Когда у нас получится снова

      И его почти выворачивает. Внутренности сжимаются, и Драко уверен, что еще секунда, и все содержимое желудка окажется прямо на полу посреди Большого Зала.              Она, блять, смеется. Так заливисто и громко.              И именно в этот момент до него доходит, когда она проводит рукой по щеке, будто вытирая слезинку, — Грейнджер притворяется. Потому что спустя пару мгновений, пока никто на нее не смотрит, она тихо выдыхает и прикрывает глаза. Маска спадает. Совсем немного. Но этого ему хватает, чтобы понять: он не одинок.              Его кто-то тянет за форменную рубашку. Оборачивается.              — Ты чего завис? — интересуется Нотт, подозрительно смотря на друга. Драко машет рукой и возвращается к своему ужину. Размазывает по тарелке картофельное пюре и, чертыхнувшись себе под нос, шумно встает и направляется к выходу из Зала.              Оборачивается на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы встретиться с ее глазами. Глазами, в которых плескался целый мир. Сожаление, обида, ярость, желание.              Малфой качает головой. Нельзя. Забудь. У тебя был шанс, и ты все испортил.              Теперь живи дальше так, будто не знаешь, как она охуительно стонет. Или сколько родинок у нее на правой лопатке. Восемь.              Идет в общежитие, задергивает балдахин, и рука сама тянется к пузырьку “Сна без сновидений”. Потому что не выпей он его, снова приснятся ее глаза. Только в них будет не целый мир, а лишь мольба о помощи.

      _______________________

             — Не могу поверить, что мы помогли ему избежать Азкабана! — проводив взглядом Малфоя, вспыхивает Рон, откусывая кусок куриной ножки.              — Рон! — Гермиона толкает его локтем в бок. — Мы уже обсуждали это миллион раз. Это был правильный поступок. Он нам помог.              — И только из-за Нарциссы я жив, — добавляет Гарри, смотря на друга поверх оправы. Рон закатывает глаза, продолжая жевать.              — Он все равно меня бесит, ходит будто король этого мира! А должен делать вид, что его вообще не существует.              Гермиона громко ставит кубок с тыквенным соком на стол. Сердце и так норовит вырваться из груди, словно напоминая, кто заставляет его так отчаянно биться. Она едва переборола желание последовать за ним, схватить за рубашку и увести в темный угол. Но вопрос, внезапно вспыхнувший в ее голове, — а что потом? — остановил девушку.              Действительно, что?              Она множество раз спрашивала себя: “А простила ли я его?”. И каждый раз не находила ответа. Приходила к выводу, что это так инфантильно обижаться на человека, не разобравшись в его личных причинах. Проще ненавидеть и презирать, так и не узнав мотивацию. Принять как факт, что на его предплечье Темная метка. И жить дальше.              Но не получалось.              На следующий день Гермиона садится как можно дальше от него на Зельях. Надеется, что возмужавший за лето Невилл достаточно закрывает ее. Руки дрожат, она два раза режет себе палец ножом.              — Черт, — бормочет Гермиона, облизывая ранку на подушечке.              — Может, тебе стоит пойти к мадам Помфри? — обеспокоенно интересуется Невилл. — Ты весь день какая-то бледная.              Грейнджер мотает головой.              — Все нормально, Невилл.              Парень пожимает плечами и возвращается к котлу. А Гермиона боится лишний раз шевельнуть рукой или что-то спросить. Боится, что привлечет лишнее внимание. Его внимание. Что он решит перехватить ее после занятия и затащить в подсобку.              Грейнджер сомневается, что существует в Хогвартсе хотя бы одна подсобка, в которой они не были. По коже пробегает рой мурашек, и она ежится. Смаргивает вспыхнувшие перед глазами картинки. Его язык, очерчивающий изгибы тела. Губы, которые всегда целовали до исступления, до искр в глазах, до заканчивающегося кислорода в легких.              Она тихо стонет.              И чувствует — знает — кто сейчас на нее смотрит. Кто пытается прожечь дыру в ее спине. Гермиона уверена, что его глаза сейчас слегка прищурены, в них плещется целый океан, а нижняя губа едва заметна прикушена. Но руки… больше всего она уверена в том, что руки сжаты в кулаки до побелевших костяшек.              Блять.              Тихо извиняется перед Слизнортом и буквально выбегает из класса. Понимает, что это невозможно. Понимает, что это выше ее сил дышать с ним одним воздухом. Делить его на двоих.              Заходит в женскую уборную и плещет на лицо ледяную воду. Надеется, что это ее охладит. Но не помогает. Кажется, что сейчас температура тела близится к сорока градусам, еще пару минут, и не спасти.              Проблема состоит лишь в том, что ее не спасти уже давно. Смертельный диагноз был поставлен около двух лет назад.              Слышит, как бесцеремонно распахивается дверь. И в нос бьет до боли, до согнутых коленей и хриплых стонов знакомый парфюм. Прикрывает глаза и жадно втягивает воздух.              — Грейнджер.              Удар под дых. Ладони, сомкнутые на шее, перекрывают доступ к кислороду. И кажется, что тебя покидает жизнь.              — Малфой.              Голос хрипит, словно действительно его руки сдавливали пару мгновений назад ее горло. Прокашливается и быстро проводит еще влажной рукой по лбу.              — Ты плакала? — его взгляд обеспокоенный, и это вызывает в ней диссонанс. Малфой быстро скользит глазами по ее телу, проверяя, нет ли видимых травм.              Качает головой, когда он делает шаг вперед.              — Не подходи, — голос схож с шипением змеи. Она отступает, впивается поясницей в раковину.              — Почему? — прищуривается, глаза темнеют. Поэтому.              — Малфой, шаг назад, — она звучит отчаянно, на грани мольбы, истерики. Теперь запах его парфюма стал отчетливее, и приходится вцепиться руками в край умывальника, чтобы не вцепиться в него. Не притянуть к себе и впиться в губы поцелуем, который бы кричал на весь Хогвартс, как она скучала.              Драко прикрывает глаза и выдыхает. Поднимает руки и отступает к подоконнику у противоположной стены.              — Не хочешь меня видеть? — глухо спрашивает он. Достает из кармана брюк пачку сигарет и зажимает фильтр между губ. Поджигает кончик палочкой и делает первую затяжку, запрокидывая голову.              Гермионе кажется, он наложил на нее Империус, потому что девушка не может отвести взгляда. Наблюдает, как дергается его кадык, как пальцы аккуратно обхватывают сигарету.              Ей физически больно от расстояния между ними.              — Я задал вопрос, Грейнджер.              — Ты мне солгал.              Малфой молчит. Просто курит, делая затяжку одну за одной. Выдыхая дым и о чем-то размышляя. Пока Гермиона до боли в костяшках впивается в раковину, поджимая пальцы на ногах. Умоляя себя не двигаться.              — Да. Но у меня не было выбора.              Факт. Она об этом думала, и не раз. Все сводилось к тому, что либо он, либо его.              — Знаю. Но ты мне солгал. Ты мог мне сказать, черт возьми. Мог. Мы бы что-нибудь придумали, мы бы смогли… — говорит она, ярость вновь бурлит под кожей, ища высвобождения.              Гермиона отталкивается от раковины и делает пару шагов вперед.              — Грейнджер, — зовет ее парень. А затем говорит то, что она не осмеливалась произнести даже в своей голове, — никогда не было никаких “нас”.              И она застывает. Прирастает ступнями к мраморному полу. А швы, которые девушка так бережно латала на протяжении последнего года, медленно расходятся, причиняя почти невыносимую боль. Словно он засунул руку в дыру в ее грудной клетке и сжал все внутренности.              — Ты прав, — говорит она. — Прав.              Смешок вырывается из ее приоткрытых губ. А затем еще один и еще. Пока она не начинает смеяться. Как умалишенная, чье место ждет своего часа в Мунго, где-то рядом со Златопустом Локонсом.              Она сокращает между ними расстояние в несколько шагов и злостно пихает его ладонью в грудь.              — Пошел ты, Малфой.              Драко перехватывает одной рукой ее запястье, крепко сжимая. Выкидывает сигарету в приоткрытую форточку и ловит вторую руку, которая норовила ударить его по лицу.              — Грейнджер, успокойся, — говорит он, пытаясь звучать спокойно. Но Гермиона продолжает дергать локтями и бить ступнями по его лодыжкам.              Он резко их разворачивает, прижимает девушку к дверце туалетной кабинки и раздвигает ее ноги своей.              — Я сказал, успокойся! — он срывается на крик. Слегка встряхивает ее. — В чем, блять, твоя проблема?              — Ты прав. Никогда не было никаких “нас”, — шипит Гермиона, пытаясь тщетно вырваться из его хватки. — Так какого черта не прошло и двух недель, а ты снова меня где-то зажимаешь?              Выплевывает ему прямо в лицо.              — Потому что это и есть мы, — говорит он, выдыхая. Обдавая горячим дыханием ее кожу.              И прижимается своими губами к ее, проникает языком, больно оттягивая нижнюю губу. Кладет ладонь ей на шею, немного сдавливая. И Гермиона распахивает глаза. Пелена возбуждения на карих радужках рябит, приводя в сознание.              — Пр… прекрати, — бормочет она сквозь его поцелуи. Пытается оттолкнуть, но отвечает. Расписывается в бессрочном договоре, зная, что условия невыгодны. Зная, что проценты этого кредита безумны. Зная, что, когда придет время, не сможет расплатиться по счетам. Но ее это не останавливает.              Драко шумно втягивает воздух, наполняя легкие кислородом.              Будто и не расставались, Грейнджер.              Крепко сжимает талию и разворачивает, прижимая девушку корпусом к дверце. Оставляет рваные поцелуи на шее, не скрытой тканью рубашки, а руки скользят вниз, задирают форменную юбку, обнажая нижнее белье.              — Готов поставить все свое наследство, что ты уже мокрая, — шепчет ей на ухо. Проникает пальцами, размазывая влагу, обводя подушечкой пальца вход.              Только коснулся ее, но она уже на грани. Дрожит и закусывает нижнюю, тихо скуля.              Пряжка ремня клацает, нижнее белье отодвигается в сторону. Толчок, и будто не было года разлуки.              Еще один, и рана в груди залатывается, а сердце собирается воедино, словно невербальным репаро.              — Как же я, блять, скучал, — бормочет он сквозь сбитое дыхание. И эти слова ощущаются подобно дьявольскому огню, сжигающему все на своем пути.              Гермиона кончает бурно с гортанным стоном и лихорадкой, охватившей все тело. Сперма стекает по ее ноге, смешиваясь с собственными соками.              Пытаются восстановить дыхание. Малфой взмахивает дрожащей рукой, накладывая очищающее. А девушка утыкается лбом в деревянную поверхность и прикрывает глаза.              Она снова это сделала. Шаг со скалы прямо в бездонную пропасть. И ни капли сожаления.       

____________________

             — Ты трахаешь Грейнджер, да? — буднично спрашивает Нотт, присаживаясь на край его кровати. Синие глаза прищурены.              — Ебнулся? — шипит Драко и осматривается, молясь Салазару, чтобы кроме них в комнате никого не было.              — Прости, — машет рукой и пожимает плечами Тео, — неправильно задал вопрос. Как давно ты трахаешь Грейнджер?              Малфой закатывает глаза и откидывается на спинку кровати. Только этого ему не хватало.              — Нотт, я не понимаю, о чем ты говоришь, — пытается звучать спокойно и уравновешено. Надеется, что ни единый мускул на лице не дрогнул. Только вчера он вернулся за полночь после очередной встречи с Грейнджер.              Драко слышал о маггловских наркотиках, с которых почти невозможно слезть. И у него ломка начинается каждый чертов раз, когда они не видятся больше двадцати четырех часов.              Рука машинально взметается вверх, прикасаясь к месту, где шея переходит к ключицам. Он знает, что там покоится фиолетовый кровоподтек, который она оставила пару дней назад. Только бы чары не спали.              — Не держи меня за кретина, Малфой. Я никому не скажу, если ты беспокоишься о конфиденциальности ваших отношений, — последнее слово он произнес с вопросительной интонацией, слегка нахмурив брови.              Драко выдыхает и проводит ладонью по лицу. Он чертовски устал.              — Как давно?              — С шестого курса.              Нотт кивает и о чем-то задумывается, сверля взглядом потолок.              — Почему?              Драко усмехается. Он задавался этим вопросом миллион раз, но никогда не находил нужного — правильного — ответа. Потому что они оба оказались не в том месте не в то время.       Как две параллели, как два противоположных полюса, как два отрицательных заряда, как…              — Так просто получилось.              Кажется, этот ответ удовлетворяет Нотта, потому он кивает и переводит тему.              — Каникулы через две недели. Ты поедешь в Мэнор?              — Планирую, — немного раздраженно отвечает Драко. Нарцисса завалила его совами, почти умоляя приехать на Рождество домой. Он чувствует на периферии сознания, что происходит что-то. Что-то, что ему точно не понравится. Что-то, что все разделит.              — Хочешь остаться в Хогвартсе?              — Нет, я нужен Нарциссе, — и, озвучив это, понимает, что решение верное. Он нужен своей матери, которая осталась в тех темных стенах Мэнора совершенно одна.      

____________________

             — Мне кажется, мы не разговаривали целую вечность, — произносит в один из дней Гарри, садясь рядом с Гермионой в библиотеке.              Девушка закрывает ученик по Нумерологии и откладывает его в сторону. Смотрит на друга, который неуверенно ерзает на стуле и не знает, куда деть руки. Боги, когда им стало некомфортно друг с другом?              — Как ты, Гарри? — спрашивает Грейнджер мягко, рассматривая такие знакомые черты.              Поттер поднимает на девушку глаза. Смотрит долго, словно пытается что-то разгадать или понять. Он пожимает плечами и откидывается на спинку стула. Губы растягиваются в улыбке, такой теплой и родной, что нервный узел в животе Гермионы испаряется.              — Я…все хорошо, — кивает он и упирается локтями в поверхность стола. Зрительный контакт и пронзительные зеленые глаза. — Я знаю, что произошло многое. И все мы изменились, наверно, было бы странно, если бы все осталось прежним, — Гарри усмехается и проводит рукой по лицу, поправляет съехавшую на нос оправу. — Но я не хочу тебя потерять, что бы ни произошло или ни происходило, и…              — Гарри, ты…              — Я закончу, ладно? — говорит Поттер, вновь скользя пронзительным взглядом по подруге. Гермиона улыбается и поднимает руки. Продолжай, пожалуйста. — Я хочу, чтобы ты знала, что я буду рядом. И всегда тебя поддержу или выслушаю, если тебе вдруг нужно будет выговориться.              У нее перехватывает дыхание. Не может быть, просто показалось.              — П-почему ты решил сказать мне это сейчас? — шепчет, едва подбирая слова.              — Думаю, что мы перед тобой виноваты. Я и Рон, — поясняет Гарри, резко зажмурившись. — Мы прошли через ад, и сейчас, когда жизнь, наконец, налаживается, мы не разговариваем, даже смотреть друг на друга не можем.              Гермиона смеется.              — Не драматизируй, серьезно, — говорит она, щурясь. — Думаю, что просто каждый занялся своей жизнью. Начал что-то строить. Делать то, что мы не могли позволить себе раньше, когда и не предполагали, что переживем эту войну.              — Да, но… — Поттер выдыхает и тяжело сглатывает. — Просто знай, что я люблю тебя и что я рядом. Я не хочу потерять тебя и нашу дружбу.              Глаза начинает жечь. К горлу подкатывает ком. Гермиона часто моргает, пытаясь не дать волю слезам. Она быстро встает и бросается к парню, обнимая.              — Прости меня, — тихо всхлипывает она, вдыхая запах его рубашки. — Я виновата в этом, Мерлин…              — Неправда, — мотает головой Гарри. — Еще я хочу, чтобы ты знала, что я никогда тебя не осужу. Что бы ни происходило в твоей жизни.              Грейнджер, шмыгая носом, кивает и не вдается в анализ. В другой любой день она бы искала в его словах скрытый подтекст, какое-то тихое откровение. Но сейчас это не имеет значения. Важно лишь то, что у них все налаживается.      

____________________

             — Поезд через два часа, — говорит Драко, застегивая пуговицы на рубашке.              Гермиона еще, тяжело дыша, лежит на трансфигурированном матрасе и буравит взглядом потолок. Кивает и приподнимается на локтях. Смотрит на парня долго, словно пытается притронуться к нему своим взглядом. Запомнить его, пометить. Оставить свои следы. Тебе это не нужно, Грейнджер, ты уже во мне.              — Что мы делаем, Драко?              Замирает. Как же часто этот вопрос вспыхивал в его сознании под покровом ночи.              — Грейнджер, — устало тянет он. — Что ты хочешь от меня услышать?              — Не знаю, — честно отвечает Гермиона и встает, собирая одежду. — Полагаю, хоть что-то.              Грейнджер закусывает губу и долгую минуту молчит. Решается на что-то — Драко в этом уверен. Как на шестом в курсе, когда она призналась, что Поттер считал его Пожирателем.              Если бы родственные души существовали: она была бы его. Потому что на подсознательном уровне Малфой знает, что девушка хочет, но не может произнести. Что обжигает кончик ее языка и какие слова хотят с него сорваться.              — Скажи это, — он думал, что прозвучит грубо и резко, но по факту слова получаются тихие с горькой ноткой обреченности. Подобны тем, что говорят приговоренные к смертной казни преступники.              Такие же преступники, как и они, которые думали, что последствий не будет. Что молодость все простит. Ирония жизни в том, что она ничего не прощает. Лишь дает время и отсрочку, но потом взыскивает все до последнего кната. До последнего вздоха.              — Это уже не просто секс, — на одном дыхании выпаливает Грейнджер и резко зажмуривается. Будто ждет, что сейчас же что-то взорвется, превращая мир в руины. Что вспыхнет зеленый луч, прилетая прямо в грудь.              Малфой усмехается.              Они подвели себя под эшафот сами. Непреднамеренно. Случайно. Никто бы сам не взошел на эти ступеньки. Но сейчас, словно стоя на прогнивших досках перед толпой, кажется, что все правильно. Что иначе быть не могло. Ощущается определенной точкой в их пути, такой неизбежной. И такой прекрасной.              Смотрит прямо ей в глаза. Внезапно все слова, крутящиеся в голове, исчезают. Как и силы. Почему-то больше не хочется этому сопротивляться. Отрицать или делать вид, что все как прежде.              Драко кивает и накидывает на плечи пиджак. Таким простым жестом ставит подпись рядом с ее, которая уже красуется на пергаменте. Будем ждать, когда с нас спросят этот долг.              Он подходит к ней и замечает, как ее глаза начинают слезиться. Обхватывает ее щеку ладонью и наклоняется, оставляя едва ощутимый поцелуй на лбу.              — Скоро увидимся, Грейнджер, — шепчет парень и собирается сделать шаг назад, когда Гермиона резко подается вперед и обвивает его талию руками, утыкаясь носом в рубашку. — Две недели, — повторяет он и отвечает на ее объятие, сам не зная, почему. Они никогда не обнимались. Объятия с ней когда-то казались инородными, запретными. Но сейчас это ощущается определенной точкой, поставленной в конце главы. Специфическим подведением итогов. Точкой невозврата.              — Хорошо, — говорит она и отходит. Провожает его взглядом.              Когда дверь заброшенного класса за ним закрывается, Гермиона прислоняется спиной к стене, съезжая по ней на пол. Горькие слезы душат, ища высвобождения. Она не понимает причин. Убеждает себя, что все хорошо.              Но когда первый всхлип срывается с губ, невыносимое чувство дежавю накрывает ее, перенося в тот проклятый май, который разделил их на год. Позволяя необъяснимым слезам скатываться по щекам в пыльном кабинете, она еще не знала, что в этот раз срок будет намного дольше.