Фиолетовые небеса. Ясон

Всё стало хуже, когда их вытурили в увольнительную. Всех скопом, на тропическую планету, название которой Ясон мог выговорить правильно только благодаря очень гибкой гортани рептилии и по-умайски длинному языку. Гефест недовольно хмурил бледную рожу. Ему обилие ультрафиолетового излучения грозило ожогами. Напарник нёс на плече огромный вещмешок, чеканя шаг, словно на плацу в учебке. После стольких лет вышкола ходить иначе они уже не умели. Пусть даже Ясон рядом, казалось, почти танцевал. Тот же шаг, выправка, ритм движений, но кровь Медузы даже их превращала в плавные перетекания. Остальные сослуживцы строили планы на неделю отдыха. Мелхисанф раздал всем пригласительные жетоны в какой-то дохера респектабельный клуб на крышесносную вечеринку, махнул гривой смоляных кудрей и свалил непонятно куда, утаскивая на привязи контуженное сердце Ясона. Свою зависимость от принца нов он ненавидел. Неспособность не чувствовать этот хтонический пиздец, что обрастал всё новыми щупальцами внутри, медленно убивала. В прямом смысле слова. Сколько он продержится ещё? Что будет, когда сорвётся? Поползет на коленях к Мелхисанфу? К отцу с просьбой о ритуале раг-рам? Умайский способ решать такие проблемы был радикален, как и всё умайское. Эвтаназия из сострадания. Не такой уж плохой вариант. Потому, что даже напарнику Ясон сознаться не мог. Как, глядя в лицо другу, выдавить из себя подобное? С одной стороны, все, вроде бы, понимают: это в природе умаев и их гибридов. Пофиксить такое не получится. С другой, когда Ясон только появился в новой команде, на него смотрели почти со священным ужасом. Каждый боялся увидеть светящиеся жёлтые глаза с вертикальным змеиным зрачком. Ирония в том, что никто этого не увидит, пока на Ясоне линзы. А снимать их он не намерен. Никогда. *** Херово стало к вечеру, когда пришло время выдвигаться в этот самый пафосный клуб. Служба была тем хороша, что Мелхисанф постоянно оставался на глазах. Смотри - не хочу. Может, поэтому Яс держался в целом неплохо. Адреналиновые встряски миссий и постоянная опасность помогали. А ещё помогал Гефест. Вездесущий, всё знающий, всё помнящий Гефест. Он проверял не только свою броню, но и Ясонову. Следил за содержимым нейрокапсул в походной аптечке, чтобы облегчать отходняки напарника. Прикрывал собой. Вытаскивал на себе. Был необходим, незаменим и привычен. Мелх неизменно пихал их в самое пекло. Ясон неизменно надрывался до полного помутнения рассудка и сдыхал потом от головных болей, словно его подвергли лоботомии промышленной дрелью. Гефест — разжимал крокодильи челюсти капитана, втискивал на малиновый дрожащий язык пару золотистых шариков токсичного обезболивающего, зажимал кошмарную пасть своей рукой. Не боялся же, псих, что лишится пальцев в процессе! Игнорировал косые взгляды остальной команды. Гефест был предохранителем, защитным кожухом, Ясоновой броней, в которую он прятался от нестерпимой боли. И дело тут было, точно, не в состоянии перманентного пиздеца, в котором приходилось работать. Просто где-то рядом всё время маячил Мелхисанф. Держаться от него на расстоянии становилось всё труднее-больнее-мучительнее. Команда заселилась в одну из игл. Ажурные, острые, стремящиеся вверх до самой стратосферы, они вырастали из синего камня побережья, отбрасывая длинные тени на спокойное в это время года море. Внутри иглы было всё необходимое для отдыха и развлечений нескольких сотен тысяч разумных существ. Мелх позаботился впихнуть весь личный состав в один коридор то ли для того, чтобы поддержать дух общности, то ли, чтобы держать свой выводок смертников под присмотром. Жили члены секретной бригады, в среднем, лет десять. Успевали спасти за это время несколько тысяч нов каждый. Видимо, в машинной логике Эфемериды это было справедливым обменом. Ясон не знал. Просто надеялся, что Гест свалит из этой крысиной ямы, когда его не станет. Напарник, точно, не захочет оставаться с группой, где на них поглядывали, как на цирковых зверей. И проблема была не только во внешности. В конечном итоге, новы рождались разные. Кто зеленокожий, кто с крыльями, у кого-то лишний набор рук. Но парочка штурмовиков была молчаливой, замкнутой и не лезла к старожилам в попытке заслужить одобрение. На первые же попытки местного весельчака Гильгамеша отвесить шутку про Ясонову рожу Гест, ощерившись протуберанцами, словно солнышко, сказал, чтобы держался подальше, и продолжил перебирать свой репульсор с тщательностью маньяка. Так что, нет, когда всё закончится, напарник вернётся к сестре и брату. Немного потоскует и продолжит жить свою жизнь. Что-то такое думал Ясон, всё-таки собираясь на треклятую вечеринку. Тащить туда Геста не стоило. Напарник был настолько нелюбитель подобных мероприятий, что мог превратить всю технику вокруг себя в полыхающих техномонстров, просто потеряв контроль от недовольства, а не из злого умысла. Конечно, последний такой случай был пятнадцать лет назад, когда они отрывались в учебке. Но Ясону того раза хватило. Вряд ли сейчас напарник отделается месяцем в карцере. Да и в тот раз видеть исхудавшего, бледного в прозелень друга после отбывания наказания стало для Ясона одним из худших воспоминаний. А он-то повидал всякое. Вечеринка на вершине иглы была пафосная, громкая и бессмысленная. Пару свою Яс нашёл минут за пять, ведомый чутьём. Среди пёстрой шумной толпы принц всё равно не смог затеряться. Сидел за столиком на самом краю ограждённого силовым полем прозрачного уступа, зависшего над бездной зелёного моря, в окружении молодых парней и девушек. Кто-то лип к разнузданно одетому Мелху. Кто-то подливал ему в высокую стопку-мензурку синее пойло. Ясон не особо различал, кто и что. Стоял, смотрел. Подвижные ноздри трепетали, выделяя обожаемый запах пары из общего бедлама. Вот Мелх опрокидывает стопку. Вот тянется влажным ртом к сидящей рядом девушке. Красива та или нет, Яс не мог сказать. Он видел только губы принца, его движение в сторону и капельку синей жидкости, стекающую по подбородку. Когда Мелхисанф полез под подол платья девицы и одновременно себе в ширинку, остатки мозгов всё-таки забили тревогу. Ясон понимал, что приперся в самый разгар. Остальные уже накидались. Но трахаться прямо на виду? Да ещё будучи сыном правителей? Да ещё с Мелхисанфовой чопорностью и чистоплюйством? Поговаривали, он в свою постель не пускал никого, не проверив до четвёртого поколения генетику и не согласовав предварительно совместимость. Даже если планировал просто перепихнуться и предохраняться по самые уши. А тут… — Так, девушки, извините, но у меня пара вопросов к полковнику! - рычит Ясон, выдергивая неадекватное тело из-за стола. Кто-то возмущенно кричит. Кто-то пытается ему помешать. Но сложно помешать телекинетику первого уровня, который защищает свою пару. Особенно при учёте того, что стараниями этой самой пары Ясон скоро прыгнет на нулевой уровень, если, конечно, доживёт до этого чудесного момента. Не доживет — понимает он, вваливаясь вместе с Мелхисанфом в прозрачный лифт. Принц обдолбан, едва ворочает языком и ногами, зато отлично ворочает граблями, которые уже облепили Ясона за шею, и кудрявое чудо в полном невминозе сладко дышит в шею, почти что её вылизывая. — Ты, оказывается, такой горячий. Всегда думал, что рептилии должны быть холодными. Кайф… Чешуя под пальцами, как лакированные бусинки. А она у тебя везде такая приятная на ощупь? Можно проверить? Поехавший нова пьяно хихикнул, клюнул губами Ясона в ключицу и попытался претворить угрозу в действие — Полковник, вы не в себе. Что вы приняли? Вы меня понимаете? Что за препарат? Это может быть опасно. Там, наверху, остались пятеро из бригады. Они видели произошедшее. Ясон не знал, с какого момента. Но когда капитан тащил поплывшего принца к выходу, к компании гуляк уже шли их люди. Поднимать шумиху нельзя. Но там был штатный телепат, и вряд ли у кого-то из присутствующих есть врождённый блок, как у Ясона. Сами разберутся, кто подсунул начальству это дерьмо. — Малгарийский эль пил. Классная штука. Тебе тоже нужно попробовать. А то такой зажатый. Вечно смертельно серьёзный дракон. Пока что у Ясона получалось воевать с руками Мелха и собственным желанием вжать обдолбыша в прозрачную стенку и выебать без прелюдии, смазки и пощады. Наплевав на то, что им через минуту выходить на нужном уровне. — Я ведь думал, тебя пристукнут на втором же задании. Вечно вы, зашоренные вояки, мрете, не успев набить нужный опыт. Но ты оказался крут. Прямо, как твоя мамаша, живучий. Отец рассказывал. Генерал Медуза на Терре базу колониального флота умаев атаковала. Интересно, а язык у тебя раздвоенный? Покажи! От того, что ему в рот полезли холодные пальцы Мелхисанфа, Ясон дёрнулся, с силой сжал зубы. Одно дело, когда нечто подобное делает Гест, чтобы накормить спасительной химией, ему можно. Но сейчас уплывший в розовые дали принц рисковал лишиться пары пальцев. И, в отличие от Ясона, отращивать новые он не умеет. — Да что ж тебя так накрыло-то! - гаркнул капитан. Плюнув на остатки субординации, скрутил руки обдолбыша за спиной и толкнул вперёд себя, едва двери лифта открылись. На их счастье в коридоре никого не было. Дверь номера открылась при приближении Мелхисанфа: видимо, сработала мыслекоманда или какой-то чип. Номер был, естественно, люкс, а не обычный, как у Ясона. Дотащив Мелха до ванной, капитан, пошарив на полках, нашёл микромедика, пришлепнул на плечо слабо сопротивляющемуся телу и, дождавшись, пока тот вкатит принцу антитоксиновый коктейль, выпустил наконец-то своё начальство из рук. Очень-очень зря. Стоило Мелхисанфу получить свободу, тот влип в своего спасителя всем телом, впился губами в клыкастую пасть, слепо шаря руками по вспухшему паху в поисках застёжки на штанах. — Хороший змееныш. Тёплый. Послушный. Не дергайся. Я сейчас тебе сделаю очень хорошо. И сделает, говорили полыхающие многообещающей тьмой глаза. Но было несколько но. Во-первых, Мелхисанф не в себе. А это значит, любой контакт с ним в таком состоянии — изнасилование, даже если эта разнузданная красота сейчас выпятит холеный зад и сам раздвинет булки, приглашая засадить поглубже. Во-вторых, закрепить связь — значит, совсем потерять шанс соблюдать дистанцию. Яс после такого один хер не жилец. Помереть хотелось достойно. А не быть убитым своей же парой по утру, когда до него дойдёт всё, что случилось. Ну, и в-третьих, он не хотел подтверждать все те вещи, которые так громко орал на каждом углу сам же Мелх. О том, что гибриды потенциально опасны, неконтролируемы и их не стоит принимать в социум на равных правах. Насиловать сына правителей под неведомыми веществами — так себе услуга остальным полукровкам. Соскребя остатки сил и выдержки, Ясон отодрал от себя похотливого демона, в которого превратился принц под наркотой, затолкал того в душевую кабинку, запер её, и, пока неадекват пытался совладать с овальной дверкой, позорно сбежал. В ушах барабанил пульс. Первое в жизни возбуждение накрывало так, что впору было заподозрить действие наркотика ещё и на себя, до кучи. Пробежав пару дверей, Яс вломился в нужную. Захлопнул ее. И прижался спиной к полотну, тяжело дыша. Он мог бы сейчас собой гордиться. Но был слишком потрясён и по уши завяз в концентрированном ужасе для подобной рефлексии. О том, что это не его номер, капитан догадался спустя мгновение. Когда в коридор вышел удивлённый Гефест. От обычного Гефеста он отличался только едва заметно приподнятой золотистой бровью. —Яс? Что за нахер случился? Простой короткий вопрос. Он всегда говорит так. Но вместо ответа удалось только сглотнуть вставший поперёк горла ком. Потому что взгляд опустился с лица Ясона вниз, и удивление на нем стало оглушительным. Ясон и сам посмотрел. Было на что. Чёртов Мелхисанф успел не только расправиться с застёжками, но и сделать стояк полукровки бронебойным. Таким, что даже несмотря на физиологию умаев, прячущую причиндалы в специальном кожистом кармане, не заметить данный поразительный факт возбуждения было невозможно. — Яс? Что случилось? Ты был на той вечеринке? Встретил пару? Почему не с ней? Что пошло не так? И твои глаза, они не светятся. Нихера не понимаю… Гефест вдруг стал невероятно разговорчивым. Это уже пугало. А всё, что мог Ясон — молчать и пытаться найти хоть какое-то решение. — Всё… Всё не так, — ему придётся сказать. Теперь придётся, понимает Яс обречённо. — Это не сейчас. Это давно. Ещё на старой базе, после Мясорубки. Помнишь? А сегодня Мелх чем-то обдолбался, я довёл его до каюты, комнаты, то есть. Он вёл себя… Еле сбежал. И вот. Гефест молчит ровно два вдоха. Затем подходит ближе. Утыкается тяжёлой лапой в плечо. Заглядывает в глаза. Всепонимающе. — Значит, это Мелхисанф? Не повезло. Он знает? Что будешь делать? — Да. Нет. Ничего? Не знаю. Протяну ещё какое-то время. Потом, наверное, всё-таки ках-ар. — Пиздец. — И не говори. Становится вдруг спокойно. Словно вокруг ворочает свинцовые глыбы шторм, а его так прибило волной, что уже ничего не слышно и можно болтаться безвольной щепкой в кипящей холодной воде. — Я могу помочь? — наивный вопрос. Гефест никогда не был наивным. Но смотрит сейчас… Нет, подобному нет названия. Так лабораторные животные, которым уже выпустили кишки, смотрят на лаборанта и всё ещё ждут помощи и сострадания. Искренняя надежда, которой лучше было сдохнуть сразу же. — Да чем, Гест? Я обречён. — Я с тобой, дружище. Я всегда был и буду с тобой. И накрывает такой безнадежной благодарностью и благодарной тяжестью, что внутри что-то хрустит, скрипит и раскалывается на острые щепки. Гест вдруг оказывается близким. Ближе, чем Ясон думал. Ближе, чем подразумевает их давняя дружба. Прижимается всем огромным телом. Даёт себя почувствовать. Давит на плечи весом массивных рук. Молчит. Пока Ясон утыкается в его бедро первым в жизни стояком. Умайская физиология, при которой возбуждает только пара — то ещё дермище. — Хочешь, помогу с этим? - вдруг спрашивает Гест, и это уже совсем полный пиздец. Потому что данный нова настолько далёк от гомосексуальных утех, как Ясон далёк от любых плотских утех, в принципе. Был, пока его не попытался трахнуть принц под наркотой. Найти, что ответить, не получается. Но они слишком давно умеют общаться молчанием. Напарнику достаточно одного растерянного взгляда глаза в глаза. «Если ты хочешь», — в переводе на человеческий. И Гест опускается перед ним на колени, тянет вниз распотрошенные Мелхом штаны вместе с бельём, целует покрытый чешуёй живот. Потом надавливает пальцами у основания массивной вспухлости, вынуждая острую головку раздвинуть щель ниже пупка и показаться наружу. Где только научился подобному? Обучающие видео смотрел, что ли? Мысль о том, что напарник искал порнуху с ему подобными, вдруг шибает адреналином и чём-то ещё неизведанным. В это же мгновение губы Гефеста обхватывают навершие лилово-малинового члена. Губы у него жёсткие, неумелые, но настойчивые. Воюют с кожистой прорезью. Отодвигают её всё ниже, обнажая покрытый секретом орган. Член у Ясона умайский. С острой головкой, ребристым массивным телом и небольшим утолщением у основания. Заглотить его у Гефеста не получается. Но он старателен. Смазки течет всё больше, и теперь она струится по бёдрам капитана и оставляет пятна на груди его напарника. Зачерпнув прозрачную слизь пальцами, Гест мажет ею между ягодиц Ясона, надавливает, проталкивает указательный внутрь на одну фалангу. Незнакомое, стыдно-приятное ощущение простреливает до самого затылка. Рефлекторно Яс двигает бёдрами вперед, загоняя член в горло напарника почти до половины. Руки на коротко стриженный, покрытый теплым золотом затылок ложатся сами. Толчки становятся уверенней и чаще. Всегда молчаливый Гест сейчас стонет, булькает и с упоением сосет. Это немыслимо. Непозволительно. Неправильно. Это длится долго. Пока хватает вскипевших гормонов, сделавших стойку на Мелхисанфа. Но… Кровь растворяет гормональный супчик. Тело реагирует. Возбуждение спадает. Кончить не со своей парой Ясон не может по определению. Не сможет никогда, как бы ни хотелось. А ему сейчас хочется до воя, глядя на то, как Гест ловит губами уменьшающийся орган, как на прощание целует лиловую головку, прежде чем та втянется в кожистый брюшной карман. И прижимается лбом к животу. Стоя перед ним на коленях. Словно в молитвенном экстазе перед древним идолом. — Сукаааа… - шипит Ясон. Не прав был Мелх. Он не дракон. Он - змея, готовая укусить себя за хвост, лишь бы обмануть природу. Потому что кое-какие вещи приходят в голову слишком поздно. Глядя на то, как жмется лбом к бедру Гефест, как цепляется за его колени мокрыми от смазки руками и тяжело дышит, до Ясона доходит оглушительная истина — этот нова в него влюблён. До той степени, когда ничто другое не имеет значения. Когда готов отсасывать лучшему другу, стоя на коленях в прихожей гостиничного номера, зная, что стоит у него не на тебя. — Это всё? — затравленно хрипит Гефест. Горло ему дорогой капитан растрахал так, что завтра эта громадина будет молчаливее обычного. Завтра. А будет ли оно у них? Хочет ли этого завтра Яс, чтобы помнить как использовал единственного человека, который его по-настоящему любил, вот так? — Нет, не всё, — шипит змей и тащит напарника с пола. Потом - в спальню. Чтобы там уронить двухметровую тушу на жалобно скрипнувшую кровать и приняться деловито стаскивать с неё одежду. Свою Яс потерял ещё по пути сюда. — Яс, что ты делаешь? — как-то не особо уверенно спрашивает Гефест, когда остаётся только в одной цепочке с именным жетоном. Массивное тело без одежды оказывается скроено так, что дух захватывает. Как-то запоздало Ясон понимает: напарник всегда мылся в душевых отдельно и, в принципе, соблюдал его приватность с истовой маниакальностью. — Собираюсь закончить начатое. Есть одна идея. Поднимись. Удивительно, но команду Гест выполняет моментально. Вот что значит - годы боевых заданий в спайке. Ясон быстро укладывается на кровать на спину под растерянным взглядом напарника. Сдвигает ноги вместе, просовывает два пальца в блестящее от смазки отверстие ниже пупка, пробуя растяжимость полости. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Я кончить не смогу. Но ты - да. Сделай это. Давай. Вот сюда. Тут мокро. Тебе должно понравиться. Обычно исполнительный старпом почему-то медлит. Уставился невероятно серьезным взглядом и почти с ужасом, стоя истуканом в чем мать родила рядом с кроватью, долго молчит. Они смотрят друг на друга, выжидая. — Яс, не стоит этого делать. Это не обязательно. Я и так… Всё слишком… Давай просто… Ясон понимает: сейчас ему начнут признаваться в любви и долго что-то рассказывать, объяснять, а в данный момент для подобного, точно, не время. Поэтому капитан ловит массивную лапищу друга. Укладывает её себе на живот, насильно проталкивая узловатый палец в себя. — Я хочу этого. С тобой. Я хочу! Не ебучая физиология, навязанная мне проклятием умай-ар, а я. Хочу, чтобы ты мне вставил. Хочу, чтобы мой первый и последний раз был с тобой. Может, завтра Мелх вспомнит, что происходило в его номере, и отправит меня на такое задание, с которого я не выплыву живым. Ты действительно станешь сейчас тратить время на болтовню? Говорить, пока палец Геста проталкивается всё глубже, задевая обмякший и от того болезненно-чувствительный орган, было сложно. Напарника тоже, видимо, знатно крыло, потому что рука в хватке ясоновой лапищи крупно подрагивала. Но до Геста дошло. Вначале ладонь перестала сопротивляться. Затем палец сам толкнулся на всю глубину, размазывая горячую смазку и остатки истомы. А потом умница Гест седлает живот капитана, повернувшись к нему спиной. Шероховатые, грубые пальцы гладят змеиную шкуру ниже пупка, потом разводят в стороны края пазухи. Гефест смотрит вниз, демонстрируя напарнику короткостриженый золотистый затылок. Направляет свой член к кожистой прорези и, прижав к отверстию головку, надавливает. Эпителий, потерявший эластичность без гормонального супчика в кровотоке, поддается неохотно. Но смазки достаточно. Так что Гест нажимает чуть сильнее и входит. Массивная головка протискивается внутрь полости. Напарник делает паузу, тяжело дыша, и толкается своим возбужденным членом глубже. Это было очень странное ощущение. Агрегат у Гефеста оказался огромным. Он старался быть аккуратным, но это помогало мало. Вместо физического возбуждения Ясон чувствовал нечто совершенно иное. Удовольствие от того, что удовольствие испытывает кто-то другой. Кто-то очень важный для него. Напарник короткими толчками засаживал всё глубже. Мазал внутри пазухи головкой по обмякшему члену Ясона, растягивал полость на животе гибрида до тех пор, пока та наконец-то не приняла его полностью. По краям отверстия выступила розовая смазка. Ясон, который до этого комкал пальцами простыни, потянулся к спине Геста. Провёл по позвоночнику раскрытой пятерней. Под ладонью волной пошли мышцы. Гест рыкнул, запрокинув голову. И быстрее задвигался внутри. Прерывистые толчки все нарастали. Старпом то тыкался затылком в ласкающую руку Яса, то резко опускал голову, чтобы увидеть, как собственный член растягивает совершенно не предназначенное для этого отверстие, доставая Ясону до тазового дна и чуточку дальше, так что вспухшая, покрытая мелкой чешуёй кожа вздувалась. Словно гибрид на первом триместре беременности или собирается отложить яйца. Сделав еще пару толчков, Гефест застыл, потом прогнулся в спине, погружаясь рывком на всю длину, и излился толчками, смешивая смазку и сперму внутри горячей пазухи. — Яс, мой Яс. Как же я тебя люблю… Услышать это сквозь рык и хрипение было сложно. Но у Ясона слух сверхчеловеческий. И он всей тушей потянулся к этому охваченному своим эскапическим катарсисом мужчине. Обхватив напарника за плечи, капитан уложил тяжёлое тело на себя, наслаждаясь его расслабленной негой. — И я тебя, Гест. Даже если приходится быть одержимым другим. Всё равно я тебя люблю тоже.