Фиолетовые небеса. Ясон

Если тут и оставались солдаты федератов, то их уже перебили предыдущие группы транспортировщиков капсул. Гефест не встретил никого на своем пути. Он почти бежал, чеканя тяжелый шаг по гофрированному полу.    Мысли ощущались выжженными на его коже схемами. Путь до места прорыва. Сгрузить четыре капсулы в руки техников. Развернуться. Наткнуться на Мелхисанфа и наконец-то ему врезать при попытке препятствовать выходу в шлюз, затягивающийся защитной мембраной. Ор. Стрельба в спину. Не оглядываться. Не отвечать. Нет времени. Шлюз запечатался некорректно? Гефест не думал об этом. Насрать! Не его проблемы!    Гефест несся обратно по пустым коридорам брошенного вражеского корабля. Больше всего он боялся не успеть.  За последние несколько месяцев он только и делал, что боялся. До той степени, когда собственные мысли превращаются в комковатую кашу и лезут из ушей. Боялся просыпаться рядом с механической куклой, у которой заканчивается завод. Боялся его пустого взгляда. И когда Ясон на него не смотрел - тоже боялся. Хотелось орать и биться головой о стену. Но вместо этого он по уставу ходил затянутым в форму, выполнял приказы мудака, убившего его любимого изощренным и жестоким способом, с агонией, растянутой в пространстве и времени, сам постепенно подыхая рядом с обреченным Ясоном.  Наверное, не спеши он так сильно, пустил бы Мелхисанфу в морду струю плазмы. Превратил его скафандр в плотоядную падаль, которая распотрошит урода на кровавый фарш. Постоял и посмотрел, как жарится заживо в своей гипер-защищенной броне-людоеде проклятый «принц». Но времени на подобные красивые прощальные жесты не было.   Он должен успеть.  Массивная фигура в сером доспехе стояла, широко расставив ноги, там же, где Гефест ее оставил, на фоне гигантского клубка из дендритов, альвеол и взрывоопасных сердец.  Было страшно что-то сказать.  Молчать тоже было страшно.  Ясон, точно, знал, что он здесь. Не услышать грохот бегущего на пределе возможностей полутонного бугая в боевом скафандре попросту невозможно. Но Ясон не оборачивался. Не говорил. Стоял, словно его залили биоклеем до самой макушки, превращая в живую скульптуру.  — Зачем?  Нет, все-таки капитан заговорил первым. Гефест не выдержал, рванул вперед, влип плоским щитом грудной пластины в спину напарника, обнял, соединяя зашитые в массивные перчатки руки на его животе.  — Умаям ведь положено в такие моменты быть в кругу самих близких.  Тупая отмазка. Сказать правду — еще тупее, поэтому Гест панически улыбается в свою дыхательную маску, жмется к туше напарника сильнее. Все он понимает. Так, как они друг друга понимали все эти годы, не понимал никто и никогда. Гест в это верит сейчас, как никогда ранее.  — Это не раг-рам. Уйди. Прошу тебя. Я продержу эту срань, сколько нужно. Только съебись. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ЁБАНЫЙ МУДАК!  Злость прорывается из контуженного разрывом связи с парой полукровки, как гной из раны. Он орет. Коммуникатор превращает голос в роботизированный надрывный рык. Гефест жмурится и делает хватку еще сильнее, ожидая, что капитан откинет его телекинезом в коридор. Но вопреки его страхам, напарник даже не шевелится. Так и не отрываясь, смотрит на их воплощенный приговор.  — Ты не уйдешь… — исчерпав поток мата и воздуха в легких, шепчет Ясон.  — Нет.  — Почему?  — Потому что люблю тебя. Мы столько прошли вместе. Давай и через это пройдем.  В ответ молчание. По корпусу корабля идет дрожь. Видимо, выводок Гефестовых крабов дожрал реактор до полного коллапса. Милые зверушки. Ясон совершенно отстраненно прикидывает, что умирать в эпицентре взрыва не больно. Лучше, чем ждать, пока их переломает взрывной волной от реактора или перемелет в кашу осколками вражеского корабля. Гибрид накрывает ладонями руки напарника на своем животе. Гладит, хотя это глупо: сквозь металл двух боевых скафандров прикосновение неощутимо.  — Прости, Гефест. Мне жаль.  Последние слова - хуже не придумаешь. Но у них и все остальное было — из рук вон плохо.  Сеть взрывоопасного лабиринта летит вниз.  Вспышка.  Темнота.