Бог открыл горячую линию

Прошла неделя? Две? Кажется, уже три. Савамура не выходил из квартиры. Вся его жизнь рухнула в одночасье. Ведь бывает же такое? Живёшь себе, строишь планы на следующее воскресенье, как вдруг всё обрывается, лопается невидимая нить, и внезапно становится неважно, что купить на ужин и куда поехать на выходных. Потому что нет больше ни ужина, ни выходных. Дайчи всегда считал себя сильным человеком. Он никогда не был талантливым, но всегда упорным. Всех своих вершин он достиг исключительно железной волей, регулярными тренировками и стараниями. Так и дожил до 23 лет. А тут внезапно потерял всё: работу, девушку, семью. Потерял смысл ещё такой короткой жизни. Ради чего теперь вставать по утрам? Ехать почти час на электричке? Ждать вечера пятницы? Незачем. Больше его никто и нигде не ждёт. Задернутые плотные занавески не пропускали ускользающий за горизонт солнечный свет. Мучительно долго тянулись минуты. Обессилевший и пустой, Савамура сидел на полу, откинув голову на диван, и считал тиканье часов. Он мертвецки перебирал холодными пальцами по ковру, рисуя угловатые узоры. Усталость стала его извечным спутником. Но сон никак не шёл. Дайчи не ложился в кровать, даже не пытался. Лишь изредка ему удавалось провалиться в небытие на час или два, а затем он вновь возвращался к опротивевшей реальности. Казалось, серые стены сжимались и давили на него. Прятаться в квартире казалось губительным, а выйти из неё — невозможным. Раздался звонок в дверь. Поначалу Савамура даже не повернул головы. Он подумал, это снова Асахи принёс еды или что-то в таком духе. Но раздражающая трель не прекращалась. Посетитель настойчиво звонил и звонил. Наконец, человек за дверью громко ударил по ней и крикнул: — Савамура! Я знаю, что ты дома! Открывай! Это был арендодатель. Дайчи с трудом поднялся. Тело не слушалось его. За этот месяц молодой человек совсем ослаб и осунулся. Прежде подтянутое, рельефное тело было уже не узнать. Придерживаясь за стены, он медленно добрался до двери и открыл её. На пороге стоял высокий недовольный мужчина в очках. Линзы запотели из-за мороза, отчего глаз было не разглядеть. Его густые брови, припорошенные снегом, были сдвинуты так, что весь лоб покрылся широкими морщинами, делавшими его обладателя похожим на изюм. Посетитель сначала неприязненно, а затем с человеческой жалостью оглядел Савамуру и протянул ему бумагу. — Что это? — спросил парень, пытаясь прочесть расплывающиеся буквы. — Уведомление о выселении. У тебя две недели, — холодно ответил арендодатель. Он порывался узнать о состоянии парня, но это было не в его правилах, поэтому ему пришлось отвернуться. — Погодите! — чёрные тусклые глаза округлились и начали испуганно метаться с бумаги на мужчину и обратно. — Я приду за ключами двенадцатого. Будьте любезны, — он слегка кивнул головой в знак прощания и стремительно исчез. Дайчи остался стоять у открытой двери. От сердца, до того бившегося лишь на две пятых, откололся последний кусочек. Слышите? Тишина. Раз за разом брюнет перечитывал уведомление, но буквы всё равно складывались в одни и те же слова. Ничего не менялось. — Как? Почему? — шептал Савамура, закусывая губы. Он был очень сильным. Был. Что с ним стало теперь? К горлу подступила разъедавшая его изнутри желчь вперемешку с кровью и солью. Сердце забилось быстрее. Казалось, оно хотело разогнаться настолько, чтобы не вписаться в поворот и разбиться о каменную стену панельного дома. Лёгкие уменьшились в два раза. Невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дайчи мог лишь беспомощно озираться кругом, ища за что зацепиться. К голове, уже идущей кругом, подкатила волна жара. Парень дрожащими руками попытался расстегнуть вязаную кофту, но пальцы не слушались. То ли они внезапно выросли, то ли пуговицы несоизмеримо уменьшились. «Воздух. Улица. Мне нужно выйти.» — спутанно пронеслось в голове. Савамура, опираясь о стену, поднялся с пола и практически выполз в подъезд в незавязанных кедах. Минуту простоял на лестничной клетке, не зная, поехать на лифте или спуститься по лестнице. Как оказался на улице, уже и не помнил. Пришёл в сознание лишь тогда, когда свежий морозный воздух ударил его по лицу. Глаза широко распахнулись, и Дайчи обнаружил себя во дворе дома. Вокруг ни души. Он просидел с полчаса на скамейке. Очередной порыв ветра заставил его подняться и стремительно пойти вниз по улице. Савамура даже не шёл, он почти парил. Ещё минута и мост. На озябшие плечи начали опускаться белые мухи, мимо проносились машины, но брюнет ничего этого не слышал. Он стоял по самому центру и смотрел на водную гладь, покрывшуюся тонкой коркой льда. Ветер здесь сильнее. Он играл короткими смольными волосами, пока их обладатель задумчиво молчал. Савамура облокотился на перила и нагнулся чуть ниже. Позади раздался гудок машины и гневный крик мужчины: «Куда прёшь?». В ответ такое же возмущенное: «Кто тебе права-то дал?». Дайчи засунул руку в карман и достал маленький кусочек картона. — Разговор с Богом, — негромко прочёл он надпись на визитке и усмехнулся одним только ртом. Дрожащими пальцами парень набрал номер, дважды сделав ошибку. Наконец цифры в телефоне и на карточке совпали. Дайчи нажал на зелёную кнопку, послышались гудки. «Что я делаю?» — поспешно пронеслось в голове, прежде чем на том конце взяли трубку. — Алло! — голос весёлый, крепкий и чистый. Как у старшего брата, которого Савамура никогда не имел, но всегда мечтал. — Чем я могу Вам помочь? — Это Бог? — Сегодня он очень занят, — рассмеялся незнакомец. — Вы не против, если я немного побуду за него? — А кто Вы? — тоже улыбнулся Дайчи. Он снисходительно отнесся к собеседнику и решил дать ему шанс. — Друзья зовут меня Сугой, — брюнет понял, на что был так сильно похож этот голос. На сахар. Такой же сладкий и сыпучий. Казалось, что он даже пахнет по-особенному. Но это уже воспалённое воображение Савамуры. Не больше. — А как я могу обращаться к Вам? — Савамура. — Савамура! — ещё одна особенность голоса — он улыбался. Не Суга, нет, именно голос. Было в нём нечто не поддающееся описанию, что делало его таким невероятным. Дайчи слушал каждое слово с очарованием. Голос не был девичьим или чрезмерно слащавым. Сладким и живым. Как солёная карамель или апельсины в шоколаде. Не тихий шёпот речной зыби, а резвые морские волны, бьющие прямо в лицо. — Что значит твоё имя? — Ничего особенного. Болотистая деревня. — Вещи не теряют свою особенность от простоты, — тихо произнёс голос. — Скажи, почему ты хотел поговорить с Богом? — Не знаю. Веришь ли, но ещё десять минут назад я даже не предполагал, что окажусь на этом мосту. — Так бывает, — по-прежнему дружелюбно, но с ноткой едва заметной стали. Суга напрягся и прижал телефон ближе к щеке, отчего его голос стал громче. — Никогда не знаешь, куда тебя заведёт жизнь в следующую минуту. Оттого так ценно каждое мгновение. А из мгновений и складывается вся жизнь. — Оптимистично. — Я искренне так считаю. Не потому, что так надо, а потому, что по-настоящему верю. — Так Вы верите в Бога? — Признаться, нет, — смущённо ответил Суга. Тут же его голос стал уверенным и откровенным. — Но я верю, что каждому человеку нужна поддержка. Расскажи, что у тебя случилось? — Если говорить твоим языком, то я потерял смысл жизни, — иронично отшутился Дайчи, пытаясь подражать замысловатым речам собеседника. Он запустил широкую ладонь в волосы и тоже прижал телефон ближе. — А он у тебя был? На секунду молодой человек даже забыл, как разговаривать. Что значит, был ли? Конечно, был. Не может ведь его не быть. Без смысла-то и жизни нет. — Не бывает иначе. Я всё имел: девушку, работу, квартиру. Мать меня признавала. Всё было, как надо. Не на что жаловаться. А теперь ничего не осталось. В то же мгновенье Савамура проклял себя за излишнюю откровенность. Он совсем не собирался изливать душу первому встречному, а уж тем более «Богу». — Мне жаль, — негромко произнёс голос и помолчал. — Жаль, что это был смысл твоей жизни. — Что? — Скажи, ты правда жил ради кирпичной коробки и белой рубашки? — А ради чего мне ещё жить? — удивился вопросу Дайчи. До этого момента он и не догадывался, что живёт как-то неправильно. В конце концов, все так живут. И хорошо ведь живут. Не жалуются. — Без дома, без работы — на что это будет похоже? Уж извини, что не хочу ночевать под мостом и укрываться коробкой из-под холодильника. Савамура тысячу раз пожалел об этом звонке и нахмурился. Он был убеждён, что разговаривает с глупым мальчиком, который ещё совсем ничего не понимает в жизни. — Знаешь, я верю, что человек властен над своей судьбой. Он сам выбирает, каким образом и ради чего ему жить. — Как эгоистично! А как же семья? Близкие? Думаешь, так просто отбросить всё и жить в своё удовольствие? Не работать и попивать коктейли на Мальдивах? Если бы это было возможно, люди давно бы так жили. Но что-то я не вижу вокруг горы счастливых миллионеров. — язвительно бросил Дайчи. Ему захотелось закончить этот бессмысленный разговор. — А ты был счастлив? — спокойно спросил Суга. В силу профессии он часто встречался с обреченными, не верящими уже ни в Бога, ни в Дьявола людьми, а потому не принимал ничего на свой счёт. — Что теперь-то об этом рассуждать? Я остался ни с чем. Ничего уже не поделаешь. — Не бывает безвыходных ситуаций. Бывают ситуации, выход из которых не устраивает. — Хочешь сказать, я сам во всём виноват? — Савамура раздражённо сжал телефон и потянулся к кнопке сброса вызова. — Хочу сказать, что это не твой смысл жизни, — последнее, что услышал брюнет. Он злостно засунул мобильный в карман и поспешил домой. Зачем только позвонил? Изначально ведь знал, что это глупая затея. Дайчи понял, что совсем замёрз. Синие пальцы уже не слушались владельца. Он неимоверно устал и двинулся в сторону дома. В квартире было всё так же темно, грязно и пусто, будто в ней давно никто не жил. Молодой человек упал на диван и нехотя повернул голову, чтобы не задохнуться. Накатила сильная усталость и тотальное истощение. Единственное, чего ему теперь хотелось, — уснуть и не проснуться. «Это не мой смысл жизни? — думал он. — А какой тогда? Всю жизнь у меня был только этот смысл. Не может же он быть не моим или вообще не быть…» Савамура несколько раз повернулся на диване, но как он ни старался, всюду ему было душно и мерзко. Температура за окном опустилась, а на душе Дайчи только возросла. Внезапно глупая идея посетила его голову. Он достал телефон. Минуту пялился в экран, сначала привыкая к голубому свету, а затем решаясь на что-то. Наконец Савамура вновь набрал номер Бога. На его счастье ответил тот же оператор, что и в прошлый раз. — Чем могу помочь? — любезно спросил голос. — В чём тогда мой смысл жизни? — перебил Дайчи. Он взволнованно уставился в потолок, ожидая ответа. Мимо пролетела мошка. — А, это ты, Савамура, — хихикнул парень. — Я уж подумал, ты обиделся на меня. Извини, кажется, я был слишком прямолинеен. Ничего не могу с собой поделать. — Смысл жизни, — повторил брюнет. — Почему он не мой? — Не знаю, — покачал головой Суга, — но я точно никогда не встречал человека, который жил ради квартиры и был счастлив. — С чего ты взял, что я не был счастлив? — Потому что сейчас ты не пытаешься вернуть своё «счастье», — снисходительно пояснил голос. Суга был похож на смущённую учительницу, которая пыталась тактично указать ребёнку на его глупость. — Если бы оно правда было твоим смыслом, ты бы не звонил сюда. Ты бы, стоя на коленях, молил свою девушку вернуться, унижался перед начальством и семьей. А что делал ты? Признаться, Дайчи покраснел от стыда и не знал, что сказать. Весь месяц прошёл для него, как в тумане. За всё это время он ни разу не позвонил Мичимие, не попытался вернуть свою никчемную должность в офисе. Он просто перегорел и потух, как пламя, покрытое гасильником. — Я… — внезапно Савамуре захотелось сказать правду. Без насмешки или жажды жалости. Просто поделиться внутренней пустотой в порыве исповеди. Мол, послушай, не стучит больше, не звенит и не дёргается. Тихо внутри. Что же это такое? — Я лежал в квартире. — И всё? — Иногда мой друг, Асахи, он отличный парень, заходил проведать меня. Приносил поесть. Я просил чего-нибудь выпить, — неуверенно поведал парень. — Но он приносил только еду. Хоть я и не ел, спасибо ему. У меня самого не было желания выходить из дома, а потом на это уже даже сил не хватало. — Жизнь, не стремящаяся к жизни, ищет путей к смерти. Слышал когда-нибудь эту фразу? — Нет, — задумчиво проговорил Савамура, — откуда она? — «Мартин Иден» Джека Лондона. — Любишь читать? — Да, — кивнул оператор. — Советую тебе. Книги весьма успешно отвлекают от реальных проблем. Тёплый, как майское солнце, глупый, как смех, этот голос успокаивал волнующуюся душу Дайчи. Они проговорили ещё два часа, но более не возвращались к разговорам о счастье, смысле жизни и проблемах Савамуры. — Тебе правда не нравится «Бойцовский клуб»? — удивлённо бормотал Дайчи. — Невозможно! Ты просто издеваешься надо мной. Это ведь культовый фильм! — Всего лишь бредни максималиста, ищущего зло во всех проявлениях общества, — горячо возражал голос, становящийся всё громче и заливистей. Брюнету казалось, что Суга способен поддержать разговор о чём угодно. Он и не замечал, как одна тема сменяла другую, один час второй. — Кажется, мне пора, — внезапно озабоченно воскликнул голос. — Прости, Савамура. В самом деле, десятый час.На сегодня колл-центр прекращает свою работу. Дайчи мгновенно ощутил невыносимую тоску и прежнюю отрешенность. — Погоди! — Что ещё? — Кажется, ты хорошо понимаешь людей? Тогда объясни, раз это всё не было моим смыслом жизни, отчего мне тогда так паршиво теперь? — Может как раз от того, что всё это время ты гнался не за тем зайцем? Доброй ночи, Савамура. — Я позвоню ещё? — наивно спросил он, хватаясь за последние секунды ясности. — Перезвони, когда сможешь ответить мне, в чём твой смысл жизни. Савамура удивлённо разинул рот, но не успел ничего выговорить. На том конце положили трубку. Парень вновь остался наедине со своими мыслями в тёмной квартире. Он подошёл к окну и отдернул занавеску. Слой пыли снежными хлопьями опустился на пол. Вдалеке разгорался закат, а розовый город плыл в чёрных глазах. «Завтра четверг, значит я вновь буду один, — подумал Дайчи. — В субботу, может, заглянет Асахи.» Завернувшись в холодные стены, он закрыл глаза, лёжа на диване под мерный шаг настенных часов. Но сон никак не шёл. Час. Два. Наконец Савамура распахнул глаза и уставился в потолок. Бессонница. Но короткая прогулка всё-таки благотворно сказалась на истощённом теле. Спустя ещё час оно сдалось, и брюнет пробыл в небытие до самого рассвета.