Бог открыл горячую линию

Разговор с мамой получился не самый лучший. Савамура помнил его лишь урывками, яркими вспышками в памяти. Он приехал вечером субботы домой. Дети встретили его с неподдельной радостью. Семья долго ужинала вместе. Самые младшие с восторгом рассматривали новые игрушки. На мгновение Дайчи показалось, что всё в порядке. Что это место — его дом, где его всегда любят и ждут. В нём не может быть места ненависти и недомолвкам. Наивное наваждение, часто случающееся с теми, кто подолгу не бывает дома и не видится с родственниками. К одиннадцати часам дети разбрелись по комнатам. На кухне остались только Савамура и его мама. При тусклом свете лампы они пили чай. Жёлтое свечение закрадывалось в морщинки женщины и делало лицо намного старее, чем на самом деле. — Спасибо, что приехал, — тихо произнесла она, помешивая сахар в кружке. Дайчи набрал полную грудь воздуха, серьёзно посмотрел на маму, хоть руки его совсем оледенели. Беззвучные слова лились из его рта робко, сбивчиво. Он не слышал их. Видел только выражение лица матери. Оно с ужасной скоростью менялось. То становилось удивленным, напуганным, то неверящим, злым. Женщине тоже было страшно. Савамура понял это позже, со сжимающимся сердцем вспоминая тот вечер в разговоре с Сугой. Загнанная и беспомощная, как лесной зверёк, она не знала, что ответить. Слова её были ранящими, отчуждёнными, как шекспировская рапира, пропитанная ядом. Мать кольнула и сына, и саму себя. Они сидели совсем рядом, а казалось, будто в тысячах и тысячах километров. Таким далёким казался женский голос. Будто Дайчи погрузился на дно Марианской впадины, и вот-вот его голова взорвётся от непреодолимого давления. Женщина плакала, её лицо искривилось в мольбе о помощи. Савамура сидел рядом и не осмеливался даже коснуться её дрожащей руки. — Я мог бы сказать, что мне жаль и я хотел бы начать жить по-другому, вернуть отношения с Юи. Но мне не жаль. И я не хочу жить иначе, — выслушав гневную тираду матери, произнес напоследок молодой человек. Женщина говорила шёпотом, чтобы не разбудить детей и не сорваться на отчаянный плач. Он говорил так же. — Пойми меня, мама. Я не хочу искать именно девушку, отрицать часть себя. Вообще не хочу никого искать только потому, что быть одиноким в 24 — плохо. Единственное, чего я желаю — иметь право любить, кого захочу сам, и не чувствовать за это вину. Бедная женщина, которая, казалось, при свете жёлтой лампы постарела за последние полчаса ещё сильнее, едва смогла встать. Она ничего не ответила. Ушла в свою комнату, но всю оставшуюся ночь не спала. Савамура тоже не мог сомкнуть глаз. Так и просидел до утра на кухне. В двенадцать часов молодой человек уже покинул родной дом. Мать не вышла проводить его. Сказала, что заболела. Савамура всё понимал. Тяжёлый камень, висевший на душе долгие годы, упал, но вместо него повис новый. Сидя в автобусе, Дайчи думал о том, как много он не сказал. Сколько еще его терзает боли и страха. В полной мере он ощутил, что воспоминания тоже плачут. Но сегодня воскресенье. И никто не сможет услышать этих слёз. Савамура разблокировал телефон, бессмысленно полистал страницы на главном экране. Суга нужен ему. Бесконечно нужен. Как небу нужны атланты. Иначе Дайчи рухнет, не сможет устоять на двух ногах и вновь разобьётся. Эта мысль навеяла тоску и грусть. А нужен ли сам Дайчи Суге? *** Через две недели раздался неожиданный звонок. Савамура разбирал немногочисленные коробки с пожитками в новой квартирке. Она была не самой чистой и уютной, но своей. Это было её главным достоинством, по мнению Дайчи. Кроме того, квартплата невысокая, что давало возможность парню не умереть с голоду. Брюнет подошёл к мобильному, но не смог прикоснуться. На весь экран горело ужасающее «мама». Ещё несколько секунд. Пропущенный. Савамура смотрел и не мог поверить. Спустя два дня вновь звонок. Наконец, Дайчи поднял трубку. — Алло? — в горле пересохло. — Ты всё равно мой сын, Дайчи, — голос дрожал, злость до сих пор сочилась из него, но вместе с тем он был и сострадающим. — Я люблю тебя. Даже таким. — Мам… — Я понимаю, это моя вина. Я была плохой матерью. Прости меня, пожалуйста, — сбивчиво извинялась женщина, а Савамура едва стоял. — Нужно было слушать тебя. Я была глупой. Но в интернете пишут, что это ещё можно вылечить! Всё будет хорошо. — Мам, послушай, — перебил её молодой человек. — Это не болезнь. Со мной всё хорошо, ладно? — Конечно, с тобой всё хорошо. Это ведь всё так, молодое. Просто не встретил ещё достойную девушку. — Пожалуйста, прекрати. Разве я делал недостаточно для тебя? — Что ты! Что ты! — запротестовала женщина. — Ты у меня самый лучший. Это моя вина. Прости глупую. Я не должна была так вести себя с тобой. Я всё поняла. Прости дуру! — Хватит, мне тошно это слушать. Я ведь всё объяснил. Ничего не изменить. Попытайся понять меня. Или хотя бы принять. — Дайчи, дорогой, — миссис Савамура сорвалась на плач. Сердце брюнета сжалось, и он стиснул зубы, — я просто желаю тебя счастья, всего самого лучшего. — Если это правда, то позволь мне наконец жить так, как я этого всю жизнь хотел. Перестань навязывать своё счастье и позволь найти своё. — Сынок… — На этой неделе переехал на новую квартиру. На работе всё идёт хорошо, но я собираюсь устроиться в одно неплохое местечко через месяц. И, знаешь, подумываю над поступлением в полицейскую академию. Он говорил всё, что приходило на ум, лишь бы не слышать мамины слёзы. Женщина слушала внимательно и, может быть, даже в её сердце зарождалась вера в его слова. Этот путь длиной не в две недели, не в месяц и даже не в год. Неизвестно, сколько ещё времени уйдёт на налаживание отношений, которые всю жизнь, сколько Дайчи помнил себя, приносили им обоим столько боли. Но рано или поздно это случится. Не может не случиться. Ведь люди, жаждущие найти и понять друг друга, просто не могут потеряться. Они будут биться об стены неприятия до тех пор, пока не появится первая трещина, а за ней и первый просвет. *** — Так ты собираешься поступать в полицейскую академию? — восхищенно спросил сахарный голос. — Да. Кажется, я не упоминал раньше? Забыл. — Завтра весна, — задумчиво вспомнил Суга. — Да, весна, — подтвердил Дайчи. — Хотел сказать, что горжусь тобой, — после недолгой паузы протяжно произнёс оператор. В его голосе чувствовалась неуверенность. — Ты проделал большой путь. Конечно, до вершины ещё далеко. Да и из ямы ты ещё не до конца выкарабкался. Но ты нашёл направление, ориентир, куда ты идёшь. Это самое важное. Остальное — просто вопрос времени. — Спасибо, — сгорая от неловкости, вставил Савамура, только бы что-то сказать. — Ты знаешь, как летают самолёты? — Что? Самолёты? — от неожиданности парень не мог связать и пары слов. Он знал о самолётах не так много, но определённо знал, хотя сейчас не мог вспомнить и элементарных вещей. Вопрос совершенно завёл его в тупик. — Да. Ты ведь знаешь, что большую часть времени самолёт летит на автопилоте? У него есть некая траектория, по которой он движется к цели. Однако в воздухе может произойти что угодно, поэтому самолёт постоянно отклоняется со своего маршрута. Больше 90% времени он летит не по заданной траектории. Но это не плохо. Ведь в конце концов он продолжает лететь в правильном направлении и приземлится там, где должен. Пусть маршрут меняется, что-то мешает самолёту следовать ему, но он всё равно достигает своей цели. — Пожалуй, этого я не знал. — Я рассказал потому, что хотел бы, чтобы ты помнил: ошибаться — это нормально. Ты можешь теряться, заходить не туда. Но не забывай, ради чего ты стараешься, помни о конечной цели. Путей достижения цели ведь очень много. И никогда не получается идти по прямой. Вечно сворачиваешь не туда, заходишь в тупики. Но это не страшно, если в итоге ты придешь туда, куда нужно. Главное — продолжать двигаться. — Спасибо, Суга. Нет, правда. Ты всегда находишь самые невероятные слова. Но, если честно, каждый раз мне страшно их слышать. Они звучат, как прощальное напутствие. Глупо, но я боюсь, что однажды ты скажешь: «мне пора» или что там говорят умирающие раковые больные? — Я так сильно тебе нужен? — кокетливо засмеялся парень. — Откровенно говоря, в жизни мне повезло лишь однажды: когда я позвонил Богу, и ты взял трубку, — просто и совершенно искренне ответил Дайчи. Он не видел смысла шутить или бросаться двусмысленными фразами. Савамура был благодарен от самых глубин своей ослабевшей души. Суга долго не мог ничего ответить. Он рассчитывал на любой ответ, кроме правды, такой грустной и светлой. — Если тебя смутили мои слова, можешь забыть их, — выдохнул брюнет и запустил ладонь в волосы. — Я останусь здесь для тебя до тех пор, пока буду нужен, — серьёзным голосом ответил оператор. Стальной тон удивил Дайчи. Никогда прежде он не слышал, как этот сахарный голос без намёка на иронию говорит что-то столь искренне и уверенно. Ему невозможно не верить. «Скажи, что я тоже нужен тебе» — пронеслось в голове Савамуры, но он тут же отогнал глупую мысль. С чего бы Суге нуждаться в нём? Дайчи ничего не может предложить. Но будь у него хоть что-то, он готов был отдать это без всяких раздумий.