С понедельника по воскресенье

      «Кадзуха…»              Лёгкий отзвук какой-то странной, совершенно не укладывающейся в сонной голове Алатуса помехи в одно короткое мгновение заставляет бас-гитариста раскрыть глаза и неохотно очутиться в гнетущей реальности…              «Ещё, ещё, сильнее…»              …отражавшейся в доносящихся посреди темноты громких, откровенно пошлых стонах, разрывающих остатки всякого покоя и долгожданного Алатусом сна…              «Ты так хорошо принимаешь мой член, Дзуши…»              — О боже… — не выдерживая больше происходящего за стеной их с Итэром номера, Сяо наконец просыпается и, поднявшись на кровати, устало хватается за голову, которая казалась настолько тяжёлой, что парень едва мог её удержать…              — Сяо…?              Услышав знакомый тихий голос, раздавшийся из-за спины, Алатус оборачивается к проснувшемуся Итэру и ничего не понимающим взглядом проходится по его сонному лицу, обрамлённому растрепавшимися прядками светлых волос…              — Что происходит… — растерянно протягивает юноша, пытаясь сжатыми ладонями протереть слезящиеся глаза…              «А-ах, ещё-ё…»              И стоит ему только обратить внимание на стену, к которой прилегала спинка кровати, как вдруг Итэр внезапно вздрагивает и в замешательстве пятится чуть назад…               «Кадзуха! Кадзуха…!»              — Пиздец… — наконец придя в себя, заключает Алатус, проведя ладонью по своему заспанному лицу в попытках согнать остатки дремоты, мешавшей адекватно воспринимать происходящее: трясущуюся стену, на которой буквально дребезжали висящие картины, готовые вот-вот свалиться прямо на голову, и звонко раздающийся голос Скарамуччи, который во всю глотку стонал имя Кадзухи, умоляя его двигаться быстрее.              Ни Итэр, ни Сяо понятия не имели, есть ли смысл хоть как-то комментировать причину, из-за которой они оба так внезапно проснулись, поэтому единственное, что Алатус решил сделать — это лечь обратно, молясь, чтобы картина, висевшая на стене, по итогу всё же не упала ему прямо на голову.              — Знаешь, а ведь это даже забавно, — решается первым подать голос Итэр, следом за Сяо ложась обратно на кровать, — они такие счастливые…       — Я рад за них, — слегка недовольным тоном бросает Алатус, давая понять, что он не особо-то разделяет мнение Итэра на этот счёт.              Последние пару дней Сяо почти не спал: сначала Новый год, история с друзьями Хэйдзо, затем подготовка ко дню рождения Скары и горячие источники — всё это никак не способствовало хорошему и долгому сну, совсем наоборот…              «Кадзуха…»              — Чёрт, — пытаясь закрыть глаза, тихо выругивается Алатус, не зная, куда себя деть, чтобы отвлечься от раздающихся по всему номеру стонов. Вряд ли Сяо мог сделать хоть что-то в данной ситуации, кроме как смириться, однако…              — Ммм, — неоднозначно прижимаясь к плечу Сяо, Итэр аккуратно укладывает руку на грудь своему парню, начиная слегка ластиться, словно ища внимания…       — Итэр… — выдыхает Алатус, прекрасно понимая, что прямо сейчас он не то что бы в настроении — из-за постоянного недосыпа его преследовало проклятое отсутствие сил…       — Я ни на что не намекаю, — вздыхает парень, наблюдая за тем, как Сяо отворачивается от него, прячась под одеяло, — просто хочу, чтобы ты поскорее уснул.       «Я сейчас…»              Ну да, конечно. Попробуешь тут уснуть, когда за стеной происходит, судя по звукам, конец света…              — Угу. Доброй ночи.              Впрочем, ничего другого Сяо не оставалось: он не желал ни обсуждать происходящее, ни как-то с этим бороться, и поэтому, накрыв голову подушкой, он просто пытается вновь провалиться в сон в надежде поспать хотя бы несколько часов до наступления утра.       

Следующий день,

Суббота, 09:03

      — Доброе утро.              Смеряя взглядом севшего за стол напротив Скарамуччу, Сяо едва не давится кофе, кружку с которым удерживает слегка дрожащей от недосыпа рукой.              — Доброе…               С самого утра, как только Алатус проснулся, он возненавидел без малого весь мир: из-за Скары и Кадзухи, которые не давали ему и Итэру поспать, из-за дурацкого расписания их «отпуска» (который по итогу ни хрена не чувствовался как отпуск), что должен был закончится через три дня, и, наконец, из-за желания его парня исследовать напоследок каждый уголок здешних мест — ради фотографий и впечатлений, той самой причины, почему Алатусу пришлось вставать последние несколько дней непозволительно рано…              — Привет.              И вот теперь, сидя на открытой веранде ресторана, Сяо, помимо завтрака, который он никак не мог в себя впихнуть, должен был терпеть ещё и присутствие Скарамуччи — довольного и такого счастливого, что, казалось, он светился ярче, чем чёртово солнце, возвышающееся над землёй.              — Как ваши дела? — садясь за стол рядом со Скарой, к парням присоединяется Кадзуха, протягивая своему возлюбленному чашку кофе. В отличие от Скарамуччи Каэдэхара не выглядел наигранно радостным, совсем наоборот…       — Да, всё в порядке… — начинает Итэр.       — Лучше всех, — сухо отвечает Алатус и, дабы не наговорить лишнего, отставляет свою кружку с недопитым эспрессо, взглядом натыкаясь на корзинку с фруктами, из которой он хватает яблоко и принимается усердно чистить его столовым ножом…       — Сяо…? — пронаблюдав за другом, слегка недоумевает Кадзуха. — Ты в порядке…?       — А, он просто чуть-чуть злится, — улыбаясь, встревает Итэр, решаясь немного разбавить обстановку, которая начинала сгущаться из-за грозовых туч, крутящихся вокруг его парня, — Сяо не хочет ехать со мной на экскурсию в горы…       — Ненавижу горы, — хмуро бросает Алатус, не отрывая взгляда от несчастного яблока, которое он агрессивно чистил с помощью ножа.       — А, вот оно что… — понимающе кивает Каэдэхара, поудобнее усаживаясь на диване. — А зачем же вы решили поехать?       — Ну, Хэйдзо с Горо уехали на источники, и я тоже захотел куда-нибудь… — подставляя ладони под своё лицо, поясняет Итэр. — Осталось пару дней до конца отпуска, и, пока мы не вернулись домой, хочется провести время с пользой.              Пускай Итэр и пытался говорить совершенно спокойным голосом, Сяо прекрасно чувствовал в его словах некую фальшь. Они и в самом деле хотели отправиться в горы, чтобы прогуляться и напоследок отдохнуть, но… сейчас эта история звучала скорее как оправдание плохого настроения Сяо, причиной которого являлся жуткий недосып.               — Правда? — усмехается вдруг Скарамучча, оглядывая по очереди сначала Итэра, а потом и Сяо. — А я подумал, он такой хмурый из-за того, что не выспался… — протягивает он, бросая в сторону Алатуса слегка лукавый взгляд, из-за которого Сяо в момент становится настолько дурно, что бедное яблоко в его руках начинает трещать по швам.       — Милый, давай я… — сразу же пытается успокоить его Итэр, поглаживая по плечу, вероятно, переживая из-за ножа в его руках…       — Да, кстати… — начинает Кадзуха. — Простите, если помешали вам спать, мы просто…       — Всё в порядке, — кивает Итэр, продолжая мягко улыбаться, между тем пытаясь отобрать у Сяо несчастное яблоко, — не переживайте, главное, что у вас всё хорошо…              Ну да, как же. У них-то всё хорошо. Всё прекрасно. Они наверняка не чувствуют усталости и ещё успеют выспаться, а Сяо придётся весь день в сонном состоянии таскаться по горным склонам…              — Хорошо, спасибо, — отвечает Кадзуха, мягко улыбаясь. Так дружелюбно и приветливо, словно ничего не понимает. Святая простота.              — Удачи вам тогда сегодня в горах, — ухмыляется Скарамучча, поднимая слегка ехидный взгляд прямо к Алатусу, который в ответ становится лишь мрачнее.              В этом его жесте, казалось, было так много довольства, что на мгновение Сяо допускает мысль: возможно, его поход в горы за весь день будет не самым страшным испытанием.       

22:09

      «Кадзуха…»              Блять…              «Да, да…»              — Всё! С меня хватит!       «А-ах…»       Раскрыв глаза из-за очередного громкого стона, раздавшегося из соседнего номера, Сяо резко подрывается с постели и, с силой сжав несчастную подушку, гневно отшвыривает её куда-то на пол — в качестве протеста всему происходящему…       — Сяо…       Не теряя ни секунды и вскочив с постели следом за своим парнем, Итэр спешит прямо к двери, дабы опередить Алатуса и не дать ему выйти:       — Постой…       — Отойди, Итэр, — наткнувшись на юношу, холодно требует гитарист.       — Не нужно, прошу тебя, это очень плохая идея, — пытается остановить его Итэр, загораживая собой дверь, — это неправильно…       «Ах… Кадзуха…»       — Неправильно?! — едва не сходя с ума от раздающихся криков за стеной, почти стонет Алатус. — А правильно не давать мне спать уже два дня подряд?!       — Я понимаю, но…       — Итэр, блять! — перебивает юношу Сяо, готовый схватить его и оттащить от двери, чтобы наконец выйти из номера и ворваться к своим друзьям. Плевать, что у них там происходит, плевать, что они теперь парочка и имеют право заниматься, чем хотят — за весь отпуск Алатус так и не смог нормально выспаться: то Хэйдзо чуть не утонул, то Венти съехал с катушек, потом все эти разборки, полиция, подготовка ко дню рождения Скарамуччи, который тот благополучно сорвал…       «Ещё… ещё…»       — Это пиздец… — протяжно вздыхает Сяо, пытаясь прийти в себя и вместе с тем стараясь игнорировать доносящиеся из-за стены громкие стоны.       — Я понимаю… — совершенно спокойным тоном вторит Итэр, приближаясь к Сяо и аккуратным движением поднося ладони к его лицу. Несмотря на то, что Алатус выглядел как разгневанный дикий зверь, трогать которого было весьма небезопасно, Итэр вовсе не боялся его. Он прекрасно понимал, что Сяо чувствует и почему негодует, но…       — Дай им побыть наедине, — улыбается юноша, стараясь звучать как можно мягче, — они ведь только-только стали настоящей парой. Разве ты не рад за них?       — Я рад, но… — с долей усталости в голосе отзывается Алатус, не находя слов, чтобы продолжить свою мысль. Он настолько обессилел против всей этой нелепой ситуации, что не способен был даже говорить. Вот что делает с людьми непрекращающийся стресс на пару с хроническим недосыпом.       — Эй… — прижимаясь к парню, Итэр начинает поглаживать Сяо по щекам, тем самым заставляя его обратить на себя взгляд. — Я тут подумал… Может, нам разрешат пойти в номер к Горо? Он ведь с парнями и Хэйдзо уехал на источники, а у Наны наверняка остались дубликаты ключей…       — Никто не позволит нам переночевать в чужом номере, Итэр, — скептично кривит губы Алатус, аккуратно убирая чужие руки от своего лица.       — Это уже моя забота, — довольно улыбается юноша, прильнув к парню, дабы обеими руками обвить его талию и ещё крепче прижать к себе. — Как менеджер группы, я должен позаботиться о комфорте одного из её участников. Так что…       — И поэтому ты хочешь попроситься в номер Горо на одну ночь? — уточняет Сяо, ощущая, как от объятий Итэра ему вмиг становится гораздо легче. И как только ему это удаётся…?       — Да, мы ведь только поспим на его кровати, ничего трогать не будем, а завтра я поговорю с Кадзухой или…       Нет, говорить с ними об этом совершенно точно не имело смысла — даже несмотря на то, что прямо сейчас Алатус готов был ворваться к ним в номер и нарушить происходящую идиллию…       — Знаешь что, — внезапно отрезает Сяо, наклоняясь к юноше и тем самым заставляя его слегка отклониться назад, спиной вжавшись в дверь…       — Милый…? — замирает Итэр, заглянув в глаза своему парню, в которых в ту же секунду, казалось, промелькнула тень — отблеск плохо знакомого ехидства, совершенно не свойственного Сяо…       — Завтра мы будем ночевать в своём номере, — уверенно заявляет он, намекая на план сладкой мести — той самой, о которой ещё вчера радостно грезил его возлюбленный.       И пускай со стороны это могло показаться совершенно безрассудным или глупым, таким, чем занимаются подростки в дальних лагерных поездках со своими друзьями, прямо сейчас Сяо испытывал острую необходимость отомстить. В первую очередь Алатус желал этого в отношении Скарамуччи — назло его довольной улыбочке, которую он позволял себе за обедом…       — Сяо, ты… уверен? — подняв к своему парню взгляд, интересуется Итэр. — Знаешь, тебе не нужно этого делать ради меня. Ты ведь очень устал за время этого отпуска…       — Нет, малыш, — перебивает его Алатус, аккуратным движением руки берясь за чужую ладонь, — если сегодняшнюю ночь мы проведём в другом месте, где я смогу отоспаться — к вечеру я буду готов к чему угодно.       — Вот как… — тихо сглотнув, внезапно улыбается юноша, на мгновение отводя взгляд…       «Сильнее… сильнее»       — Прямо к чему угодно…? — игриво закусывая губу, переспрашивает парень, вынуждая Сяо в лёгком недоумении выгнуть бровь:       — Да. Всё что захочешь.       — Прямо всё-всё?       — Абсолютно, — уверенно заявляет Алатус, и в самом деле готовый сделать для Итэра всё что угодно. Что бы там ни было, они заслужили хотя бы одну ночь в этом отпуске посвятить только себе…       — Тогда… — протягивает загадочно Итэр, ладонью касаясь груди Сяо. — …Нам надо будет съездить в город.       — Зачем…?       — Нам нужны верёвки, — приближаясь к нему, шепчет тот в ответ. — Очень крепкие верёвки.

23:56

      — Мх…       Небрежное движение руками, вмиг отозвавшееся лёгкой резью в стянутых запястьях, заставляет Итэра издать приглушённый, чувственный стон, вырвавшийся из его вздымающейся, опалённой жаром груди…       — Сяо…       Его голос, звучащий так трепетно и так мягко, словно попытка ухватиться за реальность происходящего, в которой Итэр, поджимая дрожащие ноги к своему утопающему в шелках телу, содрогался из-за долгожданных, таких заветных и сладостных прикосновений — мгновений, в которых он, лишённый всякой ориентации и свободы, находился в полноценной власти своего любимого, драгоценного Сяо…       — Только скажи — и я остановлюсь.       Прямо сейчас, лёжа посреди большой кровати, Итэр был полностью потерян в пространстве — из-за повязки на глазах и, более того…       — Мх…       Из-за крепко удерживающих его руки верёвок, которые не позволяли своевольно двинуться с места…       — Сяо…       Это чувство покорности, чувство подчинения и закованности, несмотря на новизну ощущений, казалось Итэру просто невероятным. Оно звучало в его голове целым открытием: не только о вероятном удовольствии, что он начинает переживать уже прямо сейчас, находясь в полной власти своего парня, который своими руками скользил по его телу, лаская полюбившиеся изгибы — всё это довершало ещё и наполняющее разум осознание — о том самом истинном доверии…       — Всё в порядке…?       Это был акт открытой близости, того, что делает взаимоотношения возлюбленных настолько крепкими, насколько узлы на верёвках, сковывающих Итэра, не могли ему позволить даже шелохнуться…              — Да…       Несмотря на весьма спутанные чувства по отношению к ситуации, произошедшей вчера, и к самому Скарамучче, прямо сейчас Итэр был безмерно ему благодарен. Ведь именно он когда-то рассказал о том, что, помимо прелести доминирующей роли в постели, можно испытать истинное удовольствие, оказавшись по другую сторону этой смелой затеи. Итэр давно хотел предложить Сяо нечто подобное в отместку за их прошлый раз — тот самый, случившийся в отеле…              — Мх …              И вот теперь, ощущая на своей напряжённой груди любимые губы, которыми Сяо с упоением водил по слегка дрожащей коже, ощущая на своей талии хватку крепких рук, которыми Алатус в нетерпении скользил по гладким изгибам худого тела, спеша опуститься всё ниже, к упругим, мягким бёдрам, начиная их неторопливо разводить в стороны, являя себе то самое сокровенное место, красиво поблёскивающее в синеватой темноте из-за капелек стекающего по коже предэякулята — ощущая всё это, Итэр начинал теряться и забывать первопричину их маленькой игры, целью которой была небольшая месть в ответ за несколько бессонных ночей…              — Сяо…              Изводясь от влажных поцелуев, которыми Алатус осыпал ложбинку на груди своего возлюбленного, плавно переходя к затвердевшим бусинкам сосков, прикосновения к которым заставляли Итэра ещё больше содрогаться; изводясь от напряжения его собственного члена, предательски вздрагивающего всякий раз, когда Сяо невольно прижимался к нему; изводясь от нехватки воздуха, что Итэр пытался вдыхать, рвано хватаясь губами; изводясь от возбуждения и истомы, наполняющей его с самого начала всего происходящего, ещё до того, как он подготовил себя к занятию любовью, до того, как Сяо помог расположиться ему на кровати и завязал глаза — ещё до всего этого Итэр пребывал в предвкушении, заставляющем его член твердеть, а его разум… затмеваться.       Изводясь от всего этого, Итэру не оставалось ничего, кроме как подчиниться и довериться, стать кем-то особенным в руках своего возлюбленного, который, несмотря на ранее оговорённую вседозволенность, всё равно оставался предельно нежным и аккуратным.       Именно поэтому, опустившись в самый низ, к изнывающему от возбуждения члену юноши, Сяо неторопливо принялся целовать его, делать это с таким трепетом, словно в обращении с самой большой драгоценностью, которую ему вверили.       Алатус не желал спешить, он хотел растянуть этот момент прелюдии, представляя, насколько ярким и насыщенным отзывается каждое прикосновение в голове ничего не видящего и связанного Итэра. Его тихие вздохи, срывающиеся с приоткрытых губ, движение его головы, заставляющее ещё больше запутываться волны длинных светлых волос, разбросанных на постели, и, наконец, реакции его дрожащего тела, что юноша грациозно изгибает в пояснице, стоит только Сяо коснуться губами влажной упругой головки его члена — всё это возводило в груди Алатуса некую потребность быть невероятно нежным и предельно осторожным…       Он ласково начинает водить кончиком языка по крепко стоящей длине, по которой спустя несколько секунд скользит пальцами, пачкая их лубрикантом, чтобы одновременно с этим, с поцелуями, которыми он покрывает член Итэра, начать подготавливать его к проникновению…              — А-ах…              И несмотря на то, что юноша постарался заранее растянуть себя, Сяо желал удостовериться и сделать это лично, переживая, что любая его неосторожность может привести к чему-то непоправимому. Именно поэтому, начав вбирать член юноши сквозь губы, он аккуратным движением пальцев касается ложбинки между упругих ягодиц и медленно проводит по ней, начиная растирать прохладную силиконовую смазку, проникая сквозь колечко мышц и тем самым заставляя Итэра в одно мгновение ещё сильнее напрячься…              — Расслабься.              Аккуратно выпустив член изо рта, тихо просит Сяо, опаляя и без того разгорячённую кожу своим шёпотом — таким вкрадчивым, произнесённым низким голосом, словно в подобии приказа, который Итэр в ту же секунду старается исполнить. Он шумно выдыхает, пытаясь расслабить мышцы тела, и вновь, полноценно доверившись Сяо, опуститься в поток удовольствия, которое начинали приносить его длинные пальцы, скользящие внутри. Они ощущались так ярко, так чувственно, словно только это и оставалось самым явным и главным из всего потока переживаний, которые Итэр испытывал прямо сейчас. Будучи совершенно обнажённым, открытым и связанным, он терялся от бури эмоций и не знал, куда ему деться…       — Хороший мальчик.              …и этот полюбившийся томный голос, эта озвученная в полной тишине похвала, эти уверенные, ровные движения, с которыми Сяо проникал внутрь всё глубже — казалось, что Итэр готов был кончить лишь от всего этого. Он помнил, что сегодняшней ночью он должен был не сдерживаться, что его стоны должны были услышать абсолютно все, однако вместе с тем он боялся, что всё закончится слишком быстро, и поэтому, пребывая в омуте наслаждения, начинал терпеть…              — Вот так.              Он терпел сладость голоса Сяо, терпел его жаркие губы на своём члене, его длинные пальцы, проникающие так свободно и глубоко…       — Сяо…              Он терпел тяжесть, нарастающую внизу живота, терпел каждую секунду этой сладостной пытки, которая давалась ему всё сложнее. Его стоны становились громче, а его тело отзывалось всё ярче: Итэр начинал невольно двигаться навстречу, слегка дёргая руками и ещё сильнее выгибаясь в спине, одновременно пытаясь уловить наслаждение и вместе с тем отрекаясь от него…              — Тише, милый. Мы ведь только начали.              Прочувствовав, что Итэру становится невыносимо терпеть, Сяо слегка отстраняется от него, убирая руки и приподнимаясь, дабы, оказавшись сверху, приблизиться к лицу юноши и сквозь его попытки отдышаться ласково поцеловать его в приоткрытые губы. Алатус прекрасно понимал, что чувствует его парень, оказавшись в таком положении, в котором абсолютно всё казалось в разы ярче и насыщеннее, ведь каждое прикосновение, каждый поцелуй — любое мгновение приносило тяжелейшее удовольствие из-за того самого ощущения несвободы и дезориентации.              — Сяо…       И его жалобный стон, озвученный в попытке ухватить губами свежий воздух, становится последним, прежде чем Сяо решается приступить к главному — к близости, в которой они оба так сильно нуждались…       Взявшись руками за бёдра юноши, Алатус ещё сильнее начинает разводить их в стороны, дабы прижаться своим пахом к ягодицам Итэра, давая ему тем самым ощутить тяжесть чужого члена — такого же до предела напряжённого и твёрдого, желавшего оказаться внутри, пройдя прямо сквозь влажную от смазки промежность, к которой Сяо, решив немного подразнить юношу, лишь прижимается упругой головкой, но двигаться вперёд не спешит. Он делает это осторожно, заставляя Итэра обиженно кусать губы и вздрагивать, пытаясь насадиться и приблизить заветный момент соития…       — Прекрати… — в терзаниях жарко выдыхает Итэр, мотая головой, словно в протест происходящему. — Пожалуйста, хватит дразнить…              Однако, вопреки этим сладким мольбам, Сяо не торопился исполнять волю своего возлюбленного. Было что-то особенное в этом его нетерпении, в этом желании оказаться ещё ближе, принять в себя раскалённую плоть и…              — Не ты ли хотел оказаться в моём полном подчинении, Итэр? — опускаясь к ушку юноши, тихо шепчет Алатус, свободной рукой будто невзначай касаясь чужого изнывающего от жара и наваждения члена. — Не ты ли хотел оказаться связанным и совершенно беспомощным, позволив делать мне всё что вздумается?       — Да, но… — спешит проговорить Итэр, не уверенный в том, что именно он собирается ответить. Он действительно желал полноценной власти над собой, желал, как и рассказывал его друг, ощутить это чувство повиновения. Возможно, грубого, безжалостного, но такого сокровенного — того самого, что приносило Итэру особое удовольствие. Именно поэтому он всякий раз пытался склонить Алатуса к подобному, именно поэтому он дразнил его, начиная свою любимую игру в «доведи Сяо», результат которой никогда не заставлял себя долго ждать.              Но теперь…              — Отдаваясь моей воле, Итэр, ты должен был понимать, на что даёшь согласие… — томным шёпотом озвучивает Алатус, начиная ещё сильнее прижиматься головкой своего члена к промежности, готовый вот-вот сделать движение вперёд и вместе с тем…              — А-ах…!              …выбить из груди Итэра протяжный, громкий стон, озвученный им так отчаянно, словно мольба о долгожданном наслаждении, которое накрывает его с головой в ту же самую секунду. Он замирает от столь внезапного проникновения, граничащего с лёгкой болью, которая иссекает через пару мгновений, наполненных тягучим, жарким удовольствием, заставляющим задыхаться и, ощущая распирающую изнутри тяжесть, перестать осязать себя окончательно… — Сяо…       Он безвольно начинает дёргать руками, крепко связанными у изголовья кровати, будто сгорая от желания вырваться и нарушить правила игры, в которую сам и предложил сыграть. Оно было вызвано потребностью коснуться своего возлюбленного, ответить на его движения, на его поцелуи, которыми он продолжает осыпать тонкую шею Итэра и его вздрагивающие плечи: от изгибов аккуратных ключиц до ложбинки груди. Сяо становится более хаотичным, более нетерпеливым из-за собственных движений, ровных и уверенных выпадов, которые он совершает, с каждым мгновением ощущая приближение какого-то помутнения, какой-то неведомой грани, перейдя которую он уже не сможет остановиться.       Руками сжимая бёдра Итэра, начиная с ещё большим упоением, до самого конца проникать внутрь него, Алатус ощущает, как в его груди, нарастая, отдаётся то самое хорошо ему известное чувство — желание владеть, желание иметь так сильно, чтобы у юноши не оставалось ни малейшего сомнения, ни единой другой мысли, кроме одной…       — Сяо…!              В ответ Итэр откровенно путался в собственных чувствах и осознании всего, что с ним происходит. Спиной он вжимался в прохладные простыни, которые постоянно сбивались под движениями его тела, под попытками унять восторг, отзывающийся, казалось, в каждом, даже самом отдалённом уголке его естества. Он будто существовал вне себя, полноценно отдаваясь контролю и власти своего возлюбленного, окончательно доверяя ему себя, своё тело, свои чувства, даже каждый свой стон, что продолжал разрывать его глотку — в ответ глубоким, грубым и жарким движениям. Итэр пытался подмахивать бёдрами навстречу, пытался тянуться к любимому в надежде ещё ближе и теснее ощутить его рядом с собой, ухватить и утянуть его в поцелуй, которых Алатус, однако, ему не позволял. Он не давал ему даже толики свободы, удерживая его в своих руках, словно собственность, словно нечто столь драгоценное, предназначенное только для него одного…              — Сяо… Сяо…       С каждым его движением, с каждым ровным, резким выпадом Итэр внимал его необъятные чувства: эту жадность, это намерение владеть, на которое юноша отвечал повиновением. Он не решался и не в состоянии был даже что-либо отвечать, пока Сяо, переставая наконец сдерживать себя, откровенно втрахивал его в постель, заставляя задыхаться и растворяться в удовольствии, в необходимости с любовью принимать его возбуждённую плоть…       Боль от связанных рук, которая резью проходилась по его запястьям, в один миг резко сходит на нет, вынуждая Итэра, находящегося в полной темноте, слегка удивиться…              — Мх…              В ту же секунду, стоит ему лишь приподнять голову и на мгновение замереть, он внезапно чувствует, как Сяо, высвободив свой член, отпускает его, отстраняясь слегка назад, чтобы вмиг схватиться обеими руками за талию юноши и развернуть его лицом к стене.              Алатус не озвучивал своих решений, и это завораживало, заставляло испытывать некое опасение, предчувствие чего-то неизведанного, неясного, того, что Итэр никак не мог контролировать. Именно поэтому, оказавшись перед Сяо в позе с бесстыдно расставленными бёдрами, которые он невольно приподнимал навстречу его рукам, оказавшись вжатым в постель, Итэр едва ли не потерял себя окончательно, когда Алатус, вновь приставив свой член к влажной от смазки ложбинке, вогнал его во всю длину, а затем…              — Аах…!              …он взялся одной рукой за волосы юноши и, крепко намотав их, потянул чуть на себя, заставляя Итэра выгнуться в спине и податься прямо навстречу. Громкий, сорванный с его губ стон наслаждения в тот же миг напрочь оглушает его, заставляя потеряться и сдаться резко охватившему удовольствию — его пику, разразившемуся ярким, скорым оргазмом…              — Сяо… Сяо…              Буквально хныча полюбившееся имя, Итэр едва ли не теряет сознание от того, насколько сильно и глубоко его разрывает чувство эйфории: он кончает в момент, пока Алатус продолжает грубо иметь его, вколачивая свой член до самого упора, до звонкого, пошлого шлепка, который лишь отдалённо доносится до Итэра, потому что он перестаёт ощущать хоть какую-то реальность. Он обильно изливается прямо на простынь и, не в силах больше сдерживаться, позволяет окончательно овладеть собой, позволяет себе сдаться наслаждению и распрощаться с рассудком.              — Тебе и в самом деле нравится подобное?              Пребывая в какой-то отрешённости, опускаясь в сладкую негу, наступающую после оргазма, Итэр едва ли мог хоть что-то ответить своему возлюбленному, который продолжал быстро и размеренно двигаться, заставляя юношу испытывать вновь приближающееся возбуждение. Несмотря на совершенную пустоту в голове и слабость во всём теле, жар, стихнувший на пару мгновений, никак не отпускал его, и в этом странном полусознании, в неком опьянении, в котором Итэр плавал, он снова и снова встречался с потребностью в наслаждении…              — Ты такой извращенец, Итэр…              И эти короткие усмешки, и грубость любимых рук, и непрекращающиеся движения, с которыми Сяо продолжал всё рьянее и быстрее проникать внутрь, сжимая в ладонях пряди светлых волос, вынуждая Итэра подаваться чуть назад, насаживаясь на всю длину возбуждённой плоти, проходящейся по заветному местечку внутри, тем самым заставляя член юноши вновь наливаться и твердеть — всё это продолжало выбивать из ослабевшего парня, из его совершенно потерянного и размытого сознания громкие, хриплые стоны, которые звучали так отчаянно и громко, так протяжно и так звонко, что, вероятно, их слышали не только соседи, но и вся окрестность — настолько отрешённо Итэр осязал себя. Ему было совершенно всё равно на происходящее где-то там, за стенами их небольшого номера, их смятой, ходящей в стороны кровати, которая, казалось, как и некоторые вещи прежде, просто сломается; ему было безразлично на всё, кроме его драгоценного, любимого Сяо, которому он доверился настолько, что готов был позабыть себя самого…       — Пожалуйста, ещё…              …он готов был отдаться ещё хоть с десяток раз, готов был раствориться в этом удовольствии и сделать всё ради момента наслаждения со своим возлюбленным — в благодарность за незабываемые чувства, за ту блаженную негу, граничащую с помешательством. Отдающую чем-то опасным, разрушающим…              — Ах…!              …лишающим всякого стыда и гордости в момент разящей, мимолётной боли, что в одно мгновение накрывает юношу, заставляя его вскрикнуть, едва ли не подорвавшись с постели…              — Сяо…!              …из-за ощущения хлёсткого удара на своих ягодицах. Первый проходится по телу Итэра сильнейшей дрожью, подобием наваждения, а затем, ощущая их снова и снова, он окончательно сходит с ума, прося и моля Сяо быть грубее.              — Сильнее, сильнее…              В момент Итэр раскрывает губы, начиная задыхаться и ещё активнее двигаться навстречу рукам Алатуса, которыми тот, отпуская волосы юноши, хватается за его талию, начиная с силой, с жадностью и даже дикостью вгонять свой член внутрь…              — Сяо…              …до того самого долгожданного, особенного момента, когда его тело, слегка содрогаясь в преддверии оргазма, начинает ещё сильнее напрягаться, а его движения становятся ещё более рваными, хаотичными, будто в погоне за этим самым обжигающим удовольствием…              — Итэр…              …которое Алатус рьяно преследует и, наклонившись прямо к юноше, прямо к его шее, начинает по своей излюбленной привычке кусать, впиваясь зубами в тонкую кожу. Этот момент близости всегда казался Итэру чем-то особенным, словно попыткой Сяо показать всему миру, кому именно его парень принадлежит…              — А-ах…              …и именно в эту секунду посреди сбитых, хаотичных переживаний, посреди громких стонов, лёгкой боли в запястьях и в полном отрешении от реальности Итэр ощущает те самые особенно глубокие движения, становящиеся последними в попытке угнаться за оргазмом, который накрывает Сяо, заставляя его приглушённо застонать и окончательно замереть…              — Малыш…              Он крепко прижимает Итэра к себе, одной рукой обнимая его так сильно, словно не желая отпускать в этот драгоценный, равный чему-то невероятно прекрасному момент кульминации, в котором он, обильно кончая, изливается прямо внутрь юноши, заставляя того в ответ поддаться судороге и кончить сразу следом…              — Ха…              Обессиленно рухнув прямо на кровать, совершенно опустошённый и одновременно с тем заполненный до самых краёв Итэр пытается отдышаться, пытается прийти в себя, всё ещё пребывая в полной темноте…              Он ощущал себя настолько уставшим, настолько измотанным и лишённым даже подобия мыслей, что едва мог оставаться в сознании те короткие секунды, пока Сяо, аккуратно ложась рядом, освобождал его руки от верёвок, а его глаза от повязки…              — Ты в порядке…? — тяжело дыша и прижимая юношу к себе, интересуется Алатус, начиная подозревать, что, кажется, переборщил со своими желаниями, однако Итэр, лениво тянущийся в ответ на его объятия, выглядел скорее счастливо, чем…              — Я потрясающе… — хрипло выдыхает юноша, блаженно улыбаясь и поднимая к своему возлюбленному затуманенный взгляд. — Я, кажется… сорвал голос… — тихо шепчет он, ощущая, как каждое слово начинает даваться ему с трудом из-за саднящей в горле боли.       — Прости… — устало извиняется Алатус, ласково убирая с взмокшего лица юноши прядку длинных волос.       — Нет… — укладывая голову на грудь своему парню, ещё шире улыбается Итэр. — Это того стоило… — мечтательно протягивает он и прикрывает глаза, готовый окончательно провалиться в сон. Это было слишком ярко, слишком насыщенно…              — Завтра и узнаем, — усмехается Сяо, следом за юношей закрывая глаза.              Даже если у них не получилось отомстить своим друзьям, они провели прекрасную, восхитительную ночь.       

03:09,

Чат «ANEMO»

      Кадзуха, 03:09       Это было очень громко       Скара, 03:09       Я подумал, настал конец света       Сяо, 03:09       :)       Скара, 03:09       Это ещё что за реакция?       Итэр, 03:09       Это намёк, что завтра мы снова не дадим вам спать :)       Скара, 03:10       Аахахахаха       Кто кому ещё не даст       Итэр, 03:10       Смотри не развались с непривычки       Скара, 03:10       Сказал девственник       Кадзуха, 03:10       Перестаньте оба       И идите все спать       Скара, 03:10       А сам? Долго ты ещё в ванной торчать будешь?       Что ты там делаешь вообще?       Сяо, 03:11       Я догадываюсь…       Итэр, 03:11       Ахахахахахаха       Скара, 03:11       Пиздец…       Кадзуха, 03:12       Нет! Боже…       Скара, 03:12       …       Кадзуха, 03:20       В следующий раз я попрошу Хэйдзо расселить нас по разным домам