Глава 2.45
28 июня 2025 г., 20:04
Примечания:
Приятного прочтения!
Пб включена
Несколько лет назад
— Ты не посмеешь! Ты этого не сделаешь! Его отчаянный протяжный крик, содрогающий осевшую в помещении влагу, буквально разрывает в клочья остатки гнетущей тишины. Она вмиг распадается, словно осколки вазы, в которую ещё получасом ранее Кадзуха поставил свежие цветы… — Почему ты такой?! Почему ты даже не хочешь попытаться?! Он болезненно стонет, позволяя хриплым слезам забиваться в разрывающееся от боли горло: он вопит, готовый лишиться рассудка и совершить что-нибудь ужасное, вслед за крепкой хваткой рук, которыми он держит своего друга за грудки… — Ну?! Отвечай?! Он кричит прямо ему в лицо, пытаясь вытрясти хоть слово, хоть звук, хоть какое-то подобие ответа. Ему было абсолютно всё равно, что он поступает крайне опрометчиво, принося другу физический дискомфорт, но… — Отвечай, Томо! Отвечай! Отвечай! Лихорадка, буквально изводившая Кадзуху, не позволяла его голосу разума задержаться в голове хотя бы на секунду. Он метался из стороны в сторону, не зная, чего именно хочет: кричать, рыдать, бросаться по углам в поисках ответов или с силой, не думая о последствиях, врезать Томо по лицу. — Кадзуха… А что тот мог ответить, будучи прикованным к постельной койке, на которой провёл вот уже пять месяцев подряд? Что он мог сказать, будучи реалистом, не верящим ни в какие божественные силы…? — Почему…? Разве мог Томо дать ответ теперь, когда его тело перестало ощущать само себя вследствие отказа лёгких? Мог ли он сказать хоть что-то, когда его жизнь, казавшаяся бесконечной, теперь стремительно неслась к своему неизбежному концу…? — Почему ты не хочешь попытаться?! Почему ты просто не хочешь принять мою помощь?! — Кадзуха… Что он мог сделать, смотря на своего лучшего, самого близкого, единственного друга, человека, с которым они прошли и огонь, и воду? Человека, кто стал его смыслом, его надеждой, его первой любовью…? — Прости меня… Слова, озвученные Томо, ничего не стоили. Никаких извинений или слёз не хватит, чтобы оправдать его решение. Жестокое, эгоистичное и в некотором роде даже… бесчеловечное. — Почему ты такой… Это было так безжалостно, так мучительно неправильно и несправедливо по отношению к юноше шестнадцати лет, который чуть меньше года назад потерял своих родителей. Кадзуха едва не сломался, оставшись совершенно один на один с жестокостью мира. Ни родного дома, ни близких, ни веры. Ничего. — Мне очень жаль, Кадзуха… Несмотря на то, что произошло с семьёй Каэдэхара, Кадзуха не поддался горечи потери и не позволил боли извести себя. Он не плакал, не метался в агониях отчаяния, он не делал ничего, что говорило бы о его переживаниях. Он улыбался, старался жить дальше, ценил поддержку госпожи Нин Гуан и её супруги. Он ни в чём не нуждался, продолжал ходить в школу, заниматься музыкой, по вечерам сбегая к Томо домой, дабы напиться пива или накуриться травы. — Почему ты не хочешь побороться…?! Почему…?! Он проживал дни обычного подростка, в жизни которого будто и не было никакой трагедии. Единственное, что в нём переменилось — это доверие. Он перестал делиться своими переживаниями, перестал быть откровенным и хоть кому-то доверять свои чувства. Это касалось всех. Даже Томо. — Кадзуха… Но самое главное… он совершенно перестал думать о себе. Он закрылся не только для всего мира, он закрылся сам для себя. Он никогда не пускался в долгие размышления или рефлексию. После смерти родителей Кадзуха начал жить проблемами других людей. Кто-то или что-то внушил ему, что подобным образом он сможет изменить мир, сделав его лучше. — Почему ты просто не возьмёшь мои деньги, Томо? Родители оставили мне наследство. Если этого не хватит, я продам квартиру, гитару, я… Однако, как бы он не старался, у него ничего не выходило должным образом. Из раза в раз, в попытках контролировать ситуацию, он учился держаться за рычаги, учился давать обещания и совершать осторожные шаги. Впрочем… всё это было бессмысленно. Ведь вселенная слишком хаотична, чтобы пытаться контролировать её, верно? — Я не могу взять твои деньги, Кадзуха. Ты прекрасно знаешь, что это бесполезно. Ведь никто, ни Кадзуха, ни кто-либо ещё не мог предвидеть появление рака лёгких. Четвёртая стадия. Метастазы. Всё, как в дешёвой мелодраме. — Год, два или больше и мне снова понадобится химиотерапия. Может, я проживу это время, а может и нет. И если даже мне повезёт — я не хочу провести свои последние дни на больничной койке. Было ли это проявлением истинного эгоизма? Возможно. По отношению не только к Кадзухе, но и к родному отцу, который от горя, скорее всего, окончательно сопьётся. — Позволь мне уйти, Кадзуха… И всё же Томо не мог принять его помощи, не мог взять деньги, не мог верить обещаниям или надеждам, он не мог. Не хотел. Он просто смирился. — Не бросай меня, Томо. Не оставляй меня одного, прошу тебя… Кадзуха потерял близких. Мать, отца, свой дом. А теперь его лучший друг говорит о том, что хочет умереть. Что он не будет бороться за свою жизнь… — Я что-нибудь придумаю. Скажи, что мне сделать. Скажи, и я это сделаю. Томо прекрасно понимал, насколько это могло быть болезненным. Он прекрасно чувствовал всю горечь, которую Кадзуха скрывал за доброй улыбкой и попыткой жить нормальной жизнью. Но он принял решение. Он не будет бороться. Ни сейчас, ни спустя время, никогда. — Всё, что ты можешь сделать для меня, Кадзуха — это кое-что пообещать мне. Ведь как бы он не старался, он не в силах исправить обстоятельств. — Обещай, что будешь счастлив. Обещай, что найдёшь нормального солиста и… Каэдэхара Кадзуха умный малый, в некотором роде способный стратег, обладающий харизмой и искренним желанием помогать близким. Однако всё это не имело и толики смысла, ведь… — Обещай мне, что снова по-настоящему влюбишься. Ведь не всегда тот, кому он протягивал руку, желал быть спасённым.Настоящее время
Понедельник, 18:32
— Я в порядке, Итэр. Спасибо. Зажимая мобильный телефон между щекой и плечом, Скарамучча тщетно пытается открыть входную дверь квартиры, вставляя ключ свободной рукой, не занятой тремя пакетами с продуктами. — Тебе точно не нужна помощь с Кадзухой…? — раздаётся в трубке телефона голос обеспокоенного Итэра, позвонившего примерно полчаса назад, когда Скара бродил по супермаркету в поисках подходящих для ужина продуктов. — Да, всё нормально. Не волнуйся об этом. Возвращаясь сегодня домой после очередного допроса, Скарамучча решился самостоятельно сходить в магазин: обычно он никогда не занимался подобным без ведома Кадзухи, понятия не имея, какие продукты можно подобрать на ужин, при этом не превратив квартиру в место побоища. Но сегодня… — Скара, если тебе нужна будет помощь, мы с Сяо в любой момент можем приехать. Сегодня, как и последние несколько дней, Скарамучче приходилось решать бытовые вопросы в одиночку. И проблема заключалась не в том, что привыкший к ресторанам и клинингу, Скара паршиво готовил и неохотно следил за уборкой, просто это была вынужденная мера, обусловленная… состоянием Кадзухи. — Итэр, тебе правда не стоит беспокоиться. Я серьёзно, всё нормально. Несмотря на более-менее прояснившуюся ситуацию с Дотторе и начало вполне обычной, повседневной жизни (без учёта продолжающихся допросов полиции) проблемы Скарамуччи не начали магическом образом исчезать одна за другой. Совсем наоборот. — Ладно… Как скажешь. Потому что с того самого дня, как стало известно о смерти Дотторе, Кадзуха… перестал быть самим собой. Каждый день он выпивал по три бутылки пива, почти ничего не ел и не спал, по вечерам закрываясь на балконе, дабы поиграть на гитаре. В такие моменты он почти не подпускал Скару к себе, не говорил о том, что происходит и делал вид, будто всё в порядке, но… — Я пойду, Итэр. Спасибо за помощь с продуктами. — Не за что! Если что, пиши. …всё было далеко не в порядке. — Удачи, Скара. И передавай Кадзухе привет. Всё было настолько не в порядке, что временами Скарамуччу одолевало невероятно глубокое отчаяние: он не понимал, что ему делать, не знал, как подобраться к проблеме, которую Кадзуха откровенно игнорировал и как ему помочь. Пускай незадолго до смерти Дотторе, тогда в больнице, они говорили о доверии и тех вещах, которые люди должны совершать, находясь в отношениях… К сожалению, никакого результата это не дало. Кадзуха не только продолжал отнекиваться и скрывать свои очевидные переживания, теперь он и вовсе начал откровенно игнорировать проблему, не желая быть честным даже с самим собой. Шэнь Хэ, давая комментарий на этот счёт, советовала Скаре немного подождать. Она предположила, что рано или поздно Кадзуху настигнет то самое неотвратимое осознание…«Дай ему немного времени…»
Он обязательно поймёт, что больше так продолжаться не может, а до тех пор… Скарамучча должен быть рядом с ним. Настолько близко, насколько это возможно. — Чёрт… И вот теперь стоя на пороге и, прислонившись к двери, которая никак не хотела поддаваться, Скарамучча тщетно пытался открыть её. Он устало роняет пакеты с продуктами и, начиная терять терпение, пытается воткнуть несчастный ключ в замок… — Да откройся же ты, наконец… …который то ли заело, то ли ещё что. Чёрт его разберёт. — Блять… Наконец с трудом расправившись с замком, Скара с силой толкает треклятую дверь и, схватив с пола пакеты с продуктами, заходит в квартиру. Он ловко сбрасывает с себя конверсы и быстрым шагом направляется на кухню, как можно скорее забросив пакеты в холодильник в надежде, что купленные получасом ранее замороженные овощи не превратились в рагу. Однако стоило только юноше разобраться с покупками и обойти стойку, ведущую в сторону гостиной, как вдруг… в то же мгновение он замирает на месте… — Кадзуха…? …замечая у перекрытия лоджии лежащего на полу Кадзуху. Без чувств и без признаков жизни. — Кадзуха… В испуге раскрыв глаза от увиденного: от целого скопища пустых и разбитых бутылок, среди которых лежал Каэдэхара в смятой одежде, Скарамучча на секунду безвольно застывает на месте… — Кадзуха…! Нет, нет, нет… Однако спустя буквально долю мгновения он резко бросается к нему, и подоспев, с лихорадочной дрожью в руках пытается ухватиться за его плечи и поднять с пола… — Кадзуха… Кадзуха! Ты меня слышишь? Посмотри на меня… Окружённый бутылками из-под пива, листами с перечёркнутыми текстами песен и какими-то вещами, Кадзуха молчаливым грузом лежал прямо на полу, пока его тело, охладевшее из-за прохлады, поступающей с открытого окна лоджии… не реагировало ни на одно из прикосновений Скарамуччи… — Кадзуха… А в своих покрытых ссадинами руках Каэдэхара удерживал клочки бумаги, которые Скара даже не заметил, пытаясь прощупать пульс и привести его в чувства. — Блять, блять… В ответ Каэдэхара лишь медленно, размеренно дышал, кажется, находясь без сознания… — Кадзуха… Ощущая накатывающую панику и доставая из кармана куртки телефон, Скарамучча пытается сохранять спокойствие и рационально соображать. Первой мыслью было позвонить в скорую и позвать кого-нибудь на помощь… — Нет, нет, нет… Только не это, только не это, пожалуйста… — судорожно нашёптывал юноша, приподнимая голову Кадзухи, дабы уместить её на своих коленях. — Давай, давай… ну же… Его пальцы, пока он пытался набрать три несчастные цифры на экране телефона, предательски дрожали, а его голос, которым он бесконечно повторял имя Кадзухи срывался на нервные всхлипы, вырывающиеся из груди. Рёбра сжимались под натиском охватываемого ужаса, от вливающегося в грудь невыносимой горечи… А что если… Что если… Нет, нет… Нет…! — Дзуши…? Однако услышав вдруг слабый голос, раздавшийся сквозь приоткрытые сухие губы… — Это ты…? Мой хороший… …Скарамучча едва ли не срывается, позволив слезам скатиться по его щекам, а рукам ухватиться на лицо слабо улыбающегося Кадзухи, что сквозь влажную пелену, скрывающую алые глаза, смотрел прямо на него… — Дзуши…? Прямо в его заплаканное, искажённое испугом и ужасом лицо. Страхом потери, которая могла случиться прямо сейчас. Вот так запросто. В один обыкновенный, ничем не примечательный день. — Это я, Кадзуха… Это я. Я здесь, я звоню в скорую… Никакого Дотторе, полиции, фестивалей. Только разбросанные на полу бутылки и разорванные в клочья тексты песен.22:53
— Потеря сознания на фоне переутомления и стресса. Вердикт, озвученный приехавшим врачом, был ясен Скарамучче ещё час назад, когда Кадзуха, пусть и не окончательно, но всё-таки смог прийти в себя: пьяный и растрёпанный, он походил на обычного студента, запившего перед началом нового семестра. Врачи поставили ему капельницу, сделали промывание желудка и уложили в кровать, напичкав таблетками. Он выглядел болезненно и крайне плохо соображал, однако по итогу осмотра, был практически здоров. Он без разбору что-то бормотал, кажется, слегка тронувшись умом на фоне сильной интоксикации организма, но даже если отбрасывать вполне логичное объяснение происходящего, со стороны это выглядело… крайне тревожно. — Не позволяйте ему так много пить и голодать. Все рекомендации я записал, — встав с кресла и протянув Скарамучче рецепт, врач напоследок ещё раз оглядывается в сторону лежащего на кровати Кадзухи и, поправив очки, произносит негромкое: — И мой вам совет: отведите его к специалисту. Ну да. Конечно. К специалисту. Скара прекрасно понимал, о каком именно «специалисте» идёт речь. — Хорошо, спасибо, — кивнув в ответ на слова врача, Скара едва заметно кусает свои губы, чуть сильнее сжав в руке рецепт, на котором было написано парочку препаратов, в том числе… снотворное. — Всего доброго. — До свидания. Проводив врача и медсестёр до двери, Скарамучча ещё раз благодарит их за помощь и, наконец попрощавшись, с облегчением выдыхает… Впрочем, назвать это «облегчением» было крайне трудно, учитывая, что именно ему пришлось пережить за последний час и какие конкретно последствия могут ждать в будущем… Чёрт… Вновь устало прислонившись головой к двери, Скарамучча закрывает глаза и в сотый раз за сегодняшний день пытается собраться с мыслями, уняв беспокоящий его тело тремор: его руки всё ещё слегка дрожали, губы саднило от укусов, а голова… Чёрт, да Скаре самому скоро понадобится снотворное… Нервно выругавшись и вернувшись на кухню, Скара кладёт на барную стойку слегка помятый лист с выписанным Кадзухе рецептом и протяжно вздыхает, устало опуская голову. Блять… Что, чёрт возьми, это такое было…? Кадзуха и в самом деле просто перебрал и на фоне своей усталости потерял сознание…? Или может, под словами «отведите его к специалисту» врач имел нечто другое? Это действительно была случайность или… — Тц… Решив, что звонить сейчас друзьям или опекунам Кадзухи не стоит, Скара делает очередную попытку собраться и, схватив рецепт со стола, направляется к двери. Нужно было сходить в аптеку, приготовить ужин, а затем… — Дзуши… Внезапно услышав знакомый голос, раздавшийся со стороны коридора, Скарамучча резко оборачивается, взглядом встречаясь со стоящим в проходе Кадзухой… — Ты что делаешь…? — изумлённо вопрошает солист, оглядывая парня, едва держащегося на ногах. Он выглядел крайне слабо и нестабильно, несмотря на собранные волосы, чистую одежду и более-менее привычный вид. — Ты должен лежать в постели. — Прости… — Никаких прости, — сердито отрезает Скара, делая несколько шагов прямиком к Каэдэхара, прижавшемуся к стене. — Скара… — Ты едва стоишь на ногах, — перебивает его юноша, начиная нервничать, — сейчас же иди в комнату. Врач сказал, что тебе нужен сон. Не желая слышать оправданий или разбираться в том, что сейчас происходит, Скарамучча уверенным движением хватается за руку Кадзухи и начинает вести его обратно в спальню — прямо по коридору, пересекая который Каэдэхара слегка пошатывался, кажется, не очень понимая, в каком нестабильном состоянии он сейчас находится. Он все ещё пьян? Или ему просто стало совестно…? — Скара, постой… Однако в какой-то момент Кадзуха вдруг останавливается, выдёргивая свою слабую руку из ладони Скарамуччи… — Эй… … дабы в то же мгновение, подступив чуть ближе, обнять его со спины и прижать к себе обеими руками. — Дзуши… Ощутив на своей талии чужие руки, а затем и голову, что Кадзуха устало укладывает ему на плечо, прислонившись лбом, Скара невольно замирает на месте, в лёгком недоумении пытаясь понять, что сейчас происходит… — Кадзуха… — тихо проговаривает он полюбившееся имя, ладонями касаясь его слабых, но, как и всегда невероятно нежных и тёплых рук — даже сейчас, в момент, когда он был измождён и почти сломлен… — Прости меня. Вздрогнув от его столь вкрадчивого, пронизанного раскаянием голоса, Скарамучча на мгновение прикрывает глаза, пытаясь подобрать в голове хотя бы отдалённо вразумительный ответ, но… — Прошу, прости меня. Мне очень жаль… Различив в его словах нечто странное, Скара вдруг оборачивается к Каэдэхаре, поднимая на него вопросительный взгляд: — За что именно…? По началу Скарамучче казалось, что Кадзуха просит прощение за случившееся сегодня вечером, однако… — Скара… По его наполненным сожалением глазам, почти заполненным влагой подступающих слёз, по его дрожащим сухим губам и движению ладони, которой он касается лица Скарамуччи — по всему этому постепенно становилось понятно, что дело далеко не в произошедшем часом ранее… — Чтобы не происходило следующие несколько дней, я хочу, чтобы ты… Что…? О чём он говорит…? — Чтобы ты помнил… — на мгновение Кадзуха смолкает, опуская взгляд куда-то в сторону… Да что с ним такое…? — Всё, через что ты прошёл — бесценно. Кажется, он и в самом деле до сих пор пьян или просто не в себе… — Не жалей ни мгновения о том, за что ты боролся, — продолжает бредить Кадзуха, поднимая взгляд к лицу ничего не понимающего Скарамуччи: — О чём ты говоришь…? Что он несёт? Какие мгновения? Что за… — Я просто… Я просто хотел сказать, что… Я был против этого, Скара. Я был против с самого начала, я не хотел, чтобы вы виделись… Что…? Блять, какого… — Кадзуха, ты… Так, всё, — не выдерживает Скарамучча, отходя на шаг от Кадзухи и, развернувшись к двери, намеревается двинуться дальше — в сторону спальни, однако… — Скара… Чужая хватка рук вновь останавливает его, не давая даже дёрнуться с места, а затем и вовсе… — Кадзуха, прекрати…! … задержать его, заставив обернуться в момент, когда Каэдэхара внезапно опускается перед ним на колени, и крепко, до лёгкой боли обнимает его за талию, прижавшись лицом к животу… — Обещай мне… — в приглушённом стоне протягивает Кадзуха, кажется, окончательно обезумев, — обещай, что не оставишь меня… Что…? Да что происходит…? — Кадзуха… — Обещай, — позволяя горячим слезам скатиться по своему лицу, Каэдэхара начинает плакать, ещё теснее и сильнее прижимая юношу к себе. Так властно и так жадно, словно боясь в это самое мгновение не просто выпустить его, а потерять… Словно Скарамучча готов был покинуть его, оставив в одиночестве. Но ведь… — Обещай, что не бросишь меня. Обещай, что не оставишь меня. Прошу, пожалуйста… С чего Скара должен был…? Почему вдруг Кадзуха просит его о таком сейчас…? — Я так много лгал тебе, — судорожно шепчет он, с силой прижимаясь к юноше, — я был знаком с Дотторе до того, как он забрал тебя. Он звонил мне ночью, приходил, когда ты болел… Что…? — Я не говорил тебе, потому что боялся, — признаётся Кадзуха, весь содрогаясь от всхлипов и слёз, что без конца текли по его лицу… — Я боялся, что ты уйдёшь к нему. И сейчас это происходит вновь… Вновь…? — Я солгал тебе тогда, лгу сейчас и буду врать снова и снова… — сбито шепчет Кадзуха, поднимая заплаканный, затуманенный болью и страхом взгляд прямо к Скарамучче, — потому что больше всего на свете… я боюсь тебя потерять.«Не оставляй меня…»
— Я сделаю всё, о чём попросишь. Я сделаю тебя счастливым…«Пожалуйста, не делай этого. Не бросай меня…»
— И всё, о чём прошу — это пообещай, что не оставишь меня. Что, несмотря ни на что, как бы не было больно и страшно, ты всегда, снова и снова… будешь бороться.«Почему ты не хочешь побороться…?! Почему…?!»
— Я так люблю тебя за это. За то, как ты сражаешься, за то, что встаёшь после поражения и всегда, как бы не было трудно, идёшь дальше…«Наша группа чуть не распалась, и я готов был опустить руки, но в мою жизнь ворвался ты. Сильный, отважный и отчаянно борющийся со всем. Ты никогда не жаловался, даже когда был на грани — всё равно вставал и шёл дальше…»
— Кадзуха… — Пожалуйста, Дзуши…«Ты был и остаёшься моим вдохновением, и ты напомнил мне об обещании, которое я дал своему другу перед его смертью. Я обещал, что создам группу, как мы с ним всегда того и хотели, что я обязательно воплощу то, о чём мы с ним мечтали. И что я буду счастлив, что смогу отпустить его и что смогу снова влюбиться…»
— Мой драгоценный…«И всё это… я нашёл в тебе, Куникудзуши…»
— Обещаю. Ха… — Что бы ни случилось, Кадзуха, — шепчет Скарамучча, опуская ладонь к лицу плачущего парня, кажется, готового сойти с ума от всего, что прямо сейчас творилось в его голове: в этом беспросветном, кромешном хаосе… — Я обещаю, что не брошу тебя. … в котором начинает мелькает проблеск холодного света…«Мягкий полумрак, оседающий в полупустой больничной палате, в одно внезапное мгновение прерывается потоком яркого, настойчиво пробивающегося из-за открытой двери света…»
— Я обещаю, что, как и прежде, я буду бороться. Он и не знал, насколько подобное для Кадзухи… оказалось ценно и важно. Он и не ведал, что всякую ложь он позволял себе только ради одной единственной цели… — Но и ты пообещай мне кое-что. … той же самой, которую теперь готов был озвучить Скарамучча. — Ты перестанешь бегать перед своим прошлым. Раз и навсегда. — И начнёшь бороться… Не с обстоятельствами, которые невозможно изменить. Ни с проблемами других людей… — Со своей болезнью. Синдром спасателя. Побег от прошлого. Неприятие собственного я. — Я не злюсь, что ты лгал мне, Кадзуха. Теперь это не имеет никакого значения… — Но пожалуйста, хотя бы теперь будь честен со мной. Прошу тебя… — Хотя бы сейчас, стоя на коленях и моля об обещании — хоть раз обратись к своим чувствам, и позволь наконец… помочь тебе. Произнося всё это, Скарамучча не верил собственным словам. Словно ощущая некую издёвку судьбы, он не мог этого до конца принять и осознать. Они так много прошли вместе с Кадзухой, начиная от выстраивания отношений на доверии и чувстве безопасности и заканчивая бесценными обещаниями. И за это время… всё так переменилось. — Дзуши… Теперь они находились на совершенно противоположных берегах… — Обещаю тебе, Дзуши… И пока Кадзуха утопал в пучине собственных проблем, Скара внезапно оказался тем, кто протягивал ему руку, произнося заветное…«Позволь тебе помочь…»
А ведь когда-то давно, сидя в беседке, находящейся недалеко от дома Тартальи, о том же самом Кадзуха просил Скарамуччу…«Пожалуйста. Я так хочу тебе помочь…»
Среда, 15:15
«Я обещаю, что, как и прежде, я буду бороться…»
— Кадзуха, хочешь кофе?«Обещаю, что не оставлю тебя…»
— Кадзуха-а, ау-у… Слегка робким, кажущимся отдалённо-обеспокоенным голосом сидящий рядом Итэр прерывает поток мыслей в голове Каэдэхары, возвращая его в реальность. — А… Нет, не стоит. Я не хочу туда идти. Прямо сейчас они сидели в парке, расположенном недалеко от кофейни, в которой проходила одна очень важная… встреча. Кадзуха не хотел показываться Скарамучче и её сестре на глаза, мешая им в момент долгожданного, семейного разговора, который они откладывали уже очень много лет… — Ты и не пойдёшь. Мы отправим Сяо! — не унимаясь, предлагает Итэр, зачем-то подсаживаясь к Кадзухе чуть ближе. — Давай, взбодрись немного. Какой ты будешь? С кленовым сиропом? Различая в голосе друга нескончаемый оптимизм и намерение угостить его кофе, Кадзуха всё же соглашается на предложение, кончиками губ устало улыбнувшись Итэру и рядом стоящему Сяо, ждущему вердикта. — Хорошо, — кивает Алатус, выбрасывая докуренную сигарету в урну рядом со скамьёй. — Итэр, а тебе как обычно? — Ага, ванильный, — мягко улыбаясь, уточняет менеджер. — Спасибо, милый! Ни сказав больше ни слова, Сяо разворачивается и неспешным, спокойным шагом, переступая по влажным от растаявшего снега дорожкам, направляется в сторону дороги — той самой, где располагалась кофейня. Оставшись наедине с Итэром, Кадзуха вновь принимается за глубинные, бесконечные размышления, от которых друг оторвал его минутой ранее. Каэдэхара вот уже пару дней безмолвно созерцал происходящее вокруг, полноценно погружаясь в себя и хаос мыслей, что роился в его голове. Это был настоящий шторм, разобраться в котором в одиночку казалось невозможным. Вероятно, Скара был прав на этот счёт… — Кадзуха. Вновь услышав голос Итэра, гитарист поднимает голову и оборачивается к нему, внезапно заметив в привычно добром и мягком лице тень серьёзности и нескрываемой тревоги… — Да…? Отвечая юноше, Кадзуха в лёгком недоумении хмурится, не понимая, из-за чего вдруг Итэр сменился в лице и, вероятно, настроении. — Скара сказал, что ты пойдёшь к Шэнь Хэ. Это правда? Услышав столь внезапный, отрезвляющий сознание вопрос, Каэдэхара мгновенно напрягается, непроизвольно сжав свои ладони в кулаки. Он делает это лишь на долю секунды, не контролируя реакции собственного тела, однако… — Значит, правда. Этого вполне хватает Итэру, дабы получить ответ. — Прости, Итэр, я бы не хотел это обсуждать… — ощутив в груди прилив горечи, Кадзуха вновь интуитивно, будто на автомате, выказывает очередное отрицание…«Пожалуйста, хотя бы теперь будь честен со мной…»
Но в ту же секунду он ловит себя на мысли о данном несколько дней назад обещании… — Прости… — вновь извиняется Каэдэхара, отворачиваясь от молчащего Итэра и вставая со скамьи. Он отходит чуть в сторону холодной набережной, желая прислониться к каменному парапету и покурить. Он прекрасно знает, что снова просто пытается сбежать от неприятного разговора, но… — Кадзуха… К чему лукавить. Если бы это был диалог о Скарамучче, о Сяо, о Венти, может быть даже о самом Итэре, да о ком угодно — Каэдэхара выслушал бы друга, дал бы ему дельный совет, проявил бы сочувствие или предложил помощь. Он бы сделал всё, если бы только это касалась кого-то другого. Не его. Не его чувства. Не его переживания. Не его боль, которую он хранит годами, затаивая её так глубоко, что, порой, он попросту забывал об этом. Он жил и живёт проблемами других. Так всегда было, есть и будет. — Кадзуха, я знаю, что ты чувствуешь. Ощутив на своём плече касание чужой ладони, Каэдэхара едва заметно вздрагивает, едва не роняя из холодных рук сигарету, которую он спустя несколько минут так и не зажёг. — Я знаю, что это такое, — вкрадчиво продолжает Итэр, вставая рядом с Кадзухой, желая заглянуть ему в лицо. В его глаза, замершие в созерцании холодной реки… — Я знаю, каково это… жить проблемами и мечтами другого человека. Всё верно. Итэру как никому другому известно, что это такое. Он буквально на себе перенёс всю тяжесть этого выбора. Быть полезным для других и никогда не думать о себе. — Может, ты пытаешься искупить вину и хочешь изменить мир к лучшему, но у этого никогда не будет конца. Вдруг замерев, Кадзуха проводит взглядом куда-то в сторону, словно пытаясь понять смысл сказанных Итэром слов… — Подумай сам: ты вот уже почти полгода пытаешься помочь Скарамучче. Ты сделал всё, что мог, верно? Ты защитил его, дал ему необходимую любовь и поддержку, которую он заслуживает. Ты спас его. Он счастлив, любим и свободен. Ну а что дальше? Что будет с тобой? Какая к чёрту разница, если… — Что ты будешь делать теперь? — тихим тоном продолжает Итэр, замечая, как в лице Кадзухи начинают мелькать тени едва сдерживаемого беспокойства: мрачного и тяжёлого, словно болезненного осознания… — Ты начнёшь искать новые способы, Кадзуха. Начнёшь выдумывать проблемы, которых нет. Будешь волноваться от чувства бесполезности, а дальше… — на мгновение смолкает Итэр, — ты и вовсе найдёшь кого-то другого. Кого-то, кому снова понадобиться помощь. Нет… Нет! — Не смей, — резко перебивая Итэра, Кадзуха оборачивается к другу, опуская к нему встревоженный, граничащий с ужасом взгляд. — Я никогда не сделаю этого. Я люблю Скару и не представляю жизни без него… — Я знаю, — оставаясь совершенно спокойным, отвечает Итэр, не сводя глаз с лица Каэдэхары, — но что ты будешь делать, когда тебе станет невыносимо тяжело? Когда ты перестанешь гоняться за мечтами другого человека, когда перестанешь жить его жизнь и пытаться спасти? Знаешь, что будет с тобой? Я знаю. Что…? — Ты прочувствуешь боль, которая копилась в тебе очень много лет, — уверенно продолжает юноша, смотря Кадзухе прямо в глаза. — И тогда ты начнёшь совершать ошибки. Одну за другой. Ты будешь не спать ночами, будешь корить себя и ненавидеть, думая, что раз ты выполнил свою цель, раз ты спас человека, ты больше ему не нужен, — говоря всё это, Итэр вдруг замирает, ощущая, как в уголках его глаз начинают собираться слёзы. — Я пережил это на себе, — грустно улыбаясь, произносит он, — и я навредил себе, заставив людей вокруг и того, кого люблю, того, ради которого я старался… забеспокоиться и усомниться. Он говорил о Сяо. Говорил о ситуации, когда сбежал зимой в лес, дабы навестить могилу своей матери и… — Если не веришь мне, посуди сам. Ты уже начал разрушать всё, что построил. Нет… — Последнюю неделю ты постоянно пьёшь. И это только начало, Кадзуха. Нет… Нет… — И я знаю, что это такое — ненавидеть врачей, — опуская взгляд, признаётся Итэр, делая глубокий, осторожный и размеренный вдох. — Но я согласился на терапию, потому что иначе… я бы всё потерял. Нет… — Я бы потерял Сяо.15:20
Аромат свежесваренного кофе с примесью какой-то едва знакомой горечи; витающий в воздухе флёр карамели, налитой поверх сливок; и наконец нотка сухой досады, оставляющей в горле неприятное послевкусие… — Кадзуха тебе рассказал, зачем мы сегодня встретились? Сидя в кофейне, напротив своей старшей сестры, небрежно помешивающей остатки сладкого кофе в стакане, меньшее, чего хотелось бы сейчас Скарамучче — это вести светские беседы с Эи, затрагивая состояние Кадзухи и всё происходящее. — У меня нет желания разговаривать с тобой, — холодно отвечает юноша, держа руки сложенными на груди, — просто скажи, чего ты хотела, и я пойду. У нас с Кадзухой полно дел. — Но он сказал, что у вас сегодня выходной, — вопросительным тоном уточняет девушка, опуская взгляд к стаканчику с кофе. — По крайне мере, вечер у тебя должен быть свободным. Ах, вот оно что. Она и правда не понимает, что дело далеко не во времени или каких-то там условных делах…? — Не знаю, что сказал тебе Кадзуха, — пожимает плечами Скарамучча, — во всяком случае я не хочу тратить на тебя свой вечер. Разговаривать с тобой это… — Скара, — перебивает его Эи, поднимая слегка обеспокоенный взгляд, — ты ведь не считаешь так на самом деле, верно? — с ноткой надежды в голосе спрашивает она, — ты ведь не думаешь, что нам нечего обсудить? Не после всего, что произошло с нашей семьёй… — Семьёй? — едва не прыснув от смеха, улыбается Скарамучча, — ты так называешь сборище уёбков, которые издевались надо мной, семьёй? Правда? — Скара… — Нет, Эи, — не даёт ей вставить слова юноша, — раз уж ты начала эту тему, будь добра меня дослушать. Блять, она и в самом деле хотела поговорить об их «семье»? Или эта тема просто пришлась к слову? И на что она вообще надеялась…? — Может быть для тебя, любимой дочери, эти двое и были семьёй, — не убирая рук от своей груди, продолжает Скара, голос которого при упоминании родителей ожидаемо становится мрачнее. — Но для меня они ничто. Пустое место. И воспоминания о них, мысли или переживания — всё это я просто вырезал из своего прошлого, как опухоль. И тебе советую успокоиться и наконец перестать дёргать меня из-за этой херни. Даже этот разговор и эта встреча их не стоит. Говоря о своих родителях, Скара, конечно же, лукавил, обманывая не только Эи, но и самого себя. Ему было далеко не всё равно — он до сих пор, приходя к Шэнь Хэ на сеансы, часто вспоминал о детстве и признавался, как сильно он ненавидит отца. Эта боль и по сей день преследовала его, пускай и не в таком количестве, как прежде, однако… Всё, что касалось судеб родителей, их жизни, их смерти, истории о том, как и почему они внезапно погибли — всё это для Скарамуччи оставалось пустым звуком. Ему было плевать на наследство, плевать на дела их компании, которой Эи пыталась управлять. Всё, чего он хотел — это утихомирить боль истязаний и расправиться с их последствиями. — Я знаю, — спустя некоторое время, прерывая тишину, наконец-то решается ответить Эи, — Сара была права, говоря о том, что семья Райдэн сумасшедшие. И отец и мать, и даже мы с тобой, но… — она снова смолкает, опуская глаза к своим слегка дрожащим рукам, — … я никогда не хотела быть в их числе. Я никогда не поддерживала их образ мышления, я просто… Она вдруг замирает, сжимая в руке полупустой стакан из-под кофе, сдавливая его так отчаянно и сильно, будто пытаясь перебороть в себе желание что-то сказать или… — Я просто… завидовала тебе, Куникудзуши. Что…? — Представь, что я была единственной дочерью, а потом… всё так резко изменилось. Когда они потеряли Макото, они чуть не сошли с ума. Отец постоянно пил, мама ненавидела себя и хотела умереть. Им уже тогда было плевать на меня, ведь я была просто хорошим прикрытием, отличным доказательством того, какие они образцовые родители. Хорошие оценки, первые места в таблицах успеваемости, награды, звания… Это всё было для них каким-то обязательным пунктом в моей жизни. И я старалась, из кожи вон лезла, чтобы они гордились мной. А потом… появился ты. О, чёрт… — Для них меня попросту не существовало, ведь я была хорошим, идеальным ребёнком. Не болела, не дралась, не сбегала с каким-то парнем по ночам. Они оба были одержимы тобой, твоей жизнью и твоим здоровьем. Они боялись потерять тебя, как однажды потеряли Макото. И я помню, как отец выдумывал болезни на ходу, лишь бы только запереть тебя в проклятой ванной. Хотя на самом деле, он просто садист, которому нравилось издеваться на собственным ребёнком. Вспоминая о тех ужасах, что творил отец Скарамуччи, Эи едва сдерживала гнев. По её привычно холодному тому мало что можно было разобрать, однако её взгляд, направленный на сидящего перед ней брата говорил об очень многом. О ненависти, о зависти, о чувстве несправедливости и наконец об… отвращении. — Ты правда думал, что я стану оправдывать их? Рассказывать тебе о том, какие они были сложные и травмированные потерей Макото? Нет, никогда, — уверенно заявляет Эи, не сводя пристального взгляда со Скарамуччи. — Тебе покажется это странным. но… я всегда была на твоей стороне, Куникудзуши. Ха… — Когда отец приходил пьяный домой, я специально звала его на кухню, подливала ему чему-нибудь, чтобы он окончательно вырубился, а потом тащила его тело до спальни, — продолжает Эи, голос которой временами слегка вздрагивал, вероятно из-за дискомфорта озвученных воспоминаний. — И в той ванной одежду и полотенца для тебя… оставляла я. И твоя гитара, и Нива… Что…? Раскрыв от изумления глаза, Скара вдруг опускает руки, не веря тому, что слышал… — Я знаю, что это звучит не очень убедительно, но это правда, — продолжает Эи, — и… знаешь, если ты и дальше будешь держать на меня обиду или злиться, я пойму. Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что большую часть твоей жизни я завидовала тебе, и попросту… игнорировала происходящее. Только когда ты стал старше, я поняла, что дело не в тебе. Дело в людях, которые называли себя «родителями». — Эи… — И мне очень жаль, — перебивая брата, договаривает девушка, на глаза которой начинают проступать капельки маленьких слёз, — мне жаль, что всё так вышло. Мне очень стыдно за свою зависть и те мерзкие чувства. И я знаю, что никакие слова не смогут загладить моей вины, но… я всё же надеюсь, что однажды ты простишь меня. Прощение, да…? Это было крайне сложно. Даже несмотря на то, что Скара услышал сейчас от сестры, вот так просто отпустить и простить её он не мог. Но… сама мысль о том, что всё это время она была на его стороне и пыталась на самом деле помочь. Это очень многое что меняло. — Я надеюсь, что, может, через несколько лет, когда ты будешь кататься по миру с ребятами из группы, петь песни, развлекаться и жить свободной жизнью… Может быть в тот момент, ты поймёшь, что во всё это я вложила небольшой, но всё же вклад. Что…? Вклад? О чём это она…? — Прости, — вдруг извиняется девушка, аккуратно проведя тонким пальчиком под своей щекой, дабы смахнуть слезинку. — На самом деле я позвала тебя сегодня не для того, чтобы говорить о наших родителях. Я просто хотела попросить у тебя прощения и доказать, что… я никогда не забывала о тебе. Доказать…? — Знаешь, пока мы были в ссоре, я всё время думала о том, как я могу тебе помочь. И единственное, что я придумала сделать — это избавить тебя от Дотторе. Я наняла частного детектива, начала копать, искать варианты, и в итоге… я узнала нечто, что по итогу и помогло полиции посадить его. Хоть и посмертно. — О чём ты говоришь? — Скарамучча наконец решается озвучить своё недоумение вслух, — о чём именно ты узнала…? На мгновение опустив глаза к своим рукам, Эи нервно поджимает губы, а затем, осторожно поднявшись из-за стола, произносит тихое… — Пойдём. Что? Куда…? — Он уже давно ждёт тебя.15:45
Заливающее оранжевым светом солнце, возвышающееся над широким мостом, перекинутым через знакомую реку, нещадно слепило Скарамучче глаза, пока он, молча следуя за сестрой, перешагивал ступени, ведущие куда-то наверх. После разговора в кофейне Эи не произнесла ни слова: она лишь попросила пойти за ней и до определённого момента не задавать вопросов. Ни ей, ни тем более Кадзухе, которого они встретили у того самого моста. Он стоял у дороги и курил, ожидая Скарамуччу, что, едва увидев его, спешит подойти и… — Кадзуха, что происходит…? …нарушить просьбу Эи. В ответ Кадзуха только слабо улыбается, и выкинув остаток сигареты, протягивает юноше руку: — Идём. И этот его слегка дрожащий, пускай и отдающий нежностью голос, заставляет Скару серьёзно заволноваться. Он ещё с минуту молча и вкрадчиво смотрит Кадзухе в лицо, не очень понимая, что именно его парень затеял. — Зачем Эи привела меня к тебе…? — вкладывая свою руку в ладонь Кадзухи, спрашивает юноша, — что случилось…? В ответ Каэдэхара ничего не говорит. Всё, что ему остаётся — это совершить несколько шагов вперёд и, не доходя до середины моста, отпустить Скарамуччу, попросив его идти дальше. Начиная слегка раздражаться от всей этой загадочности, Скара закатывает глаза и, обернувшись, идёт дальше. Что, чёрт возьми, они затеяли…? Это какой-то новый вид терапии для Скарамуччи? Мол прогуляйся по мосту…? Все эти вопросы юноша задавал себе, уверенно ступая по каменной кладке, что слегка потрескивала под его ногами. И он был полон решимости пройти этот чёртов мост до самого конца, чтобы наконец выяснить причину всего происходящего, однако… В один момент, различив впереди силуэт, он стал внезапно замедляться… Его шаги потеряли уверенность и смелость, а его тело, буквально оцепенев, застыло на месте… Ведь перед собой, прямо сейчас, он видел приближение человека, смерть которого когда-то стала для него не просто трагичным событием, не просто болью прошлого, чувством вины или причиной ненависти к себе. Его смерть стала основоположным всего. — Нет… Она стала началом вереницы ошибок и неправильных решений. Она стала началом четырёхлетнего, мучительного, страшного испытания. Отец и мать. Побег из дома. Жизнь на улице. Трансляции и наркотики. Дотторе и загородные клубы. «Завод» и «FATUI». Учёба на литературном… — Нет… Затем знакомство с Венти. Встреча на концерте. Кадзуха. Высотки. «ANEMO». Итэр и Сяо. Драка с Горо. Ночь в отеле. Подвал. Мосты. Фестиваль. — Нет, нет… Шэнь Хэ. Депрессия. Тексты песен. Поездка на море. Хэйдзо и Горо. Новый Год. Репетиции. День рождение. Клиника Венти. Погоня. Полиция… И вот, наконец… Ещё одна встреча. — Здравствуй, Дзуши. Встреча с человеком, с которого это всё началось. И, возможно, наконец-то… закончится. Вся эта история. Красивая, безумная, наполненная событиями и встречами, болью и радостью, счастьем и печалью. Наконец-то она закончится. — Ты…? Она закончится там же, где и началась — на треклятом мосту, на котором прямо сейчас Скарамучча стоял, всматриваясь в лицо своему призраку из прошлого. Тому, кого он считал всё это время мёртвым. Тому, из-за которого он перестал быть Куникудзуши Райдэн и стал Скарамуччей… — Дзуши… Тому, к которому он, не выдержав тяжести ужаса, шока и резкой боли, возникшей сразу после, внезапно подступает и, замахнувшись рукой, бьёт его прямо по лицу. И начинает кричать. Громко. Протяжно. Сквозь рвущие и разрывающие глотку слёзы. Сквозь проклятия и мучения, что охватывают его, подгоняя схватить Ниву и… — Скара…! …едва ли не повалить его на землю. — Скара, прекрати…! С желанием выместить всё, что накопилось за бесконечные четыре года терзаний и сожалений о смерти человека, который… …оказался жив.
Примечания:
Ураа! Мы подошли к финалу! Следующая глава будет последняя!
Благодарю вас за прочтение!
тгк: https://t.me/Paulinfeinberg
