Сборник Сорокопута

Скэриэл Лоу не позволял себе слабости. Слишком опасно для такого как он, слишком рискованно. Поэтому он запретил себе любовь. Обычно для людей она становилась силой, позволяющей подняться с колен в минуту отчаяния, но Скэриэл считал иначе. Любовь, в его понимании, могла лишь стать в один момент Ахиллесовой пятой. Лоу не давал себе даже повода подумать о том, что бы было, если бы он влюбился. Все, кого он встречал на своём пути, были марионетками в его руках: каждому была уготована роль в предстоящем перевороте. Скэриэл и любовь — две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Он не мог себе позволить подобной вольности ведь на кону стояло все. Он знал, что Джером влюблен в него, это можно было использовать, и он уже использовал. А муки совести, которая у него оказывается всё-таки есть, можно игнорировать. Наверное. По крайней мере, они совершенно не вписывались в его план. Лоу предстояло открыть пристанище для низших, подтолкнуть Джерома к клятве на крови и, вероятнее всего, стоило ожидать, что Тони даст в скором времени новый заказ. Нет, любовь никак не могла зародиться в душе Скэра: ни сейчас, когда он начал подготовку к перевороту, ни потом, когда все случится. Он не будет любить, у него не будет слабости… — …Эр… — С…Эр… — Скэр! — Готье никак не мог докричаться до своего друга. Тормошение Хитклифа и его настойчивый зов отвлекли Лоу от тревожных мыслей. Он уловил взгляд обеспокоенных светлых глаз напротив, которые, ещё секунда, снова бы утянули в свою бездну — Наконец-то! Я тебя зову уже несколько минут, а ты всё не отзываешься! — Готье, выдохнув, начал опускать руку с плеча товарища, собираясь вернуться на место. — О чём ты так задумался? Скэриэл не дал ему отстраниться, вместо этого он потянул светловолосого на себя. — Я задумался о том, что, вероятно, в прошлой жизни я спас Империю, раз мне достался такой красавец. — Он даже не охнул, когда на него, не удержав равновесия, рухнул Готье. — Ох… Сделаю вид, что я этого не слышал, — Готье не спешил встать обратно, вместо этого он поудобнее устроился на груди Лоу, — ты вечно говоришь всякие несуразицы. — Разве? Что-то я не припомню такого. — Всякий раз, когда пытаешься сделать мне… комплимент, — на щеках чистокровного выступил едва заметный румянец. — Ничего не могу с собой поделать, твоя внешность так и кричит, чтобы я ей его сделал. И ни разу это не было бредом. Я был в твёрдом уме и чистой памяти, клянусь! — он дурашливо приложил руку к сердцу. — Прекрати, — Готье начал ворочаться, пытаясь встать. — Ладно-ладно, шучу, — полукровка прижал его к себе сильнее, удерживая на месте. — Зачем ты меня так упорно звал? — Ах, да. Точно. Как ты думаешь… М-мм… Может ли быть такое, что общество чистокровных когда-нибудь примет низших и полукровок… без сильного противостояния? — голос чистокровного стал ниже и тише, приобретая окраску грусти. — Ты же литературой занимался, с чего вдруг такие мысли? — Скэр невольно начал успокаивающе поглаживать парня по спине, иногда играясь с кончиками выбившихся из смешного короткого хвостика волос. — Это-то да, но мы сейчас проходим «Пугачевское восстание». Низшие устали прислуживать, у них не было нормальной жизни. Восстание начиналось спокойно, но потом это превратилось в бунт, в разгром и убийства. Императрица смогла подавить восстание, но погибло много людей. Казалось бы, эти события должны были показать власти, что в стране не всё гладко и нужно что-то менять, но их жизнь стала ещё хуже, — заключение сопровождалось вздохом. — Та-ак, и к чему же ты клонишь? — Нежные поглаживания не прекратились ни на минуту, а на лице играла легкая улыбка. — Эта история немного напоминает ситуацию в нашей стране. Что, если чистокровные у нас не понимают всего положения низших, что, если они также недовольны своей жизнью и при возможности переворота с радостью присоединятся к нему? — Мгм, и что ты думаешь по этому поводу? — Можно ли… Возможно ли, что жизнь будет меняться с верхушки, что Старейшины начнут принимать законы, которые улучшат жизнь других слоев? — Готье поднял голову и с надеждой посмотрел на своего друга. От этого взгляда у Скэра защемило сердце: сейчас этот замечательный, наивный мальчик верил в верхушку власти, надеялся, что жизнь поменяется без насилия, без боли. Лоу не хотел разрушать эти мечты, но и обнадеживать также не планировал. А ещё, его мысли сбивала невероятная близость пухлых губ, которые приобрели вишневый оттенок из-за постоянных покусываний. Полукровка улыбнулся так мягко, как мог; дабы избежать соблазна он легонько надавил рукой на макушку друга, возвращая того на свою грудь, и снова начал поглаживания. — Готи, мой малыш Готи, я не хочу давать тебе ложных надежд на эту верхушку скупердяев. Они никогда не примут законы, которые будут улучшать жизнь низших и полукровок, а не чистокровных. Но, — грустный вздох Готье снова полоснул по сердцу, — есть надежда на наше поколение и поколение твоего брата. У вас есть зачатки справедливых мыслей. Но пока эти старые пердуны, кроме твоего отца, конечно же, не умрут, это сделать будет ой как проблематично. Но, милый мой Готье, я обещаю тебе, что жизнь изменится, низшие и полукровки будут жить лучше. Верь мне, — правда, Скэр решил не уточнять каким именно способом эта жизнь будет достигнута. Взгляд, рассматривающий комнату, остановился на часах. — Ох, уже первый час. Ты снова засиделся допоздна. Давай спать. — Ты ведь не уйдешь? — голос Хитклифа так и был пропитан невысказанной просьбой. — Конечно нет, малыш, ты так меня облепил, что я даже встать не смогу, — Лоу рассмеялся, за что получил локтем в бок. — Шучу-шучу. Я буду спать с тобой и уйду только с рассветом. — А ты… Можешь… — Что именно, Готи, я, к сожалению, не читаю твои мысли. — Не мог бы ты… Можешь прочесть мне что-нибудь из Рембо? Я в последнее время плохо засыпаю, а ты… твой голос… — голос самого Готье был еле слышен, но Скэр прекрасно улавливал все слова. — Ты успокаиваешь меня. — Ох, — ухмылка появилась на лице, и какое-то приятное тепло разлилось по всему телу. — Конечно. Я могу прочитать на свой выбор? — Да, да, конечно. — Хорошо, тогда, засыпай, малыш Готи. Серьезность не к лицу, когда семнадцать лет… Однажды вечером прочь кружки и бокалы, И шумное кафе, и люстры яркий свет! Бродить под липами пора для вас настала. В июне дышится под липами легко, И хочется закрыть глаза, так все красиво! Гул слышен города — ведь он недалеко, — А в ветре — аромат и зелени, и пива. Уже спустя первое четверостишие Скэриэл услышал мирное сопение парня. Лоу не переставал гладить юношу, он опустил взгляд на светлую макушку, лежащую на его груди. Скэриэл не мог понять почему, но каждый раз, когда он был с Готье, он чувствовал спокойствие, словно все его проблемы улетучивались. Каждый раз, когда Хитклиф засыпал рядом с ним или, тем более, на его груди, сердце полукровки защемляло от какого-то неведомого чувства, а по всему телу разливалась приятная нега; каждый раз, когда Готье смеялся или улыбался так счастливо, ему хотелось положить весь мир к его ногам, лишь бы слышать этот мягкий смех или видеть эту яркую улыбку. Любовь. Скэриэл считал это чувство слабостью, она могла разрушить его всего, но… Может, любовь и правда так прекрасна, как о ней пишут, может, всё возможно изменить, спланировать так, что она никогда не станет его Ахиллесовой пятой. — Я защищу тебя, я сделаю так, что мы будем жить в мире, о котором мы мечтаем. Мой Готье, — шёпот едва ли долетел до ушей чистокровного, но Скэру это и не нужно было. Сейчас ему был важен мирный сон этого невинного парня. С рассветом он так и не ушёл.