С понедельника по воскресенье

00:01

      Подпаливая зажатую между губ сигарету, Кадзуха медленно прикрывает глаза и делает первую глубокую затяжку, выдыхая дым в настежь открытое окно.       Холодный ветер, гуляющий по ночному пляжу, и мягкая прохлада, оседающая на оголённых плечах, кое-как оставляют рассудок молодого гитариста в сохранности, не позволяя ему сорваться и поддаться искушению — направиться в ванную комнату, где прямо сейчас под потоками шумящей воды его возлюбленный принимал душ.              Совершенно обнажённый и соблазнительный Скара наверняка растирал своё красивое тело каким-нибудь приятно пахнущим гелем, который на его гладкой коже взбивался в пену.       Чёрт…       Представляя Скарамуччу в ванной, представляя его изящные руки, его тонкие музыкальные пальцы, которыми он, стоя под потоком воды, поглаживал себя по плечам и груди, после скользя по изгибам своей узкой талии и, наконец, переходя к бёдрам, усеянным маленькими татуировками… — представляя всё это, Кадзуха откровенно сходил с ума.              Одна лишь мысль, что прямо сейчас, стоя в душе, Скара был совершенно один, заставляла Кадзуху переживать сильнейшее наваждение: из-за роя беспорядочных фантазий, что он представлял в своей пьяной голове, и нарастающей тяжести его собственного члена, начавшего немногозначно упираться в ткань его штанов.       Кадзухе хватило лишь одной маленькой искорки, крохотной надежды, выросшей в полноценное чувство предвкушения, чтобы он не на шутку возбудился. Они с Дзуши уже так давно не занимались любовью, что, помимо зарождающихся у Кадзухи сомнений касаемо себя и своих навыков в постели, он начал испытывать ещё и неутолимый голод, в последнее время схожий с настоящим истязанием.       Каэдэхара прекрасно понимал всю сложность ситуации: он не злился и не обижался, однако иногда ему неиронично казалось, что Скара не хочет с ним больше никакой близости. И эти совершенно глупые, почти безосновательные предположения отчего-то не оставляли Кадзуху в покое вот уже несколько дней. А сегодня, когда Хэйдзо пускай и в шутку, но всё же спросил Скарамуччу о его бывшем…              Боже, о чём только Кадзуха думает…? Это на него так сильно влияло количество выпитого алкоголя или он окончательно тронулся головой на фоне всего происходящего? Очередной недосып, постоянные переживания и сомнения касаемо совершенно безобидных, не стоящих внимания вещей…              …что с ним происходит?              Сделав глубокую затяжку и шумно выдохнув, Кадзуха нервно проводит ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя и согнать все эти бестолковые мысли, для которых сейчас явно было не время…              — Не оборачивайся.              Вздрогнув от внезапно услышанной просьбы, Кадзуха резко замирает, в то же мгновение поражаясь собственной рассеянности: каким образом он не услышал закончившийся шум воды в ванной и шаги Скарамуччи, который прямо сейчас, вплотную подойдя к своему парню, начинает прижиматься к нему, руками касаясь его шеи…              — Дзуши…? — лихорадочно смяв недокуренную сигарету, оставленную в пепельнице, Кадзуха слегка вздрагивает, со спины ощущая прохладные прикосновения тонкого шёлка, в который, судя по всему, Скара был одет.       — Тише, — осторожно приблизившись к своему парню, солист касается губами его плеча, заставляя ещё сильнее вздрогнуть. — Закрой глаза.       В ответ Кадзуха медлит, даже близко не ведая, что собирается делать его возлюбленный, однако спустя пару секунд он всё же выполняет его просьбу…       — Помнишь, ты сделал так же, когда мы были на свидании в отеле? — усмехается Скарамучча, взяв Кадзуху за руку. — Теперь моя очередь развлекаться.              Различив в его голосе нотку довольства, Каэдэхара едва слышно сглатывает, чувствуя, как остро его тело начинает реагировать из-за нарастающего внутри предвкушения…              — Иди за мной, — почти командным тоном просит Скара, начиная вести своего парня за руку назад, делая неспешные осторожные шаги, по ощущениям, куда-то в сторону кровати. Кадзуха молча следует за юношей, честно держа глаза закрытыми — без попытки взглянуть на него, тем самым нарушив правила их маленькой игры.              — Какой ты послушный, — судя по голосу, довольно улыбается Скарамучча, в ту же секунду останавливаясь, и, на мгновение прижавшись к Кадзухе, резким движением обеих рук неожиданно толкает его прямо на кровать…              — Скара…!              Внезапно оказавшись на прохладной постели, Каэдэхара слегка теряется и непроизвольно раскрывает глаза, встречаясь с юношей взглядами, в тот же миг лишаясь дара речи и замирая от сильнейшего потрясения…              — Милый…       Потому что его драгоценный Куникудзуши предстаёт перед ним в соблазнительном, поражающем всё естество образе: в очаровательных ушках, покоящихся в его аккуратно уложенных волосах, в небрежно раскрытом, едва держащемся на сгибах его рук тонком шёлковом халате, в изумительно красивого сапфирового цвета нижнем белье, идеально подходящем под его искрящиеся в темноте глаза, а десятки маленьких застёжек и узкие подвязки на его талии, повторяющие каждый изгиб его тела, изящно опускались к его упругим бёдрам, облачённым в полупрозрачные, почти чёрного оттенка чулки. Они так гармонично сочетались с его гладкой, бледной кожей, подчёркивая форму стройных ног, что Кадзуха, едва только завидев их, желал к ним припасть. И всё это великолепие завершал маленький изящный хвостик, выглядывающий из-под ткани халата…              — Не смотри на меня так, извращенец, — пытаясь скрыть собственное смущение, Скарамучча на мгновение отводит глаза, слегка прикрываясь руками, словно только сейчас начиная понимать, что именно он сделал и в каком образе предстал перед своим парнем…       — Не могу… — заворожённый увиденным, Кадзуха и в самом деле не мог оторвать от юноши взгляда. Казалось, он прямо сейчас сходит с ума или вовсе спит, и абсолютно всё происходящее на фоне недостатка физической близости ему просто снится…       — Ты так… красив, — влюблённо выдыхает Каэдэхара, начиная, словно пленённый чужой красотой, медленно приподниматься на кровати, желая протянуть руки к своему драгоценному и коснуться его, — ты такой очаровательный котёнок.       — Ты что делаешь… — оказавшись в нежных объятиях Кадзухи, Скарамучча слегка вздрагивает, начиная протестовать и ладонями упираться в его плечи. — Я не разрешал трогать себя.       — А мне нужно разрешение…? — опьянённый сладким предчувствием, Кадзуха прижимается к талии юноши, вдыхая сладковатый, свежий аромат его тела — такого разгорячённого, такого желанного, облачённого в тонкие шёлковые ткани, которые хотелось медленно снимать, словно ленточку с заветного подарка…       — А ты думал, всё будет так просто? — усмехается юноша с едкой ноткой в голосе, уверенным движением ладоней отталкивая Кадзуху от себя, тем самым вынуждая его снова оказаться на кровати.       — Я думал, став твоим парнем, у меня будет чуть больше привилегий, — решаясь подыграть Скарамучче, Каэдэхара поддаётся его действиям и позволяет взять над собой верх. Он знает, что его драгоценный обожает подчинение, но сейчас, когда он, вероятно, ощущал некоторое смущение, он желал показывать своё превосходство. Впрочем, надолго его, как известно, не хватает.              — Ты слишком многое о себе думаешь, Каэдэхара, — опускаясь к лицу Кадзухи, лукаво шепчет Скара, а затем, едва заглянув в его глаза и на мгновение замедлившись, словно в некой нерешительности, осторожным касанием накрывает его губы своими в неспешном, развязном, с первой секунды дурманящем своей сладостью поцелуе. С наслаждением начиная отвечать Скарамучче, Кадзуха позволяет ему брать инициативу на себя, раскрывая его губы кончиком своего языка и чуть глубже проникая им внутрь. В ответ юноше безумно нравилась эта игра, в которой он пускай и временно, но всё же властвовал — так он ощущал себя менее подверженным той неловкости, которую испытывал из-за своего образа…       Он придумал его вместе с Итэром, когда поделился, что Кадзуха во время секса назвал его котёнком. Это вызывало уйму смятения и стыда, однако Скара искренне желал порадовать своего возлюбленного, сделав ему такой подарок, которого он совершенно точно никак не мог ожидать. И, судя по его восхищённому взгляду, по его томным вздохам, что срывались с его губ во время жаркого поцелуя, и по движению его рук, которыми он снова тянется к талии юноши, чтобы, обняв, прижать его к себе — Скарамучче это удалось.       — Я же сказал: не трогай меня, — сбивчиво выдыхает солист, разрывая поцелуй и раскрывая глаза, встречаясь ими с алым, наполненным наваждением взглядом: таким родным, таким чувственным и таким истинно влюблённым…              — Что же мне сделать, чтобы ты позволил коснуться себя? — сделав неоднозначное движение бёдрами, тем самым заставив Скару ощутить тяжесть его напряжённого члена, Кадзуха послушно убирает от него руки, отчего-то начиная довольно, почти ехидно улыбаться — словно хитрый лис, знающий, что каждое совершённое им действие приведёт к желаемому.              — На колени, — усмехнувшись, внезапно требует Скарамучча и неожиданно для Кадзухи приподнимается с кровати, меняясь с ним местами: он слегка отталкивает его от себя, безмолвно приказывая опуститься прямо на пол. В ответ на эту маленькую прихоть Каэдэхара послушно садится у кровати, из-под слегка опущенных ресниц наблюдая за возлюбленным, казавшимся изрядно довольным собственной властью.       — Хороший мальчик, — поудобнее усаживаясь на мягкую постель, Скарамучча аккуратно подминает под себя свой пушистый хвостик, чтобы расположиться у самого края кровати и, опустив ножки на пол, коснуться ими Кадзухи…       — Если порадуешь меня, я позволю тебе больше, — игриво наказывает юноша, проведя кончиком своего юркого язычка по слегка влажным и припухшим после поцелуя губам. Он наверняка знал, насколько сильно это может возбудить Кадзуху, предполагая, что его образ, глубоко впечатливший парня, позволит ему вытворять вообще всё что угодно.       — Если я хорошо справлюсь… — лукаво улыбаясь, шепчет Каэдэхара и, приближаясь к коленям своего возлюбленного, ласково укладывает на них голову, не сводя с лица Скарамуччи хитрого взгляда, — …ты позволишь мне потрогать твои ушки?       — Извращенец, — в то же мгновение смущённо выпаливает солист, — если ты хотя бы притронешься к ним, я тебя убью.       — Это того стоит… — ещё шире улыбнувшись кончиками своих губ, Кадзуха, довольный тем, что смог заставить Дзуши раскраснеться, позволяет себе негромко посмеяться и ещё теснее прижаться к стройным ногам. Он, словно верный пёс, начинает медленно, нежно ластиться, щекой вжимаясь в приятную, щекочущую ткань чулка, которой он желал коснуться не только руками, но и в коротких, неспешных поцелуях…       Опустившись губами к гладкой коже, облачённой в полупрозрачную ткань, Кадзуха на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь этим самым невероятно сладостным и таким прекрасным мгновением…              — Дзуши…              Он ощущал жар, исходящий от его тела, чувствовал его тонкий аромат и начинал, казалось, пьянеть от него ещё больше. Сейчас Каэдэхара чертовски плохо соображал и оттого не мог представить себе полноценной картины, как он, совершенно покорённый, сидя перед своим драгоценным, целовал его изящные ножки, губами исследуя маленькие татуировки, нарисованные на гладкой коже. Кадзуха с упоением прижимался к коленям юноши, ладонями скользя по изгибам его бёдер, слегка сжимая и медленно разводя их в стороны, чтобы оказаться к Скарамучче ещё ближе, чтобы начать вести дорожку поцелуев чуть выше, прямо к линии красивого нижнего белья…              — Мх…              В одно мгновение различив в голосе Скары подступ удовольствия, Кадзуха поднимает к нему слегка затуманенный взгляд, которым безмолвно просит разрешения коснуться его в том самом заветном месте…              — Уверен, что справишься? — вальяжно откинувшись чуть назад, довольно усмехается солист, на что Каэдэхара, прижавшись щекой к его твердеющему возбуждению, шепчет негромкое:       — Тебе виднее. В прошлый раз ты стонал от удовольствия.       И это снова заставляет Скарамуччу слегка смутиться и увести взгляд чуть в сторону, будто сбегая и стыдясь воспоминании о той самой ночи в отеле…       — Мм, — довольный реакцией своего парня, Кадзуха теснее прижимается к его паху, касаясь затвердевшей длины его члена губами сквозь тонкую атласную ткань нижнего белья. На ощупь оно было потрясающе мягким, и, казалось, одно неосторожное движение рук могло порвать тонкие кружева. Однако Каэдэхара, несмотря на жгучее желание и откровенное нетерпение, всё же старался быть предельно аккуратным: он медленно и очень бережно стягивал с бёдер юноши бельё, постепенно освобождая напряжённый член, головка которого слегка подрагивала из-за возбуждения. Очарованный и пленённый тем, что видел, Кадзуха желал как можно скорее припасть губами к члену юноши, к его красивому изгибу и…       — Перестань… дразнить меня, — срывается вдруг с губ Скарамуччи, что наблюдал за всем этим со стороны. Он и сам уже не мог выдержать искушения, желая самолично проникнуть своим членом в рот Кадзухи. Несмотря на доминирующую роль, Скара едва держался, чтобы не сорваться — он не меньше своего парня желал их горячей близости и оттого начинал пребывать в нетерпении…       — Возьми его, — чуть дрогнувшим голосом приказывает юноша, слегка поведя бёдрами из-за ощущения небольшой игрушки внутри себя, которая теперь на фоне нарастающего возбуждения чувствовалась ещё ярче.       — Как скажешь, котёнок.       Повинуясь желаниям своего драгоценного, Кадзуха опускается губами к его истекающему предсеменем члену, начиная ласково, почти невесомо касаться его, бережно и осторожно целуя. В ответ, прикрыв глаза и пытаясь сжать губы, Скарамучча тихо постанывает, ладонью непроизвольно потянувшись к волосам Кадзухи, которыми тот щекотно касался кожи его бёдер.       — Кадзуха…       Ощущая тепло губ и его языка, которым Каэдэхара начинает размеренно вести по всей длине, Скара переживает во всём теле будоражащее, начинающее изводить его удовольствие. Такое тягучее, заветное чувство, не сравнимое ни с чем другим…       — Ты такой прелестный…       А этот тихий, сладостный шёпот, которым Кадзуха опалял разгорячённую плоть…              — Такой чудесный…              …он ещё сильнее разжигал в теле Скарамуччи тянущий жар, из-за которого с каждым мгновением становилось всё сложнее и сложнее дышать, а учитывая их долгий, изнурительный перерыв в занятиях любовью…              — Чёрт…              …это казалось почти невозможным.              Опустив голову и взглянув прямо на восхищённого его видом Кадзуху, Скара едва заметно поджимает губы, пытаясь справиться с неконтролируемым желанием толкнуться бёдрами чуть вперёд, чтобы вогнать член в жаркий рот Кадзухи, но…       — Ах…!       …юноша не успевает даже подумать об этом, как вдруг его собственная фантазия претворяется в реальность. Он внезапно чувствует, как возлюбленный вбирает его член, принимая его сквозь свои влажные губы, и это в то же мгновение просто сводило Скарамуччу с ума…              — Кадзуха…              Резкий подступ разящего всё тело удовольствия заставляет Скару содрогнуться и в лёгком изумлении распахнуть глаза: прямо к высокому белоснежному потолку, который юноша встречает, буквально рухнув на кровать. Изводящий его тело жар в одно мгновение будто охватывает его всего, до самых кончиков пальцев на ногах, которые он с силой сжимает, пытаясь удержать их на чужих крепких плечах…              — Аах…              Ощущая их движение, чувствуя, как перекатываются мышцы на спине при каждом размеренном, но таком чертовски жадном выпаде вперёд, в момент, когда Кадзуха опускался ртом на истекающий смазкой член Скарамуччи, юноша готов был сорваться и окончательно потеряться в этом безумии.              — Постой…              В том, насколько глубоко и ярко его пронзало это сладкое удовольствие, эти касания влажного языка, которым Кадзуха неотрывно ласкал напряжённую головку его члена, ловко вбирая её внутрь, а затем снова и снова опускаясь почти до самого конца, до основания и нежной хватки его руки…              — Медленнее…              …это упоение, эта жадность, с которой Каэдэхара удерживал юношу за его упругие бёдра, облачённые в тонкую сеточку чулок, так грациозно и так соблазнительно смотрящихся на бледной гладкой коже его изумительно красивых ног. Казалось, лишь увидев их, Кадзуха сошёл с ума и теперь едва мог оторваться: он с такой страстью сжимал в своих пальцах полупрозрачную ткань, что в одно мгновение она начала трескаться, расползаясь до самого основания.              — Ты такой сладкий…              Услышав, с каким влюблённым придыханием Кадзуха выпускает его член из своих губ, а затем с упоением прижимается к нему щекой, Скарамучча вздрагивает, готовый сгореть от смущения и стыда: он лишь на мгновение позволяет себе приподняться и взглянуть на своего возлюбленного, такого отрешённого, опьянённого всем происходящим, не считая тот алкоголь, который он выпил за сегодняшний вечер…              — Позволь мне…              Горячо шепчет Кадзуха, вновь опускаясь губами к поблёскивающей предэякулятом головке, в то же мгновение принимая её в рот, не давая Скарамучче и секунды на осознание происходящего:              — Стой…!              Каждое его касание отдавало во всём теле сильнейшей судорогой, а громкие стоны так и норовили сорваться из вздымающейся, напряжённой от наслаждения груди. Скара изгибался в спине, изводясь и дрожа под шквалом этих настойчивых ласк, с которыми он, как бы ни старался, никак не мог справиться. Он сжимал растрепавшиеся волосы Кадзухи в своей ладони, непроизвольно впутывая длинные тонкие пальцы в его мягкие светлые пряди. Второй рукой в надежде хоть как-то унять свой громкий голос Скара прикрывал губы, пытаясь заставить себя замолчать: за стеной, в соседнем номере, спали его друзья, поэтому он всячески старался сдерживаться, что с каждой секундой, однако, давалось всё сложнее.              — Кадзуха…              Распахнув глаза от охватившего его наслаждения, от того, насколько глубоко Кадзуха начинает принимать его длину, Скарамучча замирает, откидывая голову чуть назад, прямо к разбросанным подушкам и шёлковой ткани его коротенького, смятого под ним халата. Несмотря на прохладу, на открытое окно и отсутствие какой-либо одежды, Скара сгорал от жара, от наваждения и сладости тех чувств, которые ему дарил его возлюбленный. Его умелые руки, его быстрые, уверенные движения, его чертовски горячие губы, жаркая глубинка его рта и этот преданный, слегка прикрытый тенью ресниц влюблённый взгляд его алых глаз…              — Подожди…              Встретившись с ним на одно мгновение, Скарамучче становится окончательно невыносимо — настолько, что он в ту же секунду замирает, пытаясь отстраниться, пытаясь уйти и скрыться от всего того шквала удовольствия, что его настигает, заставляя ощутить то самое приближающее к финалу чувство…              — Кадзуха, я сейчас…!              …то, что растворяет в Скарамучче остатки стыда и хоть какого-то рассудка, который ещё минутой назад не позволял ему быть слишком громким, но теперь…              — А-ах…!              …содрогаясь в предвкушении сильнейшего оргазма, в исступлении, которое спустя мгновение накрывает юношу с головой, заставляя забыться и потеряться — теперь ничего не имело смысла. Ничего, кроме Кадзухи, его крепких, нежных рук, затуманенного взгляда и той довольной, пьяной улыбки, что он являет на своих губах, кончиком языка слизывая с пальцев чужое белое семя…              От этой картины Скарамучча приходит в ещё большее смятение: он пытается отдышаться после пережитого им оргазма, произошедшего так быстро и внезапно, и вместе с тем…              — Каэдэхара, ты сошёл с ума…              …собрать остатки рваных мыслей в своей опустошённой голове…              — Это только твоя вина, котёнок.              В это самое мгновение, ощущая тяжесть чужого тела и тепло крепких рук, которыми Кадзуха начинает скользить по талии Скарамуччи, вынуждая его вновь изогнуться и невольно податься вперёд, сквозь все жаркие ласки до солиста доносится ещё и отдалённо приближающееся осознание…              — Я заслужил прикасаться к тебе, милый…?              Оно скользит шёпотом на его шее, которую Кадзуха начинает осыпать влажными поцелуями, водя своими губами по тонкому изгибу, будто с упоением исследуя её. Кадзуха так часто и желанно делал это, отчего-то всякий раз не в силах насытиться мгновением подобной близости: ему и прежде приносило удовольствие оставлять маленькие метки на теле своего драгоценного, но теперь…              — Я так хочу тебя…              …это желание ощущалось как настоящая потребность, как попытка заявить всему миру, что этот очаровательный, соблазнительный юноша, лежащий под ним в столь откровенном белье — принадлежит только ему.              — Кадзуха…              И его голос и сладкие стоны, которые вновь срываются с его приоткрытых губ, его тихие мольбы и полный любви взгляд сапфировых глаз…              — Постой…              Всё это хотелось удержать рядом с собой, сделать полноценно своим, чтобы больше никто: ни люди из прошлого, ни тем более из настоящего — никто не посмел его отобрать…              — Разве не ты сказал, что, если я порадую тебя, ты позволишь мне большее? — в лёгкой усмешке Каэдэхара касается губами покрасневшего ушка Скарамуччи, трепетно, почти невесомо целуя его. — Или я не заслужил…? — тихо протягивает он, рукой нежно скользнув между бёдер юноши, недвусмысленно проведя кончиками пальцев к ложбинке между его ягодиц…              — Но у тебя такой милый, очаровательный хвостик… — шепчет Кадзуха, замечая, как на чужих щеках вновь выступает румянец. — Ты не позволишь мне коснуться его?       — Ты такой… извращенец, — шумно выдохнув, выговаривает Скара прямо в лицо своему парню, который в ответ, опускаясь к его губам целует их в самый уголок…       — Но ведь это была твоя идея так красиво одеться… — улыбается он, рукой касаясь той самой игрушки, основание которой скрывалось внутри Скарамуччи, — или ты думал, что я ограничусь любованием…? — горячо шепча в губы юноши, Кадзуха аккуратным движением пальцев проводит по мягкому хвостику, начиная осторожно вынимать его из влажной от смазки промежности…              — Стой… — весь содрогаясь, Скара пытается слегка отпрянуть, руками начиная слабо упираться в плечи Кадзухи, желая отвернуться и спрятаться лицом в подушку. — Хватит, отпусти меня. Я так не хочу, — почти требует юноша, на что Кадзуха, понимая, что его возлюбленный и в самом деле слишком смущается происходящего, аккуратно убирает от него руки, позволяя ему отстраниться и, перевернувшись, лечь на живот.              — Какой прекрасный вид, — с предвкушением проследив за тем, как Скарамучча отворачивается и прячет лицо, Кадзуха лишь довольно улыбается, встречаясь с ещё более соблазнительной картиной: с упругими, покрасневшими от жара и располосованными подвязками ягодицами, между которых красиво теснился пушистый хвост.              — Ты и в самом деле такой хороший котёнок… — влюблённо протягивает Каэдэхара, вновь приближаясь к парню, чтобы коснуться его и, разведя ягодицы чуть в стороны, взяться за игрушку, дабы наконец избавиться от неё.       — Придурок… — весь содрогаясь, Скара пытается слегка отпрянуть, руками начиная сдавливать подушку, в которую вжимался лицом. — Это был просто… подарок для тебя.       — И он прекрасно удался, — шепчет Кадзуха и, наклонившись к возлюбленному, позволяет наконечнику силиконовой игрушки с лёгкостью покинуть влажную, хорошо растянутую дырочку Скарамуччи.       — Мх… — покрывшись дрожью, Скара приглушённо стонет в ткань подушки, пытаясь совладать с собственным голосом, который предательски выдавал все его самые слабые места: и в момент, когда Кадзуха избавил его от дурацкого хвоста, и когда, найдя тюбик лубриканта у прикроватного столика, вновь коснулся его промежности перепачканными смазкой пальцами, и когда припал к ложбинке губами, начав целовать и…              — Хватит нежничать, — не выдерживая больше, рвано молит юноша, — трахни меня уже, — отчаянно просит он, чуть сильнее выгибаясь в спине, подставляя свои ягодицы под жаркие ласки, вынести которые он уже попросту не мог…              — Я помню, милый, — игриво улыбается Кадзуха, отстраняясь от парня, дабы наконец расстегнуть джинсы и освободить из-под белья свой изнывающий от возбуждения член.       — Не перестаю удивляться… — протягивает Каэдэхара и, вновь приблизившись к парню и жадно взявшись за его бёдра, приставляет головку своего члена прямо к его влажной, подготовленной дырочке, на которую он слегка надавливает пальцами, проверяя, сможет ли Скара принять его сразу целиком…              — Что такой нежный и ласковый котёнок любит, когда его грубо берут.              Произнеся это, Кадзуха одним резким, уверенным движением, вжав головку в колечко мышц, вгоняет член внутрь, в тот же миг выбивая из Скарамуччи протяжный, громкий стон удовольствия, окончательно порушивший остатки тишины…              — А-ах…!              На мгновение буквально оцепенев от тяжести возбуждённой плоти внутри себя, Скара грациозно выгибается в спине и, схватившись руками за простыни, в изумлении замирает, позволяя Кадзухе взяться за его бёдра, на которых начинает жалобно трещать ткань тонких чулок…       — Я так скучал по тебе… — сбивчиво выдыхает Каэдэхара, наклоняясь к юноше — прямо к его ушку, которое он опаляет своим горячим шёпотом. — Ты такой славный, послушный котёнок…       — Перестань… — в очередной раз просит Скара, начиная невольно подставляться под неспешные и неглубокие движения, даже так, после огромного перерыва, приносящие невероятно яркие ощущения…       — Ты ведь любишь, когда я называю тебя так, — скользя губами к чужой шее, Кадзуха нетерпеливо одёргивает ткань шёлкового халата, желая снять его и обнажить плечи Скарамуччи. — Иначе ты бы ни за что не надел этот наряд…              Если бы только у Кадзухи была возможность, он бы голыми руками разорвал остатки одежды, несмотря на то, как красиво они смотрелись на теле его возлюбленного… Все эти тонкие ремешки и подвязки, очаровательные ушки в его волосах, дёргающиеся от каждого движения, которые постепенно становились всё резче и быстрее.       Постепенно, но уверенно срываясь в своём нетерпении, Кадзуха уже едва держал себя в руках: он всячески пытался совладать с этим тягучим желанием, которое вполне ожидаемо быстро охватило его. Он так давно не наслаждался близостью со своим драгоценным, что прямо сейчас, крепко удерживая Скарамуччу за талию, с силой сжимая её и заставляя парня выгибаться в пояснице, всё глубже и теснее подставляя свои ягодицы под каждое хлёсткое, безжалостное проникновение — Каэдэхара попросту переставал контролировать себя.              — Когда ты думал над этим подарком, ты ведь ждал, что я начну срываться, верно? — наклоняясь к плечу юноши, Кадзуха слегка прикусывает его, оставляя неглубокий алый след, вынуждая Скарамуччу негромко вскрикнуть, — …потому что ты любишь, когда я пьян и выхожу из себя.              Его низкий, пробирающий до дрожи голос в этот самый момент отзывается в голове Скарамуччи словно неким постыдным, разящим всё его естество откровением, которое он так тщетно пытался скрыть и удержать, но, кажется, и в этот раз у него ни черта не вышло…              — Да… Да…               Он в самом деле, выбирая подарок, желал не просто впечатлить Кадзуху — он хотел по-настоящему возбудить и увлечь его — так, чтобы у парня не было и шанса…              — Я обожаю, когда ты такой, — срываясь, горячо признаётся солист, начиная в ответ ещё сильнее подмахивать бёдрами, буквально насаживаясь на крепкий член Кадзухи всё глубже и глубже. Он так восхитительно ощущался внутри, с каждым новым проникновением растягивая дырочку, любовно принимающую всю длину — до самого конца, до оглушающих пошлых шлепков…       — Обожаю, когда ты грубо трахаешь меня… — стонет Скарамучча, кусая собственные губы в попытке унять свой громкий голос. Ему так хотелось признаться и рассказать, как сильно он любит заниматься сексом с Кадзухой, когда он так жадно берёт его — так жёстко и безжалостно, до маленьких синяков и царапин…              — Дзуши…              Они оба, казалось, просто сходят с ума от долгожданной близости, которая кружила им головы и выбивала из них остатки рассудка. Пока Кадзуха с силой вколачивался членом в хлюпающую от смазки дырочку, Скарамучча, больше не сдерживаясь и не пытаясь увернуться или спрятаться, двигался ему навстречу…              — Ещё, ещё… — оглушённый удовольствием Скара теперь уже откровенно позволял себе громко стонать, вжимаясь в напрочь сбитые простыни и спинку деревянной кровати, которая с грохотом билась о стену, создавая так много неприличного шума…       — Громче, милый… — рвано шепчет Кадзуха, ещё сильнее и теснее прижимаясь к Скарамучче, буквально втрахивая его в постель. — Я так люблю твой красивый голос… — с силой вгоняя член до самого упора, Каэдэхара, казалось, поддавался какому-то безумию, в которое его затягивало с головой. Он крепко обнимал юношу, целуя его шею, желая её вновь и вновь осыпать маленькими, крохотными метками, так и не отпустив желания владеть Скарамуччей ещё больше и больше…              — А-ах…              Принимая в себя разгорячённый любимый член, Скара терялся от восторга и крепко сжимал его внутри, забываясь от этого наслаждения: от касания крупной твёрдой головки до того самого заветного местечка, от жадности неприлично глубоких, быстрых движений. Изводясь и сгорая в этом удовольствии, Скара, казалось, готов был окончательно проститься со своей гордостью и позволить Кадзухе делать с собой что угодно. Даже когда он внезапно отпускает юношу и, схватившись за его талию, заставляет перевернуться, Скара лишь подставляется, позволяя вновь грубо взять себя…              — Кадзуха… — он стонет полюбившееся имя, хватаясь обеими руками за шею Кадзухи, и, в жгучем нетерпении прижавшись к его губам своими, начинает рвано, жадно целовать. Ему становится плевать, что возлюбленный развернул его к себе лицом, что его могут услышать друзья, спящие за стеной — чёрт возьми, больше ничто не имело смысла, кроме Кадзухи и того удовольствия, что он дарил…              — Ты такой хороший котёнок… — накрывая жарким поцелуем раскрытые в стоне губы юноши, Кадзуха ещё сильнее начинает вжимать его своим телом в изголовье кровати, грубо хватаясь за его ягодицы и так сильно, нещадно сжимая их в своих ладонях, что это заставляет Скарамуччу лишь сильнее прильнуть к своему возлюбленному.              — Блять, блять…              Только для него он был таким, только с ним он был так открыт и позволял видеть все свои слабости, только с Кадзухой, только с ним одним…              — Ты всегда так сильно сжимаешь меня… — кусая в поцелуе его и без этого припухшие губы, Кадзуха, ещё крепче ухватившись за бёдра Скары, слегка приподнимает его, чтобы, вжав спиной в стену, начать иметь его прямо так, на весу…              — Кадзуха, это слишком… — выстанывает солист, оказываясь впечатанным в стену сильным телом своего возлюбленного, который, несмотря на протест, не собирался останавливаться. Он лишь быстрее и жёстче начал вгонять свой член внутрь, вынуждая прижиматься к себе, буквально полагаться на себя, удерживаясь обеими руками за крепкие плечи. Скарамучча сходил с ума, наслаждаясь ощущением приближающегося оргазма и тем, как грубо Кадзуха трахает его — тем, какой откровенной стала их близость, в которой каждый мог дать волю своим настоящим желаниям и чувствам…              — Ты так глубоко… — опускаясь к шее Кадзухи, Скарамучча горячо постанывает ему прямо на ушко, желая сказать ему что-нибудь ещё — такое, чтобы окончательно развязало ему руки, сделало его настолько ненасытным, насколько он умеет быть и наконец…              — Скажи… тебе нравится мой член, Дзуши? — вдруг отчего-то усмехаясь, выдыхает Кадзуха, всем своим телом прижимаясь к юноше. — Он лучше, чем у твоих бывших, м? — с ноткой ревности в голосе выпаливает Каэдэхара, заставляя Скару откровенно удивиться этому вопросу…              С чего бы вдруг он спрашивал об этом…? Неужели он всё ещё переживает из-за того дурацкого вопроса…              — Ответь мне… — будто лишившись рассудка, почти требует Кадзуха, хватаясь пальцами за бёдра Скары, чтобы окончательно разорвать ткань чулок и оставить на коже несколько царапин…              Ощущая всю эту жадность, исходящую от Кадзухи, чувствуя, как в нём закипает хорошо знакомое Скарамучче чувство ревности, солист в ответ лишь довольно улыбается и, уложив обе ладони к его разгорячённому лицу, в потоке быстрых, резких движений, всё ближе и ближе подводя их обоих к финалу, Скара опускается к любимым губам и шепчет тихое, сладкое…              — Да, любимый…       …заставляющее Кадзуху откровенно смутиться и, почти замерев, распахнуть в изумлении свои глаза…       — Секс с тобой — самый лучший из всех, что у меня был, — улыбаясь в чужие губы, признаётся наконец Скарамучча, в то же мгновение накрывая их сладким, глубоким поцелуем — таким же, как и несколько последних особенно жадных фрикций, совершённых Кадзухой в предвкушении долгожданного, громкого, накрывающего их обоих оргазма.              Содрогаясь, Скара громко и протяжно стонет, закатывая глаза, пытаясь удержаться в руках Кадзухи в момент, когда его цепкой хваткой опутывает сильнейшее удовольствие: он крепко прижимается к своему возлюбленному, обильно, ярко кончая и просто сходя с ума от ощущения тепла его семени внутри…       — Мм…       Это мгновение ощущалось таким невероятным, таким потрясающим, таким сокровенным…       — Мой драгоценный…       Шумно выдохнув и медленно опустившись обратно на кровать, Кадзуха крепко обнимает Скарамуччу, начиная лениво, развязно целовать его в губы, будто в попытке поблагодарить за подаренное удовольствие…       — Я так люблю тебя… — шепчет он, поднося ладонь к лицу Скары, желая убрать с глаз мешающие прядки его волос и поправить слегка съехавшие с головы очаровательные кошачьи ушки…       — И я… — прижимаясь к Кадзухе, признаётся Скара в ответ, кончиками пальцев касаясь его приоткрытых губ. — Люблю тебя…       — Мм… — счастливо, почти блаженно улыбаясь, гитарист целует тонкие пальчики Скарамуччи и с неким сладким придыханием прикрывает глаза. — Ты и впрямь котёнок…       — Перестань, — чуть смущённо хмурится Скарамучча, — больше никаких котят, не называй меня так…       — Но ведь тебе это нравится, — усмехается Кадзуха, взявшись за руку юноши, которую он начинает целовать.       — Мне это нравится, когда мы занимаемся сексом, — хмыкает парень, устало вздыхая, — в остальное время даже не пытайся…       — Вот как… — лукаво улыбаясь, протягивает Каэдэхара, внезапно обеими руками обнимая Скару и крепко прижимая его к себе, к своей груди, на которой юноша устало укладывается, ища того самого тепла, которое он так любит ощущать на себе почти каждую ночь…       — Тогда больше никаких долгих перерывов, — целуя юношу в лоб, шепчет Кадзуха, наблюдая за тем, как Скарамучча почти мгновенно начинает засыпать в его объятиях.       — Каэдэхара… любит котов… — держа глаза закрытыми, сонно протягивает солист, ещё теснее прижимаясь к Кадзухе. — Извращенец…       И, слыша, с какой нежностью он шепчет это уже привязавшееся к нему прозвище, Кадзуха ещё ярче улыбается, следом за Скарамуччей закрывая глаза:              — Доброй ночи, мой котёнок.