С понедельника по воскресенье

21:41

      Мягкий, влагой оседающий на камнях пар, исходящий от горячей воды, словно дразнясь, осторожно щекотал кожу лица, не позволяя Горо окончательно расслабиться и крепко заснуть.       Несмотря на то, что спать на горячих источниках было строго запрещено, юноша всё равно не мог противостоять этому соблазну — даже вопреки суровым наставлениям Хэйдзо, который то и дело следил за Горо и его пагубной привычкой засыпать в горячей воде.       Прежде Горо никогда не замечал за собой подобного: обычно он принимал контрастный душ, и на этом его водные процедуры заканчивались, но с приездом сюда, в гостиницу семьи Сиканоин, он неосознанно начал позволять себе вещи, на которые раньше не обращал никакого внимания.       Помимо сна в горячей воде, отныне Горо разрешал себе отклоняться от привычных правил и уставов: например, он перестал сдерживаться в порциях вкусной еды. Он, как и большинство, не мог устоять перед парой лишних кусочков жареного мяса, которое готовил отец Хэйдзо; или пуще прежнего налегал на сладкое — особенно когда Нана пекла свои фирменные блинчики с лесными ягодами. Эти незатейливые, но вкусные блюда считались местной кухней и для обычных людей они не казались чем-то из ряда вон выходящим, но для Горо…       Для него подобное открывало ранее неизведанные грани впечатлений, эдаких маленьких слабостей, которые прежде юноша себе почти никогда не позволял.       Будучи зажатым и неуверенным в себе, будучи законченным трудоголиком с тревожностью и навязчивым беспокойством об учёбе и работе, он никогда не задумывался о полноценных удовольствиях. Чаще всего его голову занимали мысли об успеваемости, доходе и тренировка, не говоря уже о фальшивой влюблённости в человека, из которой не светило ничего хорошего.       И злосчастный алкоголь Горо попробовал лишь пару месяцев назад, и то по совершенной случайности. Это не значило, что парень не умел веселиться или расслабляться, однако позволял он себе это крайне редко — в награду за достижение или выполненную задачу, но теперь…       Всё было иначе.       Расставить все точки и приехать сюда было одним из самых правильных решений, принятых Горо за последнее время. И помимо переживаний за Хэйдзо и бессонных ночей, проводимых в беспокойствах за всё происходящее в этом отпуске, он был рад находиться здесь — особенно прямо сейчас, когда все проблемы остались позади, а дни каникул протекали в приятном и привычном для отдыха ритме. И пускай до начала сессии оставалось примерно пять дней, большую часть которых ребята потратят на обратную дорогу, пускай времени на прогулки и свидания становилось всё меньше, а отпуск подходил к своему закономерному концу, Горо искренне был очень счастлив.       Он был рад, что смог признаться Хэйдзо в чувствах, и теперь они, как и подобает настоящей парочке, не отходили друг от друга ни на шаг. Последнюю неделю, прошедшую с Нового года, они то и дело посвящали время личным разговорам, прогулкам до утра и маленьким свиданиям, от которых Горо всякий раз приходил в неописуемый восторг.       Ему так нравились ухаживания Хэйдзо, нравилось, с какой заботой он относился ко всему, что его касалось: будь то мягкий плед, который он принесёт специально для пикника, или яблоко, которое он заботливо почистит для Горо, нарезав его в виде долек-зайчат.       Отчасти это было чересчур наивно и даже моментами глупо, но для Горо, впервые познавшего истинную влюблённость, всё это казалось естественным и… необходимым. Тем, что и наполняет настоящие отношения между двумя людьми.              Всего этого, несмотря на искренность мыслей, не было между Горо и Итто. Взаимодействия с Аратаки воспринимались скорее как приятельские, по-доброму душевные, с дружеской атмосферой и поддержкой, но с Хэйдзо…       Горо чувствовал нечто иное, более глубокое, вызванное какими-то ранее неизведанными его телу ощущениями.       Последние три дня, которые Горо проводил с Хэйдзо, Аято и Томой на горячих источниках, парень то и дело замечал за собой нечто странное: внезапные порывы к прикосновениям, желание прижаться к Хэйдзо во время сна или, наоборот, ощутить его объятия. Но самое главное, за всей этой, казалось бы, невинностью происходящего Горо допускал мысли и о чём-то большем.              Иногда, когда Хэйдзо переодевался или расхаживал по гостинице в одном только халате, Горо мельком желал увидеть его обнажённое тело, рассмотреть мышцы на его груди или спине, на его руках или плечах, на которых местами виднелись аккуратные, маленькие родинки. Горо всегда засматривался на своего парня в такие моменты, даже не подозревая, что подобное проявлялось из-за желания физической близости.       Однажды, когда Хэйдзо принимал душ, юноша сделал вид, что совершенно случайно забыл в ванной полотенце и, зайдя в комнату и увидев достаточно много для того, чтобы впечатлиться, Горо впервые по-настоящему ощутил глубинное желание…       

«Хочешь присоединиться, милашка?»

      Конечно, в тот момент единственное, что Горо мог сделать — это смущённо отвернуться от своего парня и сбежать, спустя пару дней пожалев о принятом им решении, но сейчас…       

«Горо…?»

      Нежась в горячей воде, он думал лишь об удовольствии, получаемом им от притоков тепла, приятного влажного воздуха и… кружащихся в его голове фантазий.       

«Хэйдзо, ты бы хотел меня? Как… партнёра?»

      Закрыв глаза, он представлял в своей голове нечто драгоценное его сердцу, подгоняемое предвкушением одной особенной ночи…

«Ты ещё спрашиваешь…?»

      Он выдумывал её подробности с того самого дня, как задал один особенно важный вопрос своему парню в процессе игры «Правда или действие».

«Тогда… давай попробуем?»

      Горо не ведал, когда именно это случится и как в целом должен происходить процесс, но, однако же… он очень хотел успеть сделать это до того, как они вернутся домой. Это было единственное пожелание, которое Хэйдзо обещал исполнить, однако…       

«Горо…?»

      …до конца отпуска оставалось всего ничего, а Сиканоин что-то совсем не торопится…       

«Детка, ты опять спишь в воде…?»

      С этими мыслями юноша так и заснул в горячей воде, даже не подозревая, что его парень, обеспокоенный ситуацией, с лёгкостью подняв его из воды, берёт на руки и спешит отнести в спальню.

22:09

      Подступающее к телу тепло мягкой кровати, в простынях и подушках которой Горо буквально утопал, в несколько коротких мгновений начинает прерывать привычное сонливое состояние парня, вынуждая его постепенно возвращаться в реальность — в поток удивительно приятных и нежных ощущений, начиная от тонкого аромата свежего постельного белья и заканчивая ленивыми поглаживаниями чьей-то знакомой ладони…              Она ощущалась слегка шершавой, словно загрубевшей вследствие тяжёлой каждодневной работы — будь то ношение тяжестей в виде коробок с поставками для кухни, ремонтные работы по отделке или сантехнике и, наконец, готовка: очень быстрая и ловкая, предназначенная для таких же работяг. И только один человек подходил под это длинное, недвусмысленное описание — тот, кто каким-то чудом успевал помогать своей семье в гостинице, репетировать в группе и проводить время с друзьями. Тот, кто прямо сейчас, прижимаясь к Горо, с трепетом обнимал его, вдыхая аромат его распаренного после горячих источников тела.              — Хэйдзо…              Сонно прошептав имя парня, Горо делает очередное титаническое усилие, дабы проснуться и открыть глаза, желая поднять их прямо к лицу напротив лежащего — мягко и счастливо улыбающегося, с оттенком того самого довольства, отражающегося в движении аккуратных родинок под его глазами — маленькой особенности, присущей только ему одному.              — Проснулся…? — ласково подведя руку к лицу Горо, Сиканоин неспешно начинает поглаживать по щеке, убирая в сторону упавшие на глаза короткие каштановые прядки. Из-за полумрака или влажного воздуха, царящего в спальне, они казались чуть темнее, чем обычно.              — Ты принёс меня в номер…? — несмотря на вполне очевидно происходящее, Горо всё равно решается задать этот вопрос, словно в попытке прощупать почву обстоятельств, потому что, пребывая в полудрёме, он не мог соображать.       — Ты снова заснул в горячей воде, — слегка скривив губы, неторопливо поясняет Хэйдзо, — хочешь, чтобы Тома мне потом выговор сделал из-за тебя?       — Мм… — слегка недовольно протягивает юноша, закрыв глаза, пытаясь уловить суть сказанного. — При чём тут Тома…?       — При том, что он больше всех переживает за вашу кофейню, которую вы с ним оставили на девочек, — отвечает Сиканоин, шутливо ущипнув Горо за щёку, тем самым заставляя его нахмуриться, — он сказал мне, что, если лишится хорошего бариста в твоём лице, мне конец. Поэтому я всячески стараюсь оберегать тебя от глупостей — таких, как сон в горячей воде.       — М-м-м…       Точно. Кофейня. Уже совсем скоро Горо вернётся с ребятами домой, где, помимо начала учёбы, его ждала ещё и подработка в университетской кофейне. Он за время отпуска и забыл вовсе, что работал бариста. И каким это образом подобное вылетело из его головы…?              — Хэйдзо…              Вероятно, этот факт, как и то, что прежде он посвящал всё своё свободное время тренировкам и учёбе, попросту перестал играть какое-либо значение. Достаточно много вещей после приезда сюда начали казаться Горо совершенно бессмысленными, не говоря уже о том, чтобы ещё и тревожиться о каждой из них.              — Да…?              Однако прямо сейчас, несмотря на своё расслабленное состояние, схожее с подобием изоляции от внешнего мира, Горо всё же допускал некоторые беспокойства, но все они касались лишь одного человека…              — Скажи… — окончательно проснувшись и открыв глаза, юноша поднимается с кровати, неохотно отрывая голову от мягкой подушки. — Ты… ты ведь поедешь с нами, верно?              С недавнего времени Горо был слегка озабочен этим вопросом, ведь за все те две недели, что они провели здесь, он так ни разу и не услышал вразумительного, чёткого ответа от Хэйдзо — готов ли он вернуться с ребятами, готов ли он вновь оставить семью и уехать? И если всё же готов, то… чем он будет заниматься? Если он не сможет восстановиться в университете, то ему придётся жить где-то отдельно, работать и…              — Это будет сложно, знаешь ли, — приподнимаясь следом за парнем, Хэйдзо садится на кровати, начиная слегка нервно водить ладонью по своим распущенным волосам. Когда Сиканоин не собирал их в хвост, они беспорядочно падали ему на плечи, и… Горо соврёт, если скажет, что подобное не казалось ему чем-то особенно привлекательным.              — Я понимаю, просто… — приближаясь к Хэйдзо, вздыхает юноша, начиная казаться слегка обеспокоенным. — Знаешь, я бы хотел, чтобы ты…       — Хочешь, чтобы я вернулся в универ? — внезапно перебивает парня Сиканоин, мягко усмехаясь. — Потому что так я смогу вернуться в ваш с Кокоми дом и жить рядом с тобой? Ты ведь об этом хочешь поговорить, верно?              Поражённый тем, что Хэйдзо без каких-либо сложностей смог угадать его мысли, Горо остаётся сидеть на месте со слегка распахнутыми от удивления глазами, в очередной раз изумляясь его способности к выстраиванию слишком точных и верных теорий.              — Как ты… это понял? — чуть нахмурившись, спрашивает Горо, мысленно давая себе обещание, что привыкнет к проницательному уму Хэйдзо и его навыкам дедукции.       — Хм… — загадочно улыбнувшись, Сиканоин неожиданно тянется к парню, приближаясь прямо к его лицу, заставляя тем самым слегка смутиться и даже чуть отпрянуть назад…              — Думаешь, я не вижу, что происходит?              Тихий шёпот, с которым Хэйдзо задавал этот вопрос, отзывается в голове Горо лёгкой тревогой, чувством незнакомого ему волнения, не схожего ни с одним из тех, с которыми парню приходилось прежде сталкиваться…       — Все эти твои случайные заходы в ванную, долгие и пристальные взгляды, которыми ты так любишь рассматривать меня без одежды…              О чёрт…              Он и в самом деле замечал и понимал все эти моменты, в которых Горо неосознанно интересовался его… телом? То есть это было совершенно безобидное влечение, в котором юноша не видел ничего плохого, однако…              — Хэйдзо…              …прямо сейчас, машинально выставляя руку к груди парня, что начинает приближаться к нему, вкрадчиво всматриваясь в его губы своим полным зеленоватых, игривых огоньков взглядом — таким заворожённым, таким неистово влюблённым и вместе с тем…              — Я прекрасно знаю, о чём ты думаешь.              …привычно лукавым, с толикой хитрецы, присущей Хэйдзо. Напускной, для вида, но на деле…              — …ты хочешь, чтобы мы, как и прежде, жили вместе.              …он, как и всегда, был чересчур проницательным.              — Чтобы каждое наше утро начиналось с долгих сонных поцелуев или завтраков в постели…              Удерживая ладонь на груди Хэйдзо, Горо слегка сжимает в пальцах ткань его футболки, пытаясь выдержать это очередное испытание — он старался не думать о том, чтобы вновь смущённо отвернуться или, как это бывало, попросту сбежать от всех этих постыдных разговоров и вещей, которые Хэйдзо, чёрт его возьми, всегда так просто давались…              — А ещё… — наклоняясь к лицу застывшего юноши, Сиканоин аккуратным движением руки касается его подбородка, тем самым заставив его поднять взгляд прямо на себя в момент, когда он, опустившись к его губам, начинает едва слышно и так трепетно, будто боясь нарушить интимность момента, шептать…              — …ты постоянно представляешь в своей голове сцены подобно той, которая происходит прямо сейчас.              С этими словами Хэйдзо делает последнее, неспешное, но весьма уверенное движение вперёд, накрывая губы Горо своими, дабы заключить их в сладкий, слегка неосторожный, но очень чувственный поцелуй. Он в то же мгновение отзывается во всём теле юноши всплеском приятного, мягкого тепла, возникающего всякий раз, когда Хэйдзо целовал его.              Это было такое особенное, ни с чем не сравнимое чувство, которое сейчас, в момент, когда он, роняя голову на подушки, оказывается буквально прижатым на постели, начинало перетекать в нечто большее — в желание как можно скорее ответить, в желание ещё крепче взяться за плечи Хэйдзо и так сильно прижаться к нему, дабы ощутить тепло его тела, его красивого, стройного, подтянутого тела, к которому Горо, сам себе постыдно признаваясь, в последние несколько дней испытывал особый, глубокий интерес.              — Хэйдзо…              Жарко выдохнув в ту короткую секунду, в которую Хэйдзо на мгновение отстраняется от парня, разрывая горячий поцелуй, Горо в лёгком, почти едва ощутимом испуге распахивает глаза, начиная предугадывать дальнейший сценарий происходящего…              — Детка…              Наклоняясь к Горо вновь, Хэйдзо вдруг замедляется, пристальным взглядом хризолитовых глаз, красиво переливающихся в темноте, всматриваясь в слегка приоткрытые из-за тяжёлых вдохов губы юноши, которые он отчего-то не решался вновь накрыть долгожданным для обоих поцелуем…              И в это особое мгновение Горо вполне ожидаемо допускает приятно щекочущую разум мысль, что сегодняшняя ночь станет той самой — желанной и искренне заветной…              — Прежде чем мы продолжим… — шепчет Хэйдзо, встречаясь с юношей взглядами. — Скажи, ты уверен, что хочешь этого…?              Уверен ли он, что хочет своего парня? Уверен ли он, что он хочет испытать с ним все эти описанные в книгах (и не только) ощущения и чувства, что переживают настоящие пары, занимаясь любовью? Уверен ли он, что хочет наконец познать эту ранее неизведанную ему истину…?              — Да…              Конечно же, он был уверен, конечно же, он безумно этого хотел, и даже более того…              — Это мой первый раз, и я… уверен, что…              …несмотря на свою внутреннюю решимость, несмотря на желание и поднывающую тяжесть внизу живота, Горо никак не мог подобрать слов, которые смогли бы описать его чувства. Это было вызвано не ощущением стыда или предательски выступившего на щеках румянца, это был не страх и сомнения…       — Ты такой милый…              …это было простое незнание, простая растерянность, обусловленная отсутствием опыта. Для Горо Хэйдзо был первым абсолютно во всём: в чувствах, в признаниях, в желаниях и, наконец, в близости — той самой, особенной связи, которую прежде Горо даже не думал с кем-либо испытывать.              — Хорошо, детка. Тогда просто доверься мне, ладно?              

22:34

             — М-мх…              Закрывая рот ладонью, в очередном подступе возбуждения, охватывающего всё тело, Горо невольно, откровенно теряясь, изводился и сходил с ума от горячих, таких медленных, плавных и очень трепетных поцелуев — тех, которыми Хэйдзо осыпал его вздымающуюся грудь.              Он касался губами обнажённой кожи, разгорячённой настолько, что Горо почти выл, ощущая, как лёгкая прохлада, оседающая на его груди, приносила лёгкую, едва различимую боль. Юноша был совершенно обнажён, и он слишком ярко, слишком глубоко переживал даже малейшее изменение состояний. Абсолютно всё происходящее: от горячих поцелуев, маленьких меток, что Хэйдзо оставлял на его шее и плечах, до тех самых сокровенных и очень долгожданных юношей прикосновений — тех, что Сиканоин совершал, претворяя в жизнь его самую сладкую фантазию…              — Хэйдзо…              Кусая слегка припухшие от поцелуев губы, прижимая их к собственной ладони, которой Горо пытался удержать короткие, неумелые стоны, так и норовящиеся вырваться из груди, юноша переживал, пожалуй, самое невероятное, возвышенное чувство — удовольствие, приносимое нежными руками своего возлюбленного.       Лаская его возбуждённый член, изнывающий от тяжести и разливающегося по всей длине тепла, Хэйдзо был настолько осторожен и нежен, что каждое касание его огрубевших от работы ладоней ощущалось Горо предельно мягко и безмятежно — вкупе с поцелуями и неторопливыми движениями его языка, самого кончика, которым он с упоением водил по уверенным линиям груди юноши, намеренно задевая затвердевшие бусинки сосков.              Горо и представить себе не мог, насколько Хэйдзо, оказывается, умеет быть ласковым, с каким благоговением он может относиться не только к самому Горо, но и ко всему тому, что прямо сейчас наполняло и окружало их обоих. Эта атмосфера единения в истинном полумраке, аромат лубриканта, которым Сиканоин воспользовался, и абсолютно каждое действие: аккуратные движения, лёгкие поцелуи, мягкое касание пальцев к затвердевшей плоти, заставляющее Горо снова и снова теряться от совершенно новых, пока ещё не до конца ясных ему чувств — всё это наполняло медленный и очень осторожный процесс прелюдии какой-то особенной магией, подобием откровения, в котором Хэйдзо предстал перед Горо будто совсем другим человеком…              — Тебе нравится…?              И его голос, которым он порой озвучивал маленькие, слегка смущающие вопросы, и этот взгляд, что он поднимал, ожидая ответа, и аромат его тела, и касания его мягких волос, к которым Горо то и дело желал потянуться — всё это казалось таким неизведанным и романтичным, наполненным загадкой, но самое главное…              — Да…              …Горо даже мыслей не допускал о чём-то неправильном. О сомнениях или недоверии, о переживаниях касаемо своего состояния или вещей, которые могли показаться ему странными, непонятными, отчасти даже пугающими…              На деле же Горо всецело был погружён в процесс, и эти ласки, эти поцелуи, все эти касания, что Хэйдзо совершал — всё это располагало только к одному — к наслаждению.              К настоящему, искреннему удовольствию — тому, что и должен испытывать человек в моменте первой близости со своим возлюбленным.              — Хэйдзо…              Постепенно его прикосновения начинали казаться Горо более решительными, а поцелуи становились всё более и более хаотичными, будто он сам, переживая едва скрываемое возбуждение, начинал теряться и изводиться от всего происходящего: от того, как ярко Горо реагировал на каждое его действие, почти всё сопровождая тихими стонами…              — Мх…              …что за несколько коротких мгновений начали перерастать в нечто большее: в те самые секунды, что стали, вероятно, одним из небольших откровений для ничего не понимающего Горо…              — Постарайся расслабиться, милый…              Эти слова, несмотря на их ясность, несмотря на то, с какой нежностью они были озвучены, для Горо остаются совершенно пустым звуком, ведь в ту же секунду, ощущая чужие прохладные из-за смазки пальцы у ложбинки между своих ягодиц, парень впервые за всё время происходящего начинает непроизвольно напрягаться и…              — Хэйдзо…              …предвкушать те самые треклятые переживания.              Они настигают его из-за слегка болевых, непривычных ощущений — из-за касаний кончиков пальцев, которыми Хэйдзо очень бережно водит по чувствительному местечку, в ложбинке между ягодиц…              — Мм…       В подступе лёгкого испуга Горо распахивает глаза, замирая и напрягаясь так сильно, что первое проникновение, попытка Хэйдзо надавить кончиком пальца на колечко мышц, сопровождается тихим, болезненным стоном…              — Детка, расслабься, прошу тебя…              Поднимая взгляд к лицу юноши, Хэйдзо вновь озвучивает ту самую просьбу, осознать которую для Горо казалось совершенно невозможным…              — Это больно…              Каким образом он может расслабиться, когда все эти касания, даже сквозь влагу прохладного лубриканта… отзывались для него болью?              Однажды Горо читал об этом, но…              — Хорошо, — приподнимаясь, вновь просит его Хэйдзо, убирая руки от юноши, чтобы аккуратным движением, взявшись за его бёдра, перевернуть на живот. Горо послушно следует за его действиями, поворачиваясь лицом к подушкам, одну из которых он прижимает к себе в лёгком волнении: он даже близко не ведал, чего ему ждать…              — Успокойся и сделай глубокий вдох, — прижимаясь к парню, Сиканоин аккуратно приподнимает его за бёдра, вынуждая слегка выгнуться в спине и выставить ягодицы…              — Мх…              Несмотря на то, что эта поза слегка смущала своей откровенностью, Горо всё равно оставался в приятном предвкушении — он был уверен, что Хэйдзо придумает что-нибудь, дабы облегчить его боль или…              — Ах…              В одно мгновение юноша вздрагивает, ощущая одно внезапное, совершенно непривычное касание к ложбинке между ягодиц…              — Хэйдзо…              …такое тёплое и чувственное, схожее с поцелуем, словно…              — Постарайся расслабиться, Горо…              …прикосновение губ и влажного кончика языка, которым Хэйдзо осторожно проводит по колечку мышц, заставляя юношу ещё сильнее задрожать, крепко стиснув в своих руках подушку.              Что… что он делает…?              Готовый сгореть со стыда Горо теряется в собственных ощущениях, в странных, совершенно непривычных покалываниях где-то внутри него — там, куда с непринуждённой лёгкостью проникает кончик тёплого языка….              — Хэйдзо…              Стараясь расслабиться и не создавать реакцией своего тела ещё больше проблем, Горо буквально вжимается головой в подушку, ощущая, как пылает его лицо — от одной лишь мысли, от одной лишь фантазии того, что именно Хэйдзо делает с ним прямо сейчас — он готов был завопить или даже заплакать.              Это было настолько непостижимо, настолько неясно и сумбурно, что Горо едва мог унять в себе хаос мыслей, отдалённо напоминающих переживания, которые, однако же…              — Ммм….              …спустя несколько коротких мгновений начинают сменяться приятным наслаждением. Оно очень медленно и плавно растекалось по всему телу, прямо от самого узелка внизу живота, от той самой тяжести, что прямо сейчас упиралась в простынь, пачкая её смазкой. Каждое движение, совершаемое Хэйдзо: ласковые поглаживания его пальцев вдоль всей длины члена, касание его губ, которыми он прижимался к промежности, всё глубже и глубже проникая кончиком языка, постепенно растягивая колечко мышц — всё это отзывалось странным, но неописуемо приятным ощущением, будто моментом чего-то невероятно сокровенного, сокрытого и спрятанного от всего мира…              Это было восхитительное чувство, даже несмотря на то, что всё происходящее оставалось лишь частью того удовольствия, которое ему предстояло сегодня пережить.              — Хэйдзо…              Чувствуя, как Сиканоин начинает помогать себе руками, как, помимо языка, что он выпускает, он принимается вводить сквозь промежность кончики пальцев, делая это настолько аккуратно, что присутствие болевых ощущений вмиг рассыпается, уступая место удовольствию, Горо весь покрывается дрожью, готовый откровенно сойти с ума от того, что происходит с его напряжённым, натянутым, как струна, телом…              — Ещё немного, милый, ты прекрасно справляешься.              Он старается изо всех сил расслабиться, старается вычеркнуть из своей головы всякие странности и мысли, мешающие ему просто отдаться и довериться — он пытается глубоко дышать, приподняв голову, однако… всё это теперь не имело значения, ведь от мимолётного дискомфорта, что он испытывал ранее, постепенно не оставалось и следа. Всё, что переживал Горо теперь — это приток наслаждения, вызванный движениями длинных умелых пальцев внутри себя.              — Вот так… хороший мальчик.              И эта похвала, которую Хэйдзо бесстыдно озвучивал… чёрт возьми, она заставляла Горо ещё сильнее смущаться и стыдиться того, насколько ярко его тело реагировало на подобное. Казалось, что голос Хэйдзо и его слова привносили нечто особенное в процесс, в котором юноша откровенно терялся, не зная, куда себя деть от шквала всех тех чувств и переживаний, что он испытывал на себе, лёжа на кровати в такой открытой, пошлой позе…              — Ты такой красивый здесь…              …и ведь это было лишь началом. Это было лишь малой частью, лишь зачатком той самой заветной близости, о которой Горо грезил последние несколько дней.              И вот наконец, готовый к тому, чтобы заняться с Хэйдзо любовью, он лежал перед ним, украдкой поглядывая за тем, что он намеревается делать. За движениями его рук, которыми он разрывает упаковку презерватива, за тем, как он умело и ловко надевает его на свой член, увидев который Горо краснеет гуще прежнего, и, наконец, за его реакцией, за его мягкой полуулыбкой, что он являет на своих губах, стоит только парню встретиться с Горо взглядами.              — Может, повернёшься ко мне? — предлагает Сиканоин, желая позволить юноше взглянуть на себя — однако в ответ Горо только мотает головой и отворачивается, боясь всех этих неловких моментов, которые ему нравилось избегать, уткнувшись лицом в подушку.              — Ладно, как пожелаешь, — усмехаясь, соглашается Хэйдзо, наклоняясь к парню, обеими руками аккуратно взявшись за его бёдра. Он осторожно начинает поглаживать их, водя ладонями по слегка разгорячённой коже, и, упираясь своим членом прямо в ложбинку между ягодиц, прижимается к Горо, опускаясь так, чтобы приблизиться к его покрасневшему ушку и тихо прошептать:               — Постарайся расслабиться, детка.              В то же мгновение эта маленькая просьба, прозвучавшая для Горо скорее предупреждением, заставляет парня, наоборот, напрячься, и в ту же секунду, ощутив прикосновение головки чужого члена, прижатого к его дырочке, замереть — в необъяснимо странном, удивительном, отчасти пугающем, но вместе с тем невероятно захватывающем предвкушении…              — Ах…              В чувстве, что в тот же миг сцепляет его крепкой хваткой, заставляя ещё сильнее задрожать, а глаза распахнуться от изумления. Чуть выгнув спину и раскрыв губы, Горо сдавливает в руках несчастную подушку, пытаясь не потеряться окончательно от подступа коротких болевых ощущений, сопровождающих медленные, осторожные движения Хэйдзо наперебой с очень странным, глубинным, словно справившемся где-то внутри удовольствием. Самым его зачатком, самым началом соития, которое, казалось, вот-вот сведёт Горо с ума…              — Хэйдзо…              Он тихо стонет его имя, не понимая, куда себя деть и что он должен чувствовать: не столько остатки боли или дискомфорта беспокоили его, как это удивительное, неизведанное ощущение полноты, этой тяжести, которая распирала его изнутри, заставляя всё его тело дрожать, а пальцы на ногах и руках непроизвольно сжиматься.              — Тише… сейчас пройдёт.              Возможно, Хэйдзо казалось, что Горо испытывал боль, однако же то, что он переживал прямо сейчас, даже близко не походило на нечто схожее, совсем наоборот: это напоминало лёгкий тремор внутри тела из-за перепада давления, которое, ко всему прочему, ещё отзывался в теле… удовольствием.              Оно очень плавно и постепенно растекалось по всему телу, вынуждая Горо окончательно затеряться в собственных чувствах и расслабиться. Юноша делает глубокий вдох и, ощутив губы Хэйдзо на своей шее, наконец блаженно прикрывает глаза, отдавшись тому самому долгожданному моменту.              — Ммх…              Впервые услышав приглушённый стон Хэйдзо, Горо неожиданно для себя приходит в восторг. Ему нравилось то, с каким протяжным звуком Сиканоин являет свою реакцию, очень схожую с тем, что сам Горо переживал прямо сейчас. Ему нравилось, с каким упоением, с какой нежностью Хэйдзо начинает целовать его в шею, опускаясь губами чуть ниже, прямо к его спине, к которой он прижимается всем своим телом, удерживая юношу за талию.              — Хэйдзо…              Горо отводит голову чуть назад, раскрывая губы в очередном горячем стоне, что вырывается из его груди навстречу плавным, аккуратным движениям. Хэйдзо совершает их так медленно, так предельно осторожно, крепко обнимая Горо, словно боясь отпустить его в это особенное для них обоих мгновение. Оно казалось столь удивительным, столь разящим всё естество, что не давало Горо даже шанса на подобие трезвости — все его мысли напрочь спутались, а его чувства смешались в одну бесконечно тянущуюся истому, проходящую сквозь него, сквозь каждую клеточку его тела.              — Тебе нравится…?              Ему определённо нравилось абсолютно всё, что он переживал в это мгновение: ему нравилось, с какой любовью Хэйдзо касался его тела, водя по его талии ладонями, иногда скользя ими к его крепко стоящему, истекающему предсеменем члену; ему нравилось, с какой уверенностью Хэйдзо проникал внутрь, неспешно растягивая его, касаясь упругой, твёрдой головкой одного особенного места — того, что и заставляло Горо купаться в неге удовольствия…              Он читал об этом, он знал, что подобное происходит в похожие моменты, но ни одно из известных ему описаний и близко не передавало всех оттенков наслаждения, что он испытывал на себе прямо сейчас. Он выгибался в пояснице, едва держась, чтобы вновь не уткнуться головой в подушку, чтобы не закричать от того, насколько сильно его начинало распирать этой сладкой, такой невероятно прекрасной, удивительной эйфорией…              — Хэйдзо…              Он раскрывал губы в горячих стонах, что с каждым мгновением становились всё громче, а его чувства всё острее и глубже — там, куда проникала заветная тяжесть большой возбуждённой плоти, снова и снова задевая чувствительную точку, от которой абсолютно всё внутри переворачивалось, переиначивалось и перерождалось…              — Хочу увидеть твоё лицо… — горячо шепчет Хэйдзо, в одно мгновение вдруг слегка отстраняясь от парня, дабы, аккуратно взявшись за его талию, перевернуть на спину и, наклонившись, опуститься к его губам в желании накрыть их горячим поцелуем. В ответ Горо тянется к парню, хватаясь обеими руками за его шею, тем самым прижимаясь к Хэйдзо в момент поцелуя и очередного проникновения внутрь — свободного, плавного и совершенно безболезненного. Горо с любовью принимает его, позволяет ему руководить процессом, отвечая лишь тихими стонами, что проскальзывали сквозь чувственный, жаркий поцелуй.              — Милый…              Это просто кружило Горо голову, вынуждало его изводиться, желая двигаться в ответ — желая быть ещё больше вовлечённым в происходящее, ещё больше желая проникнуться этими чувствами, этим наслаждением…              — Боже, ты такой узкий… — опускаясь к шее Горо, Хэйдзо начинает двигаться ещё глубже, ещё сильнее вгоняя свой член внутрь, явно сдерживаясь, чтобы не сделать слишком резкого выпада вперёд, тем самым причинив своему возлюбленному боль. В одно мгновение, решив слегка сменить позу, Хэйдзо аккуратно разводит ножки Горо в стороны, а затем, приподняв их…              — Аах…              …укладывает на свои крепкие плечи.              Горо раскрывает в лёгком изумлении глаза, напрямую чувствуя смену угла проникновения — он становился более явным, более насыщенным, вынуждая парня ещё сильнее изогнуться в пояснице и, отбросив голову чуть назад, громко, протяжно застонать…              — Хэйдзо… Хэйдзо…              Это было непередаваемое, невероятное, потрясающее чувство. Оно разило всё естество, оно заставляло Горо забываться в наслаждении с каждым мгновением этих ровных, неспешных движений, этих ловких, уверенных фрикций, доводящих до помешательства… всё это заставляло юношу всё быстрее и быстрее отдаляться от рассудка, приближаясь к заветному финалу…              — Тебе хорошо, детка? Тебе нравится мой член?              И эти пошлые вопросы Хэйдзо, заставляющие Горо ещё сильнее смущаться, теряться от чувства стыда и вместе с тем такого странного наслаждения…              — Мне… мне очень нравится…              Он пытается ответить, пытается взглянуть на своего возлюбленного, но ему едва хватает сил, пока его тело, напряжённое до предела, начинает покрываться дрожью, а его голос срываться на ещё более громкие стоны…              — Хэйдзо, я…              Он пытается совладать с остатками рассудка, что вот-вот окончательно рассеется в его воспалённой голове; пока его член, дёргаясь от ускоряющихся движений, прижимаясь к его животу, начинает пульсировать, предвещая о скорейшем оргазме…              — Давай, милашка… кончи для меня.              И это становится последней каплей для него. Это становится тем, что окончательно выбивает его из колеи, вынуждая оцепенеть и покрыться сильнейшей судорогой в моменте яркого финала. Такого оглушающего, вытесняющего из головы всякую мысль, сея в ней абсолютную пустоту, наполняющую Горо следом за тяжестью где-то внутри него…              — Ха….              Он изливается на свой живот, замирая и цепляясь за руки Хэйдзо, желая его коснуться в этот момент, словно боясь выпасть из реальности, в которой он переживал столь восхитительное, терзающее душу чувство. Горо и прежде переживал подобное, но оно ни в какое сравнение не шло с той эйфорией, что он испытывал прямо сейчас…              — Мх…              …он переживал его одновременно с Хэйдзо, кончившим почти сразу после — стоило лишь юноше чуть сильнее сжать его член внутри себя…              — Детка…       …Сиканоин замирает, тяжело дыша, стараясь вынести остатки пережитого им оргазма, что заканчивается попыткой вновь ухватить губы Горо и накрыть сладким, глубоким поцелуем.              Тяжело дыша, Горо пытается лениво отвечать ему, всё ещё не до конца придя в себя и не осознав в реальности…              — О боже…              Лёжа посреди мягкой постели, он буквально утопал в блаженстве и тёплой неге, в которую он готов был провалиться, словно в сладкий сон…              — Всё хорошо…?              И в ответ на вопрос Хэйдзо, на его лёгкое беспокойство всё, что Горо мог — это ответить слегка смущённой и расплывчатой, но такой счастливой улыбкой, что он являет, поворачиваясь к парню:              — Да…              И наконец, позволяя Хэйдзо опуститься рядом, Горо устало укладывает на его лицо ладонь, желая погладить по щеке и поблагодарить за подаренное удовольствие в его первый, такой особенный и прекрасный первый раз:              — Спасибо, это… это было очень… вау… — он шепчет эти рваные слова благодарности, задерживая взгляд на чужих губах, что в ту же секунду тянется поцеловать. Это было единственное, о чём Горо мечтал прямо сейчас.              Оказаться ещё ближе к Хэйдзо и заснуть прямо так — в его нежных, породнившихся объятиях.              — Я люблю тебя, милашка…              И в ответ на его признание прошептать такое же сокровенное…              — И я…              …такое же открытое и от всего сердца желанное, окрылённое самыми искренними чувствами из всех, что может испытывать человек:              — И я люблю тебя.