С понедельника по воскресенье

10:44

      Безмятежность прохладного ветра, скользящего над поверхностью земли, ласково струилась сквозь покачивающийся травяной покров, в котором утопали монолитные каменные плиты. Они стояли посреди невысокого холма, возвышающегося над просторной гладью тихого, словно погрузившегося в молчаливую тоску моря.       Это была прекрасная минута прощания — приятная и воздушная, как и подобает хорошему концу увлекательного путешествия.       — Здесь так красиво…       Стоя подле одной из каменных плит, на которой было высечено до боли знакомое имя, Хэйдзо пребывал в некой прострации, впервые за долгое время ощущая себя не столько счастливым и радостным, сколько… по-настоящему свободным. После всего пережитого за последний месяц он уже и позабыл каково это — ощущать лёгкость во всём теле и полёт беспечных мыслей в голове. Это чувство было сравнимо лишь с мгновением истинного счастья — того самого, что испытывает человек, переворачивая страницу своей истории.       — Будешь скучать по этим местам?       Голос отца, что сопровождал Хэйдзо, звучал так же безмятежно и естественно, как сама природа — казалось, что Шоичи, переживший не меньше тревог и проблем, чем его сын, теперь был совершенно спокоен и полон умиротворения. А возможно, он уже успел принять что-нибудь крепкое с самого утра — для выпивки ему не нужен был особый предлог.       — Конечно буду, пап, — продолжая рассматривать красивый, утопающий в мягком свете горизонт, Хэйдзо позволяет мягкой улыбке коснуться своих губ — в ответ на поглаживание отцовской ладони, которой Шоичи ласково скользил по его плечу:       — Постарайся почаще звонить. ладно? Мне и девочкам будет очень приятно.       — Боишься, что без моего ведома снова произойдёт что-нибудь странное?       — Не хотелось бы этого, — вздыхает мужчина, убирая руку от Хэйдзо, — хоть и главная причина наших проблем теперь за решёткой, я…       На мгновение Шоичи смолкает, задерживая взгляд на том же самом горизонте, залитом солнечным светом — таком живописном и манящем, буквально притягивающем к себе внимание. Неудивительно, что местные по большей части занимаются рыболовством и ходят в открытое море. Его красоты были восхитительны.       — Я никогда не говорил тебе этого, но я беспокоюсь о тебе, — договаривает наконец Сиканоин-старший, заставляя Хэйдзо слегка изумиться и поднять к отцу вопросительный взгляд. — Поэтому звони мне почаще. Я буду очень рад узнать, как твои дела.       Опустив голову и переведя глаза к Хэйдзо, Шоичи вновь касается его плеча своей ладонью, по-доброму, как и подобает хорошему отцу, пытающемуся выказать ребёнку толику той самой необходимой поддержки. Той, что, вероятнее всего, Хэйдзо не ощущал ранее — до всех этих событий.       — Спасибо, пап. Обещаю, что справлюсь и что буду звонить тебе чаще.       Это чувство — момент данного кому-то обещания, каким бы странным или тяжёлым оно ни казалось в будущем, сейчас, именно в это мгновение, оно ощущалось особенно необходимым. Словно намёк на некую связь — ту самую, которую удаётся установить далеко не всем родителям, не говоря уже о детях.       Возможно, в прошлом из-за недосказанности, на фоне паники и преследования Хэйдзо не понимал, насколько важно поддерживать общение со своей семьёй, возможно, в ту пору бегство — было его единственно верным решением, но теперь…       — Что будет дальше с Аки? Его ждёт суд?       — Боюсь, что всё не так просто. Полиция передала это дело федералам из-за связи с настоящим картелем.       — Кто бы мог подумать, что в наше время они ещё существуют.       — Это лишь малая часть мировых проблем, поверь, — вздыхая, усмехается Шоичи, — а вот Аки отправят на принудительное лечение. Вероятно, пожизненное.       Верно. Лечение. Ему необходима помощь специалистов, учитывая, как хладнокровно он убивал людей ради внимания своего старого друга. Эта жестокая история достойна была сценария к какому-нибудь жуткому фильму…       — Ладно, я оставлю тебя, — опуская руку, предлагает Шоичи, украдкой взглянув на каменную плиту, у которой стоял Хэйдзо. — Пойду помогу ребятам с багажом.       — Спасибо, пап.       Провожая отца мягкой улыбкой, Сиканоин следит за тем, как он уходит, спускаясь по склону вниз — в сторону дороги, ведущей к гостинице.       Где-то там парни из «ANEMO» прямо сейчас грузили свои вещи по машинам, готовые отправиться обратно домой. Каникулы подходили к своему закономерному концу, а вместе с ними и очень познавательная, наполненная событиями и чувствами история…       — Я буду скучать по тебе, друг мой.       Опуская взгляд к каменной плите, Хэйдзо проводит по ней рукой, словно пытаясь смахнуть невидимую пыль, покрывшую пока ещё не нагретую утренним солнцем поверхность — такую же гладкую и ровную, источающую крепкую уверенность…       — Я обязательно приеду на следующий год. Как только закончу первый курс.       Это была стойкость духа, присущая только самым сильным — тем, кто остаётся на плаву, несмотря ни на что. Тем, кто готов был вернуться — пойти навстречу течению новой, полной событиями жизни.       — Мы с парнями объездим весь мир, вот увидишь.              Тем, кому больше не был страшен ни сильный ветер, ни зов прошлого, ни остатки запрятанных в сердце чувств — ничего, что могло бы прямо сейчас остановить Хэйдзо, заставить его усомниться в правильности принятых решений.       — Всё будет хорошо, обещаю тебе.       Ничто, что могло задержать его здесь, вдалеке от предстоящих дней — таких же свободных и размеренных, как и его шаги, которыми он покидал склон, направляясь к друзьям.

«Прощай, Рикуто…»

15:34

      — Итэр, эти кексы просто восхитительные. Как ты научился их готовить?              Улыбка профессора Чжун Ли, сопровождающаяся тусклым блеском его золотистых глаз, в одно мгновение заставляет Итэра слегка смутиться — то ли от озвученной мужчиной похвалы в сторону его выпечки, которой они перекусили в поездке, то ли от его реакции, казавшейся слегка непривычной и выбивающейся из образа серьёзного, делового человека.       — Да как-то само собой получилось… — складывая пустую коробочку из-под кексов обратно в рюкзак, Итэр старался выглядеть максимально непринуждённым, дабы не показывать своего волнения. Всю поездку, начиная с одиннадцати часов утра, как только ребята погрузили вещи и расселись по автомобилям, Итэр чувствовал себя не в своей тарелке — и всё из-за странной просьбы Чжун Ли поехать с ним в одной машине. Не то чтобы это казалось чем-то неприятным и тревожным, просто это было весьма неожиданно, учитывая, что ему пришлось оставить Сяо с Кадзухой, Скарой, Томой и Аято. А в машине Чжун Ли, помимо Итэра, находились ещё и Хэйдзо с Горо, которые прямо сейчас, рассевшись позади, сладко спали.              — Я очень рад, что в доме Сяо и Тао появился чудесный повар в твоём лице. Этим двоим явно не хватает подобных умений…              Говоря о своих племянниках, профессор продолжал мягко, без тени какой-либо иронии ласково усмехаться, словно с приятной для себя мыслью о благополучии близких ему людей. И даже несмотря на излучаемое им добродушие, он не переставал казаться Итэру слегка напряжённым: под его глазами прибавилось морщин, а его взгляд стал тусклее обычного. И пока Чжун Ли старался поддерживать разговор, отвлекаясь на всевозможные светские темы, Итэр не мог полноценно расслабиться — он ощущал нечто странное в действиях и словах профессора, мысли которого даже близко не удавалось предугадать.              Впрочем… Немного поразмыслив, можно было выстроить вполне уместную теорию.       — А вы сами умеете готовить? — решается поинтересоваться юноша, осторожно спрашивая совершенно безобидную вещь.       — Мне нравится процесс готовки, он очень увлекателен, — ведя машину, отвечает Чжун Ли, — однако в последнее время я чаще обедаю в ресторане. К сожалению, на готовку совсем нет времени.              Понимая, что он впервые слышит что-то о личной жизни Чжун Ли, Итэр внезапно настораживается, переживая насчёт неких границ этого разговора. Дозволено ли ему узнать чуточку больше? Или стоит прямо сейчас закончить этот диалог и перейти к следующему…?              — Это немного печально, знаете… — протягивает Итэр, поглядывая в сторону окна, за которым мелькали деревья — нескончаемый ряд лесного массива, который они проезжали, возвращаясь домой. Ребята уже давно пересекли границу городов и теперь направлялись по пустующей дороге прямиком в один из отелей, который они посетят с целью передохнуть в долгой поездке.              — Выбор у меня не велик, — вздыхает профессор, — но я не жалуюсь. В ресторане семьи Сян прекрасные повара.              Эта фраза, несмотря на невинное содержание, прозвучала слегка натянуто, будто затрагивая не самые приятные для мужчины темы. Интересно, что из этого заставляет его беспокоиться? Разговор о готовке или… о чём-то ещё?              — Вы можете приходить к нам на ужины, если хотите, — внезапно предлагает Итэр, оборачиваясь к Чжун Ли, — я могу готовить что-нибудь особенное к вашему приезду.       — Боюсь, что Сяо не понравится эта идея, — усмехается профессор, качнув головой, — он не очень любит, когда я вторгаюсь в его личное пространство, хотя порой… это кажется необходимым.              То, с какой осторожностью он договаривает фразу, кажется Итэру предельно странным: Чжун Ли с его полуоткрытой манерой речи, с его умением держать лицо и выглядеть под стать своему образу жизни теперь казался неестественно уставшим, изнурённым и даже дёрганым. Пальцы его рук, которыми он держал руль; рваные движения головы, бегающий из стороны в сторону взгляд и лёгкая небрежность в разговоре — всё это так или иначе наталкивало Итэра на весьма неприятные мысли.              — Господин Чжун ли… — обращая взгляд к лицу сидящего рядом мужчины, юноша смело решается озвучить вопрос, который, как ему казалось, всё же стоило задать прямо сейчас. — Зачем вы попросили меня поехать с вами?              Итэр в действительности не понимал этой просьбы: он не был против компании Чжун Ли, совсем наоборот, просто…              — Хм… — в ответ профессор многозначительно хмыкает, взглядом касаясь зеркала заднего вида, дабы убедиться в том, что парни, как и прежде, сладко спят. Обнявшись, Хэйдзо и Горо тихонько сопели, явно уставшие после нескольких бессонных ночей…              — Есть одна причина, почему я попросил тебя поехать со мной, — возвращая взгляд обратно к дороге, наконец произносит Чжун Ли, — я хотел с тобой кое о чём поговорить.              Слегка поёжившись на месте, Итэр едва слышно вздыхает, начиная в голове перебирать варианты для тем «разговора». Вероятно, профессор хотел обсудить что-нибудь касаемо Сяо или, может… Венти?              — Скажи, пожалуйста, — спустя неловкую паузу начинает Чжун Ли, — Альбедо… пытался связаться с тобой?              Что…? Альбедо?              — А… да? — недоумённо протягивает Итэр, с лёгким опасением догадываясь о теме разговора. — Он писал мне на Новый год поздравление. А что такое?       — Ты отвечал ему?       — Нет, я… Я не смог, — качает головой юноша, стараясь говорить как можно непринуждённее. Он и в самом деле так и не решился ответить другу на его поздравление и тем более предложение встретиться или поговорить. Итэр понятия не имел, что ему делать по прибытии домой: как именно он должен был воспринимать Альбедо теперь, зная, каким скверным делом он промышлял за его спиной? И что на этот счёт скажет Люмин? В курсе ли она вообще…?              — В таком случае ты, вероятно, не знаешь, что я попросил Альбедо отчислиться из университета.              Что…?              — Когда я узнал о том, чем он занимается, я направился к нему и любезно попросил уехать… Я не стал обращаться в полицию, хоть и понимаю, насколько это может быть рискованным.              Говоря об этом, Чжун Ли в одно мгновение становится мрачнее прежнего — его взгляд кажется острее, а в голосе начинают проскальзывать нотки лёгкого пренебрежения. Он явно сдерживался, дабы не показывать своих эмоций в отношении Альбедо. Но ведь…              — Так, получается, с ним всё будет в порядке…? — осторожно интересуется Итэр, где-то в глубине души радуясь, что Альбедо как минимум не посадят в тюрьму. Уже хоть что-то…       — Хотел бы я сделать вид, что не слышал этого вопроса.              Однако голос Чжун Ли, раздающийся словно отчеканивающий кусок стали, вмиг заставляет Итэра опомниться и ещё больше напрячься…              — На твоём месте я бы думал о совершенно других людях — тех, кто пострадал от его беспечных решений.              Отчасти Итэр понимал, что Чжун Ли имеет в виду. В его глазах Альбедо был всего лишь преступником, занимающимся изготовлением запрещённых веществ, которые могли серьёзно навредить другим людям. Но разве мог Итэр просто взять и откреститься от своего друга? После всего, что Альбедо и его семья сделали для него и Люмин, после всех лет крепкой дружбы и данных когда-то обещаний — мог ли Итэр просто взять и… отречься?              — Господин Чжун Ли… — осторожно начинает юноша. — Я понимаю, насколько эта ситуация может казаться для вас неприемлемой, но…       — Боюсь, не понимаешь, — останавливая машину на пустом перекрёстке, перебивает парня профессор. Ещё крепче сжав руль, он вдруг застывает на месте, смолкая и задерживая взгляд прямо перед собой — всё такой же уставший и потухший, как тлеющий впереди солнечный свет, ускользающий под тенью плывущих по небу облаков…       — Он чуть не убил Венти, Итэр.              Что…              — Я позаботился о том, чтобы Венти лёг в реабилитационный центр. Врачи сказали, что его организм настолько истощён, что ему понадобится не один месяц для полного восстановления. И дело не в самом веществе, которое Венти принимал, а в том, что его состояние, сравнимое с очень глубокой депрессией, лишь усугубилось из-за принятия наркотика. Зная это, Альбедо всё равно продолжал подначивать его к употреблению. Я в этом убеждён.              На мгновение прикрыв глаза, Чжун Ли едва слышно вздыхает, вероятно, ощущая ещё большую усталость от этого разговора. Он давался ему очень тяжело — впрочем, точно так же чувствовал себя и сам Итэр.              — Я провёл несколько бессонных ночей, пытаясь выяснить всё, что связано с этим так называемым «эйфоретиком». Для обычных людей, тех, кому приходилось принимать его исключительно в развлекательных целях, он почти не несёт никакого риска, но для Венти…              Сжав пальцы до болезненного скрипа, Чжун Ли на секунду смолкает, вероятно, пытаясь перебороть бушующие внутри него эмоции. Итэр впервые видел его таким: не просто живым, а по-настоящему подверженным своим переживаниям и чувствам, одно из которых… напрочь изводило его.       — …для Венти это стало подобием спасения, кусочком свободы, о которой он лихорадочно грезил. Сколько я его знаю, он всегда был таким. И именно это и стало причиной его зависимости, — убирая руки от руля, Чжун Ли опускает голову, дрожащими пальцами касаясь своей переносицы.              Он и в самом деле очень устал. Он, вероятно, так мало спал в последнее время из-за всей этой ситуации с Венти, что теперь он едва мог соотносить в голове цепочку мыслей, с трудом выстраивая их в некий диалог…       — Я просто не хочу, чтобы после всего, что я увидел и узнал, Альбедо хоть как-то прикасался к жизни небезразличных мне людей, — оборачиваясь к Итэру, признаётся Чжун Ли, — и этот разговор я завёл с тобой лишь потому, что хочу попросить тебя об одолжении. Я знаю, насколько вы близки, и не смею вставать между вами, но, если ты собираешься жить в доме моих племянников, если собираешься тесно общаться с Ху Тао — я хочу, чтобы ты ни при каких условиях не упоминал имя Альбедо.              Вот оно что…              Он переживает о Ху Тао.              — В прошлом я уже едва не потерял одного из своих детей, — приходя в себя, договаривает Чжун Ли, вновь поднимая руки к рулю, — и отныне я сделаю всё, чтобы оградить их от любых проблем.              Весь этот разговор, вся эта история с Альбедо были не просто прикрытием каких-то странных чувств и переживаний в отношении Венти — они были скорее неким испытанием для отца, в прошлом допустившего серьёзную ошибку. Тогда, став свидетелем ужасной трагедии, которая случилась с Сяо, он, вероятно, на всю свою жизнь зарёкся не упускать из виду ни единой, даже самой малозначительной, проблемы, способной навредить его родным. И Итэр прекрасно его понимал. Кто, как не он, когда-то не отходивший от кровати своей матери, мог его понять? Несмотря на близкие связи или данные когда-то Альбедо обещания, у него не было выбора — ведь Альбедо был виноват. И эта вина, какой бы предлог она ни имела, не должна была касаться ни в чём не повинных людей.       Таких, как Ху Тао.              — Конечно, господин Чжун Ли, — уверенным движением кивает Итэр, наконец-то решаясь дать ответ. — Обещаю, что не стану упоминать при Ху Тао Альбедо, а моя связь с ним… она не потревожит ни вас, ни вашу семью.              Это будет правильным решением. Честным по отношению ко всем.              — Спасибо, Итэр.              

Пятница, 14:09

             — Доброе утро, милый…              Лёгкий поцелуй, которым Кадзуха касается шеи Скарамуччи, обняв сонного парня, заставляет его недовольно поёжиться в попытке отстраниться от приставучего Каэдэхары.       — Офтань, Кадзуха… — поведя плечами, юноша задерживает руку у своего лица, сквозь крепкие объятия пытаясь справиться с чисткой зубов, от которой его отвлекал гитарист.       — И я рад тебя видеть, — шепчет в ответ Каэдэхара, целуя юношу в макушку.              Растрёпанный и сердитый, одетый в одну лишь длинную, слегка помятую после почти двенадцатичасового сна рубашку, он выглядел просто очаровательно…              — Тьфу, отстань, сказал же.              Наблюдая в отражении зеркала за тем, как Скара пытается умыться и закончить утренние (хотя время давно перевалило за обеденное) процедуры, Кадзуха, невольно умиляясь, продолжал крепко обнимать юношу, обвив руками его талию — так, чтобы он не смог в случае чего с лёгкостью выбраться…              — Отпусти… И зачем ты так рано встал? — недовольно поёрзав, интересуется Скарамучча, выключая воду.       — Рано? — приподняв брови, переспрашивает Кадзуха. — Я думал, мы хотели поехать к Венти сегодня…       — Да, но Итэр попросил перенести встречу на пару часов, — поясняет солист, наконец выпутываясь из рук Кадзухи, дабы взять полотенце, — кажется, у них с Сяо появились какие-то срочные дела.       — Вот как…              Отходя чуть в сторону и присаживаясь на бортик ванной, Кадзуха складывает руки на груди, продолжая с сонной улыбкой наблюдать за своим возлюбленным, снимающим мятую рубашку. Она, к слову, принадлежала Кадзухе.              — Прекрати так пялиться на меня, — просит парень, швыряя вещь прямо в Каэдэхару, — и раз встал, позвони Хэйдзо. Этот придурок до сих пор не проснулся. Мы как вчера приехали, он так ни разу не вышел на связь.              Улыбнувшись, Кадзуха ловит свою многострадальную футболку, едва не падая прямо в ванную. Однако, вовремя спохватившись, он остаётся на месте, продолжая с каким-то блаженным удовольствием следить за Скарамуччей.              Ещё со вчерашнего дня, как только парни вернулись в город, Кадзуха ощущал приятную и необъяснимую лёгкость во всём теле. Он был безмерно рад вернуться с Дзуши домой уже в качестве его парня, с которым ему теперь предстояла полноценная совместная жизнь: походы на свидания и бесконечные ухаживания, которые Каэдэхара обожал к нему проявлять…              Отчего-то одна лишь мысль, что все проблемы остались позади, а впереди их ждала лишь обыкновенная рутина — селила в голове Кадзухи сладостное спокойствие и радость.              Вероятно, именно это и называлось счастьем.              — Мм… — отбросив футболку в сторону, Кадзуха поднимается с бортика ванной и, подойдя к Скарамучче, пытающемуся надеть рубашку, тянется к нему, дабы снова крепко обнять, встретив его губы своими. Медленным, неспешным и таким ласковым поцелуем…       — Что ты делаешь… — протягивает юноша в ответ, упираясь ладонью в грудь Каэдэхаре.       — Целую тебя, — улыбается он, чуть сильнее прижимая Скару к себе, — я ведь теперь могу делать это, когда захочу… — шепчет Кадзуха, вновь склоняясь к лицу своего парня в намерении поцеловать его.       — Сходи к чёрту, Каэдэхара… — так же чувственно и тихо произносит солист. — У меня полно дел, а ещё… — он кивает в сторону двери. — Твой телефон звонит. Ты не слышишь?              Чёрт…              — Ммм, ты такой жестокий, — обиженно вздыхает Кадзуха, строя грустную мордашку, словно щенок, расстроенный тем, что ему отказали в маленькой игре.       — Я тут ни при чём, я не виноват, что до начала учёбы осталось всего пару дней, а у нас дома полный бардак. А ещё нам надо съездить к Венти и… — на мгновение замерев, Скарамучча вдруг смолкает, встречая театрально расстроенный взгляд своего парня, который, казалось, ещё немного, и вовсе заплачет.              — Ладно-ладно… — прильнув к Кадзухе, Скара слегка приподнимается, решаясь всё же подарить ему короткий, но очень нежный и сладкий поцелуй, заставивший Каэдэхару в то же мгновение просиять. Обняв юношу за талию, он вновь прижимает его к себе, начиная неспешно отвечать на долгожданную ласку, продлившуюся всего несколько бесценных секунд…              — Доволен…? — обрывая поцелуй, шепчет Скара, приоткрывая глаза, дабы взглянуть на своего парня.       — Более чем…       — Тогда отстань от меня, — усмехаясь, язвит юноша, делая несколько шагов назад. — И ответь на телефон.              Оставляя Кадзуху одного, Скарамучча скрывается где-то в коридоре, уйдя в сторону кухни, с которой спустя пару мгновений начинает раздаваться непоследовательная ругань.              Умилившись в очередной раз, Кадзуха молча выходит из ванной и направляется в спальню, откуда и в самом деле раздавалась знакомая мелодия его телефона…              Бэй Доу…?              И, увидев знакомое имя на экране, Кадзухе становится на мгновение не по себе, и, дабы не быть услышанным, он быстрым шагом возвращается в ванную:       — Алло?       — Привет, Кадзуха. Не помешала?       — Ам… нет-нет, — спешит ответить парень, — всё в порядке. Что-то случилось?       — Да… Прости, я не хотела так скоро дёргать тебя, но… тут такое дело…       Голос Бэй Доу, раздававшийся с другого конца провода, показался Кадзухе слегка встревоженным: обычно, если капитан беспокоилась о чём-то, она редко подавала вида, сохраняя спокойствие и ясность ума. Однако сейчас, в момент этого внезапного утреннего звонка, её голос звучал особенно взволнованным — даже сквозь умелые попытки скрыть треклятое беспокойство.       — Так ты объяснишь, в чём дело? — подойдя к раковине, Кадзуха включает воду, дабы создать иллюзию шума, тем самым оградив Скарамуччу от не самой приятной информации. Меньше всего Каэдэхара хотел, чтобы парень намеренно или даже случайно услышал его разговор с Бэй Доу.       Что-то Кадзухе подсказывало, что так будет правильно.       — Дело в том, что, пока вы с ребятами были на море, ко мне обратилась старшая сестра Скарамуччи — Райдэн Эи. Она привела ко мне одного человека, с которым тебе необходимо как можно скорее встретиться и поговорить…       — О ком ты…? — замерев, уточняет Кадзуха, с опаской начиная догадываться, о ком идёт речь…       — Я о господине Хисахидэ.       Чёрт. Опять этот парень…       Он ещё в городе? Какого чёрта он до сих пор не уехал?       — Мы с ним уже виделись, — похолодевшим тоном отвечает Каэдэхара, поднимая взгляд к зеркалу — к своему помрачневшему виду: к потемневшим алым глазам и сухим губам, сжатым в тонкую линию. — И говорить нам с ним больше не о чём. Я попросил его исчезнуть.       Первый и последний разговор с Нивой закончился для Кадзухи предельно ясно: он не желал видеть его, не желал знать, и, более того, он даже мысли допускать не хотел об их с Куникудзуши встрече.       Если только Скара узнает, что он жив…       — Я понимаю твои чувства, милый, — после короткой паузы вздыхает Бэй Доу, — но тебе нужно немного успокоиться и более рационально взглянуть на ситуацию. Господин Хисахидэ утверждает, что хочет помочь следствию.       — Бэй Доу, послушай…       — Кадзуха, — перебивает его опекун, — пока ты был на море, я не хотела беспокоить тебя, но всё это время мы с Нин Гуан работали и искали способ подобраться к Дотторе. Шансов в нашем деле крайне мало. Ты это прекрасно понимаешь.       Конечно же, он понимает. Конечно же, он осознаёт, что Нива, несмотря на сложность ситуации, был достаточно ценным свидетелем. Если он, по заверениям Эи, действительно что-то знал, полиция просто обязана была использовать это против Дотторе, но…       — Сейчас любая помощь будет на вес золота, Кадзуха…       …мысль о том, что это сделает именно Нива — тот, из-за кого Скарамучча пережил столько ужаса и страданий… Это было просто невыносимо. Это злило Кадзуху, серьёзно раздражало его и выводило из себя, однако…       — Хорошо. Я готов сегодня встретиться с ним.       …он вынужден был согласиться. Ему придётся это сделать, придётся переступить через себя и дать возможность Ниве высказаться. Единственное, о чём оставалось побеспокоиться — это Скарамучча.       — Но я буду один, — договаривает Каэдэхара. — Скара с ребятами поедет к Венти. Я не смогу взять его с собой.       В действительности он мог предложить Дзуши поехать с ним, но… по понятным причинам он не станет этого делать.       — Хорошо, спасибо, — облегчённо вздыхает Бэй Доу. — Тогда я скину тебе адрес сообщением. Только не удивляйся месту встречи, ладно? Это наводка ещё одного из свидетелей.       — Ещё одного…? — выключая воду, переспрашивает Кадзуха, начиная подумывать, что со стороны он подозрительно долго находится в ванной.       — Да, — уверенным тоном отвечает капитан, — на связь вышел Тарталья. И он не один.

17:40

      Выйдя из машины такси, подъехавшей к незнакомому полицейскому участку, Кадзуха спешно проверяет телефон на наличие новых сообщений в чате «ANEMO», где парни дружно обговаривали детали встречи у клиники, в которой лежал Венти.       Ещё парой часов ранее, получив от Бэй Доу внезапный звонок, Кадзуха извинился перед ребятами и попросил их встретить Скарамуччу, которого Каэдэхара проводил его до такси и отправил прямиком к друзьям, договорившись созвониться чуть позже: как только Кадзуха закончит с делами в участке, он приедет следом.              Вопреки всякому благоразумию и совести, Кадзуха так и не решился рассказать Скарамучче правду: он даже не обмолвился о Дотторе, солгав юноше о том, что Бэй Доу просто очень соскучилась и поэтому попросила о встрече.              Скара в ответ вопросов задавать не стал: он был весьма озабочен ситуацией с Венти и поэтому вполне спокойно отнёсся к тому, что Кадзухе нужно было отъехать по делам.              Каэдэхара был уверен, что его «дела» не займут много времени — у него не было ни желания, ни даже малейших представлений о встрече со своим сводным братом. Этот человек был ему совершенно незнаком, и находиться с ним в одном помещении больше десяти минут Кадзуха был не намерен. Он, как и прежде, готов был высказать всё, что думает, и просто уехать.              Впрочем, одна мысль всё это время не давала парню покоя — а именно внезапное появление Тартальи и Розалины, которые когда-то были весьма ценными свидетелями по делу об обвинениях в сторону Дотторе. Теперь же, когда дело было закрыто, их помощь ничего не стоила, а все эти разборки казались пустой тратой времени.              Именно поэтому, переступив порог незнакомого полицейского участка и сообщив дежурным о причине своего визита, Кадзуха был твёрдо уверен, что ни одна из озвученных его братом или бывшими друзьями Скарамуччи вещей не заставит его задержаться. Для Каэдэхары история с Дотторе была мертва — точно так же, как и все эти люди, когда-то игравшие роль в прошлом Куникудзуши.              — Добрый вечер.              И вот, встретившись с Бэй Доу в сопровождении сестры Скарамуччи и её подруги (кстати, что она тут делает?), меньше всего Кадзухе хотелось в очередной раз разбираться в делах давно минувших дней. У них, у всех ребят из «ANEMO», только-только всё начало налаживаться, и пускаться во все тяжкие, нарушая более-менее установившийся порядок, совершенно не хотелось.       — Здравствуй, Кадзуха, — с весьма печальным видом приветствует его Бэй Доу, подходя ближе, дабы протянуть руку, — хорошо, что ты приехал. Пойдём скорее, ребята нас уже ждут.              Ребята? Кого именно она подразумевает под «ребятами»? Из ниоткуда взявшегося Ниву? Или Тарталью, пропавшего на несколько месяцев…?              — Ты можешь мне объяснить, что происходит? — интересуется Каэдэхара, начиная идти следом за Бэй Доу, Эи и её подругой. Прямо сейчас у него не было ни малейшего желания выяснять причину их присутствия здесь, в особенности Яэ Мико, но…              — Пойдём, — кивает в ответ Бэй Доу, едва заметно уведя взгляд — будто боясь показаться чем-то обеспокоенной: вероятно, какой-то неприятной правдой, которую Кадзухе предстояло услышать.              Не сказав больше ни слова, Каэдэхара последовал за приёмной матерью — прямиком вперёд по коридору, в сторону переговорных комнат, в каждой из которых прямо сейчас никого не было. Кадзухе не нравилась ни атмосфера, царившая в участке, ни молчание, исходящее от Райдэн Эи и Яэ Мико. С момента встречи эти двое не обронили ни звука, тем самым вызвав у Кадзухи ещё больше подозрений. Они казались мрачными, молчаливыми, будто наперёд знающими о событиях, в которые Каэдэхаре только предстояло вникнуть.              — Привет, Кадзуха.              И в то самое мгновение, когда перед ним открывается дверь одной из переговорных комнат, когда за столом, помимо Нин Гуан, поприветствовавшей его, он встречается взглядом не только с бывшими участниками группы «FATUI»…              — Что…?              …в это самое мгновение Кадзухе окончательно становится не по себе…              — Аято…?              Гитарист не обращает никакого внимания на своего брата и бывших друзей Скарамуччи, единственный, чьё появление заставляет его серьёзно удивиться — это его ныне близкий друг.              Камисато Аято собственной персоной.              — Здравствуй, Кадзуха.              И, судя по его уже знакомому обеспокоенному взгляду, судя по лицам абсолютно всех присутствующих, Кадзуха начинает понимать, что причина, из-за которой они были вынуждены встретиться…              …не нравилась не только ему одному.              — Что здесь происходит? — застыв на месте, начинает волноваться Кадзуха, осматривая каждого сидящего за столом: своего брата, выглядящего ещё мрачнее, чем Бэй Доу и Райдэн Эи, растрёпанного на вид Тарталью, одетого в чёрную куртку, и Розалину — с плотными бинтами на синеватого оттенка шее и таких же дрожащих руках. Даже на фоне всех присутствующих она выглядела болезненной и отрешённой, будто лишившейся эмоций и хоть какого-то осознания реальности…              — Кадзуха, тебе стоит присесть.              Услышав просьбу Нин Гуан, которой парень нехотя, но всё же решается последовать, он садится на самом краю стола, подальше от Нивы и расположившейся рядом с ним Райдэн Эи.       — Раз уж теперь все на месте, я думаю, нам стоит начать, — присаживаясь рядом с Кадзухой, слегка напряжённо произносит Бэй Доу, кладя перед собой папку документов, которую ей протягивает Нин Гуан.              — Насколько тебе известно, Кадзуха… — вздыхает капитан, — …господин Хисахидэ приехал в город, чтобы помочь нам с расследованием в отношении Дотторе.       — Его ведь закрыли, — поднимая к женщине вопросительный взгляд, вставляет Кадзуха.       — Мы хотим подать новое заявление, — внезапно встревает Тарталья, встречаясь с Кадзухой взглядом. В отличие от всех присутствующих, казавшийся уверенным, почти горящим каким-то внутренним порывом. — Точнее… Розалина хочет.       — И его снова закроют? — предполагает Каэдэхара, касаясь взглядом тихо сидящей позади Аякса девушки. — Если оно вообще дойдёт до полиции.       — Дойдёт, — кивает Тарталья, — мы наймём ей хорошего адвоката.       — Адвоката? Правда? — с тенью горечи усмехается Каэдэхара. — Ты думаешь, какой-то адвокат справится с человеком, у которого есть свои люди в полиции? Нет, серьёзно…?       — Кадзуха, послушай… — аккуратно подзывает его Райдэн.       — Нет, это вы послушайте, — резко вставая из-за стола, возникает парень, не желая больше участвовать в этом странном разговоре, — зачем вы позвали меня? Чтобы я помог вам посадить человека, у которого, судя по всему, везде есть связи?       В самом деле, чего они ждали? Что Кадзуха поспешит им помогать? Что он станет каким-либо образом притрагиваться к человеку, о существовании которого он желал навсегда забыть? Он заплатил Дотторе деньги, они попрощались. Всё. Точка.              — Кадзуха… — устало протягивает Бэй Доу. — Я понимаю, что ты не хочешь снова начинать всё это, но лично я уже не могу просто взять и оставить всё как есть. Разве тебе не хочется попытаться? У нас полно свидетелей, полно показаний…       — Это бессмысленно, — усмехается Кадзуха, — он найдёт выход из любой ситуации, а мы, возможно, просто потеряем время. Я не хочу этого касаться, понимаешь? Я отдал ему деньги, и мы попрощались. Мне плевать, что с ним происходит, я просто…              Как бы он ни старался оправдываться, как бы ему ни хотелось отречься и закрыться, забыться в делах своей группы, учёбы или отношениях со Скарой — где-то в глубине души он понимал, что поступает неправильно, но… Кадзуха и в самом деле не видел никакого смысла бороться.              — Дотторе исчез, и это самое главное.              Он был уверен, что тот самый договор, тот паршивый контракт, который Кадзуха буквально самолично разорвал, стал последней точкой в этой истории. И меньше всего ему хотелось прямо сейчас возвращаться к переживаниям и всем этим… людям.              Людям из прошлого Скарамуччи.              Все они. Нива, Дотторе, даже Тарталья с Синьорой — они были лишние в этой истории. Они тащили за собой уйму проблем, решать которые теперь не имело смысла. Потому что теперь у Скары всё хорошо. Он лечится, наблюдается у врача, он восстановится на учёбе, будет петь в группе…              Всё стало нормальным. Всё стало таким, каков и должен быть порядок вещей.              — Ты, наверное, волнуешься из-за Куникудзуши?              Впервые за всю встречу до Кадзухи доносится голос Нивы — того самого человека, с которого вся эта встреча, вероятнее всего, и началась.              — Это не твоё дело. И в отличие от других, Кадзуха не намеревался вести с ним переговоров. Он был последним, с кем Каэдэхара хотел хоть как-то контактировать.       — Возможно, но… — вставая из-за стола следом за Кадзухой, Нива задерживает на парне пристальный, полный серьёзности взгляд, — …речь идёт не о нём, Кадзуха.              Что…?              — Речь о тебе.              Застыв на месте, Каэдэхара настороженно оглядывает всех присутствующих, в это самое мгновение показавшихся ещё более помрачневшими, чем прежде. Их лица, их глаза, потупленные чуть вниз, их непроизвольная нервозность, отражающаяся в разного рода действиях: то, как Эи сжимала собственные пальцы, то, как Тарталья вертел в руке зажигалку, и даже подёргивание плеч, которое то и дело настигало Розалину.              Только Аято, несмотря на грузный вид, сидел совершенно спокойно.              — О чём ты…? — наконец решается уточнить Кадзуха, возвращаясь к Ниве.       — Я здесь не потому, что хочу навредить тебе или Куникудзуши… — сглотнув, поясняет он. — Я… я должен рассказать тебе кое-что…              Кое-что…? Например? Что именно он хочет поведать? Очередную историю о своей непростой жизни из-за ублюдка Дотторе?              — Я не уверен, что хочу этого слышать, — отнекивается Каэдэхара, качнув головой, — я вообще не хочу знать, зачем ты здесь. Как ты здесь оказался, и…       — Кадзуха…              Нет. Нет. Это невозможно. Это бессмысленно.              — Просто оставьте меня и Скару в покое. У нас всё хорошо. У нас всё наладилось. Я не хочу знать, что там делал его бывший или кто-то из вас…       — Кадзуха…              Это совершенная глупость. Это…              — Я не хочу больше пытаться разбираться в этом. Я сделал всё, что мог. Простите.              Он и в самом деле не желал более вникать и пытаться. Он в действительности не хотел прикасаться к болезненному прошлому, тому, что едва не убило Скарамуччу, а теперь…              — Кадзуха…              …добралось и до него самого.              Именно поэтому, отвернувшись, он готов был просто уйти, но…                     — …Дотторе убил твоих родителей.                     …в тот же миг замирает на месте.              В тот же миг весь мир, несмотря на то, что он оборачивается к нему лицом, внезапно оказывается совершенно пустым, неосязаемым пространством…              — Ч-что…?              Он дрожащим взглядом находит лицо Нивы, кажущегося таким же глубоко поражённым, таким же… напуганным.       Этот страх… идущий и преследовавший его из прошлого…              Он наконец-то здесь. Он его настиг.              — Кадзуха, твой телефон…              И последним, что остаётся ему услышать, последнее, что становится его концом — это звонок его телефона, который он машинально принимает…              — «Кадзуха, привет! Слушай, а где Скара?..»              Слыша на другом конце провода обеспокоенный голос Итэра:              — «Он ведь должен был приехать ещё полчаса назад, верно…?»