Ради мира

— 47 — Все переменилось словно в одно мгновение. Вот только что мы, утоляя голод, еще усилившийся после пребывания на свежем воздухе, чуть ли не наперегонки поедали лепешки и опустошали блюдо с мясом, весело перешучиваясь о предстоящем празднестве, для которого уже было готово все вплоть до солидного запаса вина. Только что, насытившись едой, потянулись друг к другу, почувствовав голод другого рода. Только что, среди жадных поцелуев и ласк, почти незаметно оказались на кровати, хотя и не могли задерживаться там надолго. День не прошел еще и наполовину, Суна, конечно, ждали дела и обязанности. После неизвестно какого по счету поцелуя (я растворилась в ощущениях и потерялась во времени и пространстве) Сун тихо выдохнул: «Ты сводишь меня с ума, принцесса» и начал отстраняться. Я попыталась удержать его, обвив руками за шею, потянула обратно, но добилась лишь быстрого чмока в нос и вопроса «Приду вечером?», ответ на который представлялся мне настолько очевидным, что не нуждался в озвучивании. С чувством легкого сожаления я шутливо толкнула Суна в грудь, отпуская. Рука наткнулась на что-то плотное под отворотом его кафтана. — Что у тебя там? — без задней мысли полюбопытствовала я. Улыбка сбежала с его лица. Сун резко сел, ненадолго задумался, потом вытащил из-за пазухи синьфэн и протянул его мне со словами: — Гонец привез утром. На нем печать с твоим именем. Я взглянула на печать. «Ли Чангэ». Только три человека во дворце еще называли меня домашним именем. Но дядя не использовал бы его в письме. Лэйянь или Шуюй? Быстро вскрыв печать, я вытащила свиток. Длинное полотно тонкой рисовой бумаги было плотно заполнено убористыми знаками, аккуратно выведенными рукой Шуюя. Стоило мне пробежать взглядом по первым столбцам письма, как сердце тревожно забилось: Шуюй использовал придуманное нами много лет назад кодовое письмо. Запоздало я сообразила, что для обычной почты было еще слишком рано. Но почему Шуюй?.. Глубоко выдохнув, чтобы успокоиться, я сосредоточилась на чтении, про себя перестраивая написанное, чтобы понять смысл. Письмо Шуюя застало меня врасплох, путая мысли и снова пробуждая сомнения, которые я считала разрешенными. — Покажешь мне? — ворвался в мои размышления голос Суна. Вздрогнув от неожиданности, поскольку, глубоко задумавшись, совершенно забыла о его присутствии, я передала ему письмо. Через некоторое время Сун снова вернул меня к действительности: — Чангэ. Кто это написал? — Вэй Шуюй, — коротко ответила я. — Вэй Шуюй, — медленно повторил он, возвращая бумагу. — Что-то произошло? Почему он пишет тебе, да еще используя тайную запись? Я молчала, пытаясь решить про себя, следует ли говорить ему, когда было ясно, что Шуюй хотел сохранить содержимое письма в тайне. Сун понял это по-своему. — Ладно. Я не настаиваю, — сказал он, вставая. — Поговорим позже, если захочешь. — Подожди, — вырвалось у меня. Чем копить сомнения и подозрения, не лучше ли поговорить открыто? Я хотела бы получить ответы. — Не знаю, почему Шуюй вспомнил эту давнюю детскую игру, здесь нет ничего, о чем рано или поздно не доложат ваши соглядатаи. Я прочитаю тебе. Он снова сел и внимательно слушал, не прерывая, пока я, запинаясь, вторично продиралась переводом через измененный текст. Письмо начиналось словами: «Возможно, для тебя было бы лучше оставаться в неведении. Возможно, это принесет лишь напрасное беспокойство. Но ты всегда хотела быть в курсе событий». Далее Шуюй писал о попытке покушения на наследного принца, случившейся через три дня после того, как мы покинули Чанъань, и едва не удавшемся похищении Лэйянь во время прогулки двумя днями позже. О выявленной причастности к обоим событиям Тэлэ, достаточно большого клана на западе каганата. Об отказе Западного каганата заключить союз с Тан, названной причиной для которого было усиление влияния Ашилэ после заключения династического брака. О генерале Ло И, после поражения мятежа бежавшем в приграничье, где он был схвачен людьми хана Яньли, и предположениях военного советника Ду Жухуэя о целях этого пленения. «Его Величество кутается в молчание о происходящем, — стояло в конце. — Я беспокоюсь за тебя, Чангэ. Яньли хитер и безжалостен, и Ашилэ Сун — далеко не добрый человек, вспомнить хотя бы бесчинства Соколиного войска в Шочжоу и Дайчжоу. Неизвестно, какие планы они преследуют на самом деле. Никому не доверяй слепо. Будь осторожна». Закончив, я посмотрела на Суна и встретила его нечитаемый взгляд. — Ты ему веришь? — спокойно спросил он. — А он в чем-то солгал? — едко бросила я в ответ, задетая, как мне показалось, оскорбительным намеком в адрес Шуюя. Сун вздохнул и ответил, будто не замечая моего недовольства: — Меня не было в Чанъане во время этих происшествий. Он твой друг, ты его лучше знаешь. Это немного остудило мое негодование. — Я верю Шуюю, — сказала я. — Он не стал бы распространять заведомую ложь… Генерал Ло И… его в самом деле схватили люди хана? Зачем? Хоть он и поднял мятеж против власти Ли Шимина, но вряд ли он предаст Тан после того, как всю жизнь посвятил его защите от набегов Ашилэ. — Вот именно, — холодно ответил Сун. — Он давний враг Ашилэ, ставший причиной гибели многих воинов. Ненависть к нему в душе Великого Хана велика. Кто позволит ему уйти безнаказанным?.. В любом случае, в Тан его казнили бы, как мятежника. Кого волнует его судьба? — Ты… — я не знала, что ответить на это. Что казнь милосерднее бесконечных пыток, которым генерал подвергнется в стане ненавистного врага? Что именно от Суна я не ожидала таких безжалостных слов? «Ашилэ Сун — далеко не добрый человек». Это Шуюй имел в виду? — Тогда скажи, что было в Шочжоу и Дайчжоу? — Оба были захвачены войсками Ашилэ, — не сразу ответил Сун. — Губернатор Шочжоу предложил свою голову в обмен на жизни горожан. В Дайчжоу такого героя не оказалось. Немногим удалось бежать, остальные были убиты или стали рабами. — Ты приказал убить их? — потрясенно прошептала я внезапно онемевшими губами. — Нет, — ровно ответил он. — Меня там не было, а мои люди, посланные на подмогу, не убивали горожан. Я не нахожу в этом удовольствия, но кровь на моих руках все же принадлежит не только вражеским воинам. Ты же должна это понимать, принцесса? Да, я должна была, но не думала об этом прежде, идеализируя тегина. И потому теперь неосознанно отшатнулась от протянутой ко мне руки так, словно она была вымазана в крови. Рука на мгновение повисла в воздухе и опустилась, так и не коснувшись меня. — Мне нужно подумать, — выдавила я, не поднимая глаз. Прозвучало как будто неприязненно. — Хочешь, чтобы я ушел? — натянуто спросил Сун, помедлил, и, не дождавшись ответа, покинул шатер. — 48 — Неизвестно, сколько времени я провела, сидя с разложенным на коленях письмом, перечитывая написанное и вспоминая слова Суна, произнесенные в разное время и при разных обстоятельствах, но говорящие об одном и том же — о стремлении тегина к мирной жизни. «Люди должны оставаться людьми. Я не желаю зла людям Тан. И не хочу гробить Соколиное войско в кровавой и бессмысленной бойне». — «Мы оба разделяем веру в то, что наш брак поможет предотвратить войну и сохранить мир для наших народов». — «Если бы я хотел продолжения войны, берега реки Вэй были бы уже залиты кровью». — «Поражение Тан было неминуемым, но ценой победы стала бы кровь многих воинов Ашилэ, а с ними — тысяч жителей Тан, которые позднее оказались бы жертвами мести за их гибель. Оно того не стоит». — «Я знал, кто она. Мог, но не хотел пользоваться этим». — «Мир с Тан дает немало преимуществ для народов степи. Отец — заботливый правитель». Ошеломление, вызванное новостями о нападениях на Чэнцяня и Лэйянь, постепенно улеглось, я снова могла ясно мыслить и наконец четко осознала, что продолжаю верить в искренность слов Суна, никогда по-настоящему не сомневалась в них, и дело было вовсе не в той нерушимой клятве, включавшей в себя и «Я не предам ее доверия». Окончательно успокоившись, я отправилась в шатер тегина, чтобы поговорить с ним о клане Тэлэ, выяснить, действовали они по приказу хана, как подозревал Шуюй, или их глава имел какие-то свои завоевательские планы, и решить, что с этим делать. Да, и попытаться смягчить тегина в отношении генерала Ло И, хотя здесь надежды было мало. Однако, вместо Суна в его шатре обнаружился Яло, занятый наведением порядка. На мой вопрос о нахождении тегина он пробормотал только: «Тегин покинул лагерь» и продолжил свое занятие, не обращая на меня внимания. Зато его в избытке уделил появившийся неизвестно откуда, стоило выйти из шатра, Му Цзинь. — Ли Чангэ, постой! — гаркнул он, подскакивая ко мне. — Что случилось, Му Цзинь? — спросила я. — Яло сказал, Сун покинул лагерь. Куда он уехал? — Что случилось?! Откуда мне знать? — возбужденно заговорил он. — Вышел из твоего шатра и сразу унесся, ничего не объясняя. Сказал только, что едет в Главный Шатер. Это же из-за письма, которое тебе прислали? Что там было? — Почему ты меня спрашиваешь? Сун сказал бы тебе, если бы считал, что ты должен знать, — ответила я. — Лучше скажи, как далеко отсюда расположен Главный Шатер? Когда Сун вернется? — Да что ты знаешь?! У него такое лицо было, будто готов убить был кого-то. Великий Хан только вчера приезжал. Если Сун опять ввяжется в неприятности… Скажи мне, что там, к демонам, устроил Ли Шимин? Му Цзинь схватил меня за плечи и почти выкрикнул последний вопрос. Находящиеся поблизости стражники начали оглядываться на его громкий голос. — Отпусти, — раздельно произнесла я, и почти в тот же момент сзади раздался голос Мими: — Му Цзинь! Похоже было, именно вмешательство Мими отрезвило его. Он быстро убрал от меня руки и отступил на пару шагов назад, тяжело переводя дыхание. Мими остановилась рядом, переводя встревоженный взгляд с меня на него. — Не думала, что военный советник Соколиного войска такой паникер, — сказала я с упреком. — Успокойся, Му Цзинь. Не было никаких посягательств в сторону Ашилэ. Сун, скорее всего, немного… сердит на меня. Ты прекрасно знаешь, как хорошо он владеет собой. Ничего плохого не произойдет… Теперь ты можешь ответить на мой вопрос: далеко ли до Главного Шатра? — Так, как Сун гонит, около часа, — буркнул он, с видимым усилием пытаясь успокоиться. — Он не сказал, что останется там на ночь. — 49 — Я проснулась глубокой ночью, на руках Суна, который нес меня из своего шатра, где я уснула за столом, дожидаясь его, в мой. — Ты вернулся, — немного невнятно со сна пробормотала я, обнимая его за шею. — Мгм, — подтвердил Сун. — Почему ты не осталась у себя в шатре, принцесса? Тебе вдруг стал нравиться холод? — Подумала, что ты не придешь. Прости, Сун, я… — Ш-ш-ш, не извиняйся, — ласково остановил он меня. — Все хорошо между нами? Больше не сердишься? Я тихо хихикнула, спрятав лицо у него на груди: — Разве не ты сердился так, что «готов был убить кого-то»? — Му Цзинь так сказал? — признал Сун. — Да. Чуть душу из меня не вытряс. Если бы не Мими… — Что? Му Цзинь посмел прикоснуться к моей женщине? — шутливо возмутился Сун. — Придется строго наказать… — Да-да, заставь его жениться на Мими. Смеясь, Сун внес меня в шатер и, стащив с меня плащ, опустил на кровать. Не отпуская его, я с надеждой спросила: — Сун, ты ведь останешься? Вместо ответа он легко поцеловал меня и принялся развязывать пояс моего платья.