Даньчжу, отправлены в Главный Шатер, — равнодушно произнес Сун. — Если твой племянник здесь, я отдам тебе его. Конечно, если меня устроит предложенная цена. Он сделал знак стражникам завести подводы внутрь и, не обращая больше внимания на остолбеневшего торговца и окруживших его возниц, которым пришлось передать поводья в чужие руки, вернулся к оставшемуся возле ворот Му Цзиню. — Сун, ты его специально запугивал? — негромко спросил Му Цзинь. — Думаешь, что-то нечисто? Мы часто покупаем у него, ничего подозрительного никогда не было. — Мгм, — согласно хмыкнул Сун. — Несомненно, он хочет вернуть парнишку. Но что-то меня напрягает. Прошло больше года. Не верю, что он только сейчас узнал, где его искать… Не помню, чтобы отправлял отцу мальчишек, разве что он выглядел старше своего возраста. Этот Сяоцзя должен быть здесь. Хочу на него взглянуть. Долго ждать им не пришлось. Посланные стражники вскоре вернулись с невысоким худощавым юношей в чистом сером халате, какие носили рабы. Вблизи он выглядел гораздо моложе, чем позволяла предположить издалека его осанка и походка. Сун вспомнил, что видел его несколько раз, всегда рядом с лошадьми. Раб без любопытства скользнул взглядом по стоящим снаружи ворот людям и, внезапно переменившись в лице, низко опустил голову. Глаза торговца, напротив, радостно заблестели. Подойдя, паренек низко поклонился тегину, молча ожидая распоряжений. — Человек за воротами предложил выкупить тебя, — ровно произнес Сун. — Ты его знаешь. Кто он тебе? На мгновение паренек нерешительно застыл, потом опустился перед ним на колени. — Сестра его жены — моя мачеха, — с какой-то безнадежностью ответил он, а потом поднял голову, умоляюще глядя на Суна: — Тегин, позволь мне остаться. Я буду верно служить Соколиному войску, клянусь! Сун снова поглядел на торговца, радость в глазах которого успела смениться растерянностью. — Встань, — сказал он, и когда паренек повиновался, спросил его: — Этот человек обижал тебя? — Нет, тегин. Он — нет. Этого было достаточно. Он не хотел знать, что именно заставило мальчишку предпочесть свободе рабство в лагере врага. В мире всегда было достаточно жестокости, даже помимо войн. — Му Цзинь, — обратился он к другу, — расплатись за весь товар и скажи, чтобы забыл о том, кто не связан с ним и его женой кровным родством. А ты, парень, возвращайся к своей работе. Лицо Сяоцзя просветлело, он снова поклонился тегину, бормоча слова благодарности, и почти бегом удалился. Задумчиво посмотрев ему вслед, Сун направился к шатру Чангэ, не удостоив торговца прощальным взглядом. — 46 — К разочарованию тегина, Чангэ в шатре не оказалось, лишь ее служанки, разбиравшие содержимое двух ларей с одеждой принцессы и испуганно замершие, когда он вошел. — Где принцесса? — спросил Сун, покосившись на стол, где лежали несколько пресных лепешек и стояло почти нетронутое блюдо с жареным мясом. — Ее высоч… принцесса Юнхуа хотела видеть свою лошадь, — несмело ответила одна из служанок. — Та рабыня вызвалась ее проводить. Про себя Сун усмехнулся на это пренебрежительное «та рабыня». Мими Гули была гораздо более свободной, чем эти двое, высокомерно полагающие, что они чем-то лучше других, потому что прислуживали принцессе. Недолго поколебавшись, не дождаться ли возвращения Чангэ за едой, он отбросил эту мысль и отправился искать принцессу. Ее вороной, статью и окрасом мгновенно выделяющийся среди бурых коней степного войска, мирно щипал траву на краю конского выпаса — широкого луга, огражденного по периметру закрепленными на врытых в землю столбах плетениями в половину человеческого роста из тонких ветвей и витых нитей. Несколько человек трудились над обновлением поврежденных частей ограждения, но ни Чангэ, ни Мими Гули не было видно. Сун огляделся, пытаясь представить, куда могло занести неугомонную принцессу, но тут один из работников выпрямился и махнул рукой в сторону: — Тегин, они пошли к реке. Это был не пожелавший покидать Соколиное войско Ся Сяоцзя. Сун благодарно кивнул и последовал в указанном направлении. Первым он увидел меховой плащ Чангэ, брошенный на крупный валун у самой воды, и присевшую рядом Мими Гули, которая с неподдельным интересом следила за тем, как Чангэ развлекается вместе со стайкой мальчишек, азартно бросая мелкие камушки, усеивающие берег реки, в одиноко стоящее на пригорке дерево, к низким ветвям которого на некотором расстоянии друг от друга были привязаны три небольших колокольчика. При каждом ее броске один из колокольчиков звенел, прицельно задетый камушком. Мальчишки встречали каждое попадание восторженным воем, по очереди пытаясь вслед за ней попасть в цель три раза подряд, и когда кому-то это удавалось, Чангэ с сияющей улыбкой присоединялась к общему восторгу. Суна пронзило щемящее чувство нежности к принцессе. Глядя, как увлеченно она играет с детьми, он вдруг ясно осознал, что его жена еще очень юная. Обстоятельства заставили ее рассуждать и вести себя по-взрослому, но в глубине души ее еще жила беззаботная и задорная девочка-подросток. И эта девочка, признал Сун, похоже, уже покорила сердца будущих воинов Соколиного войска, не прилагая к этому особых усилий. Недолго понаблюдав со стороны, Сун подошел к ним. — А-а, Сун… мы тут немного тренировались, — сконфуженно улыбнулась ему Чангэ, обернувшись на приветственные выкрики, которыми ее новые друзья встретили появление тегина. — Извини, я забыла о времени. Сун качнул головой, отметая ее извинение, и одобрительно произнес: — У тебя твердая рука и меткий глаз, принцесса. Так тот бросок у храма не был случайным попаданием? — Я хороша в метании ножей, — беспечно похвасталась она. — И из лука неплохо стреляю. Правда, последний раз это было почти две луны назад, но как говорит дядя, однажды полученный навык забыть невозможно. — Тегин, — с серьезной миной вмешался в их разговор старший из мальчишек, Тэгур, — Ли Чангэ победила нас всех. Но мы пока не воины. Ты можешь доказать, что ей не сравниться с настоящим воином Ашилэ? — Да, тегин Сун, покажи нам меткость настоящего воина Ашилэ, — коварно согласилась с ним Чангэ, с трудом сдерживая смех. — Я промахнулась всего дважды, в самом начале. — Настоящие воины не промахиваются, — с невозмутимым видом поддержал Сун ее игру, наклоняясь, чтобы подобрать несколько камушков. Потом выставил перед собой правую руку, провел ею в воздухе линию, соединяющую висящие колокольчики, сделал несколько метательных движений пустой рукой, и один за другим бросил, почти не целясь, три камня. Все три колокольчика призывно зазвенели. — Мастерство тегина достойно восхищения. Ли Чангэ признает поражение, — торжественно сложив перед собой руки, склонила голову Чангэ, когда восхищенные выкрики ребятни утихли. И тут же рассмеялась, заражая Суна своим смехом, больше не в силах сдерживаться. … Возвращаясь в лагерь, принцесса все еще улыбалась, но мысли ее были где-то далеко. Сун не нарушал молчания, ему было достаточно просто идти рядом, держа ее за руку. — Сун, — наконец спросила Чангэ, — женщинам у вас в самом деле не позволено владеть оружием? — Это не запрет… — покачал он головой. — Почему ты спросила? Хочешь тренироваться или сражаться? — Хотя бы первое, — ответила она. — Для второго я пока недостаточно сильна. — Это возможно, — подумав, согласился Сун. — Только не вместе с воинами, их тренировки будут слишком для тебя изматывающими. А с вошедшими в возраст. Конечно, если принцесса не думает, что это унизит ее достоинство? — полушутливо добавил он. Чангэ усмехнулась, повеселев: — Ну, если это не унизит достоинство юных воинов, то принцесса ничего не имеет против.