3.
24 сентября 2023 г., 22:44
Пятница, без сомнения, самый нервный день в жизни Уилла. Он думает о фильме в течение всего дня: когда чистит зубы, когда едет в школу, когда сидит на уроке математики, смотря на Майка, когда сидит на обеде, смотря на Майка, когда ребята обсуждают стратегию в Адском пламени, а он смотрит на…
Да. Он может быть многозадачным, ясно? Отвалите.
К тому времени, когда Адское пламя заканчивается, и они все заваливаются в машину Уилла, чтобы он отвез их домой, Уилла практически трясет. Он уже подумывает достать старую кассету с Индианой Джонсом и отменить все это. Притвориться, будто ничего не происходит, будто нет никакого фильма о геях, лежащего на журнальном столике в его гостиной.
Поездка заполнена бессмысленной болтовней: Лукас и Дастин, как обычно, препираются, а Майк игнорирует их, прислонившись головой к окну на пассажирском сиденье и вообще выглядя так, будто ненавидит свою жизнь. Как и всегда. Но даже во время этого он выглядит очень красивым. Как и всегда. Уилл старается смотреть на него пореже, чтобы не разбить машину и не убить их всех.
— Итак, — говорит Лукас, когда Уилл въезжает на свою подъездную дорожку. К счастью, они все целы и невредимы. — Какой фильм мы будем смотреть?
И тут же Уилл снова напрягается, тело переходит в режим «бей или беги». Майк рядом с ним замечает это и, нахмурив брови, приподнимается на своем сиденье.
— Уилл, ты в порядке?
— Угум, — говорит он сдавленно, не глядя на него. — Эм, просто Робин что-то порекомендовала. Триллер, я думаю.
Как всегда, он выбрал «беги».
Лукас добродушно смеется.
— Ты уверен, что справишься? Ты же ненавидишь фильмы ужасов.
— Я буду рядом, — быстро говорит Майк, и в машине наступает тишина, когда все поворачиваются посмотреть на него, включая Уилла. Он замирает, розовые пятна расцветают на его щеках. — На случай… на случай, если тебе понадобится, например, защита? — заикается он, но тут же отступает. Его глаза очень решительно избегают взгляд Уилла. — Не то чтобы ты не мог справиться сам! Просто, если тебе нужно отвернуться. Или взять кого-то за руку… для утешения! В целях утешения. Я… я здесь, — тихо заканчивает он, выглядя абсолютно убитым.
И снова машина молчит.
— Глааадко, — ровно говорит Дастин.
Мозг Уилла перезагружается, решая проигнорировать всю речь и разобраться с ней позже, потому что… Что это было, черт возьми? Он сказал, что хочет взять Уилла за руку?
— Спасибо, Майк, — наконец говорит Уилл, чувствуя себя очень тепло. — Я буду иметь в виду.
— Круто, — говорит он, хотя то, как он это произносит, противоположно самому слову. Он говорит так, будто хочет выброситься из машины. Уилл прекрасно понимает его.
Итак.
В любом случае, это вечер кино для парней, не потому что они сексисты или что-то в этом роде, а потому что Оди и Макс решили, что у них есть дела поважнее, например, сходить на маникюр и использовать способности Оди, чтобы шпионить за знаменитостями. И это все хорошо и прекрасно.
Вечер парней. С гей-фильмом Уилла. Что может пойти не так?
Его стошнит. Его действительно, буквально вырвет. Это плохо.
«Думай логически», – говорит он себе, пока они вылезают из машины и заходят в прихожую. Ни у кого не было проблем, когда Робин открылась. Они всегда защищали Уилла от его гомофобных хулиганов. Они вчетвером прошли через буквально ад и вернулись обратно вместе. Они ни за что не перестали бы дружить с ним из-за этого.
Ведь так?
Боже, он надеется на это.
Мама машет им, как только они заходят в дом, встречая всех теплыми приветствиями и свежеиспеченным печеньем. Уилл практически, немного, волнуется, что она поведет себя по-другому, или каким-то образом сделает очевидным, что ему нравится Майк, но, конечно, это не так. Она всегда знала. Ничего не изменилось, кроме легкой улыбки, которую она отправляет Уиллу, когда никто не смотрит.
— Вечер кино, да? — приветствует Хоппер, огибая угол гостиной. — Кто выбирал?
— Я, — говорит Уилл, поднимая руку. — Это новый фильм. Я его еще не смотрел.
Затем, к его ужасу, Хоппер берет кейс со стола и осматривает его. На обложке нет ничего криминального – Уилл знает, потому что потратил немало времени на проверку, – но все равно каждый нерв в его теле напрягается в страхе, что сейчас произойдет что-то ужасное. Например, Хоппер разразится хохотом, откинет голову назад и воскликнет: «О, это тот самый фильм про геев! С ГЕЯМИ! Ты хочешь нам что-то сказать, Уилл?»
А потом Уилл заползет в нору и умрет. Очевидно, что другого выхода нет.
Но Хоппер только делает задумчивое лицо, слегка хмыкает и ставит кейс на место.
— Выглядит интересно, — кивает он. — Мы с твоей мамой собираемся сходить куда-нибудь, хорошо? — он проходит мимо дивана, взъерошивая волосы Уилла. — Только не спали дом, пацан.
Уилл смеется, и вместе с этим звуком из него вырывается едва слышный вздох облегчения.
— Не обещаю, — шутит он, откидывая голову назад, чтобы посмотреть, как мама и Хоппер уходят.
— Ладно, Уилл, — говорит Дастин, устраиваясь на диване и потирая руки. — Давай посмотрим, что ты приготовил для нас. Запускай.
Уилл, как и было велено, запускает фильм, руки и пальцы дрожат. Он слышит биение своего сердца в ушах, и вот так он снова нервничает. Он не думает, что Робин подставит его под удар. Она сказала, что смотрела его и рекомендовала специально для него. Она сказала, что это может стать его открытием. Первым предложением.
Но часть Уилла все еще думает, что фильм начнется и первым же кадром покажет, как два парня целуются, в полном, великолепном техническом цвете, и тогда Уиллу придется выбежать из дома, сменить имя и никогда не оглядываться назад.
Дастин и Лукас устраиваются на диване, каким-то образом ведя себя совершенно нормально и платонически, несмотря на тесноту, а Майк берется за приготовление попкорна. Уиллу остается сидеть на диване, попеременно смотря то на начальные титры «Апартаментов Ноль» , то на пустое место рядом с собой.
Существует множество вариантов того, как Майк может разместиться на диване, и каждый миллиметр его мягкой поверхности соотносится с разным значением. Если Майк выберет противоположный конец, это будет означать, что он ненавидит Уилла и не хочет сидеть рядом с ним. Или, что еще хуже, это означает, что он каким-то образом знает о... проблеме Уилла и теперь чувствует себя странно рядом с ним. Середина – довольно нейтральное место. Между ними остается много места, но не настолько, чтобы это было странно. Но все же достаточно, чтобы Уилл неизбежно с тоской смотрел на этот пустой участок, желая, чтобы Майк придвинулся ближе и устранил его.
Тогда остается последний вариант. Который, как раз в эту секунду, кажется, выбирает Майк. Это не может быть хорошо для давления и сердечного ритма Уилла.
— Вот твоя миска, — тихо говорит Майк, протягивая неприлично огромную миску попкорна. Уилл даже не знал, что у них есть такая. Майк, должно быть, покопался на верхних полках шкафов или еще где-нибудь, чтобы найти ее.
— Эм, извините, — говорит Дастин. — А где наши?
— На кухне, — огрызается Майк, выражение лица мгновенно становится раздраженным. — Вы же можете ходить, не так ли?
— Почему к Уиллу особое отношение? — ворчит Лукас, уже вставая. — Его ноги выглядят отлично, по-моему.
Дастин шепчет что-то невнятное, и они оба начинают хихикать, глядя на Майка. В слабом свете кабины трудно сказать, но щеки Майка кажутся немного розовыми, когда он отмахивается от них.
Уилл неуверенно садится на свою сторону дивана, внимательно следя за всеми местами, где Майк и он соприкасаются. Икры, бедра, плечи. Даже их ступни в удобных носках соприкасаются друг с другом, пока они устраиваются, пытаясь приспособиться к своему новому положению.
Целый диван был свободен. Целый диван. И все равно Майк предпочел сесть прямо рядом с ним.
В его маленькой книжке возможных значений, это большой знак вопроса. Неизвестность.
Лукас отправляется на кухню за попкорном для них с Дастином, и на экране появляется заставка фильма. К облегчению Уилла, все выглядит вполне нормально. Никаких поцелуев. Просто красивые, живописные кадры Аргентины. Ничего необычного.
Через несколько мгновений Дастин негромко присвистывает.
— Мужик, это дерьмо выглядит вычурно. Не буду врать, скорее всего, это пройдет мимо меня.
— Конечно, вычурно, — ласково говорит Майк, мягко толкая плечом плечо Уилла. Поскольку они уже прижались друг к другу, это немного затрудняет задачу, в основном просто сжимаются их мышцы и кости, что, честно говоря, немного неудобно. — Это же Уилл.
— Ну, выбирал не я, — заикается Уилл, краснея. То, как Майк произносит «вычурно», почему-то совершенно не похоже на тон Дастина. Дастин сказал это в шутку, не злобно, но все же поддразнивая. Но тон Майка был… почти благоговейным. Как будто это была одна из его любимых вещей в Уилле…
Уилл краснеет еще сильнее. Хорошо, что здесь чертовски темно.
Когда Лукас возвращается с двумя мисками попкорна нормального размера в руках, персонаж Колина Ферта рассказывает о своей неудачной работе в кинотеатре. И, черт возьми, Робин была права – он на самом деле довольно симпатичный. Правда, не так, как Майк. По-другому, в чистом британском виде. Но Уилл очень даже не против.
Только тогда он понимает, что на коленях Майка очень пусто. Попкорна не видно. Уилл хмурится, жестом показывая на свою миску.
— А где твоя? — шепчет он.
Майк обращает на Уилла свои большие, тревожные щенячьи глаза.
— Я подумал… может, мы могли бы разделить одну? — с надеждой спрашивает он.
Уилл смеется и ставит свою миску ближе к Майку.
— А я-то думал, что ты просто даешь мне дополнительный попкорн, — поддразнивает он, и Майк, торжествующе ухмыляясь, тянется к миске.
В комнате стоит тишина, за исключением хруста попкорна и реплик в фильме. И все более бешеный шум мыслей Уилла, звучащих примерно так: «Обожемой, наши руки соприкасаются, его куртка такая мягкая, и он так хорошо пахнет». Честно говоря, в этот момент он уже почти не обращает внимания на фильм.
Затем раздается женский вопль, громкий и пугающий, и Уилл вскакивает, непроизвольно прижимаясь к Майку. Рука Майка смещается, почти обхватывая его спину, но не совсем. В итоге она оказывается между лопаткой Уилла и диваном, прижатая, как дохлый жук. Они оба замирают.
— Я… прости, — шепчет Уилл.
— Все в порядке, — настаивает Майк, отмахиваясь от его беспокойства свободной рукой. Странно, но его другая рука остается на месте, пока не смещается, ладонью вперед, так что почти касается плеча Уилла. Он слегка потирает его. — Ты в порядке? — бормочет он, негромко, чтобы слышал только Уилл. — Тебя это напугало?
— Немного, — признается Уилл, его сердце колотится. Его пульс настолько учащен, что Майк, должно быть, может почувствовать его через ткань свитера, и эта мысль приводит его в ужас. Чтобы отвлечься, он снова смотрит на экран. — Я не… что происходит? — спрашивает он, моргая, пока медсестры снуют вокруг старушки.
— У его мамы старческий маразм, — говорит Дастин с полным ртом попкорна. — Боже, ты что, не смотришь? Это твой фильм.
Уилл чувствует, как его лицо пылает, и слегка сдвигается к руке Майка.
— Точно. Извини, — говорит он и решает снова сосредоточиться на фильме.
Однако после появления Харта Бохнера, с его низким голосом, черной кожаной курткой и длинными темными волосами, это уже не проблема. Он… Ну, он больше в типаже Уилла, если выражаться деликатно.
Почти не задумываясь, Уилл садится, переводя взгляд между двумя актерами. Напряжение между ними густое и навязчивое. Теперь он определенно смотрит.
Через пять минут после встречи мужчин Уиллу кажется, что он знает, к чему все идет. Они уже касались друг друга гораздо больше, чем большинство мужчин в фильмах, с затяжными рукопожатиями, соприкосновениями рук и лицами, расположенными так близко, что их носы почти встречаются.
— Дерьмо, — бормочет Лукас, не сводя глаз с персонажей. — Они…
— Должно быть, — беззаботно говорит Дастин и запихивает в рот очередную горсть попкорна.
Уилл задерживает дыхание в ожидании, но Лукас в ответ лишь пожимает плечами.
— Хм, — говорит он, откидываясь на спинку дивана. — Окей.
Рядом с ним Майк напрягается, каждый мускул на пределе.
— Робин порекомендовала это? — тихо спрашивает он, его лицо освещено голубым светом экрана телевизора.
— Да? — неуверенно говорит Уилл. — Я имею в виду, я смотрю его впервые. Она сказала, что он хорош, — спешит заверить он его.
— Да нет, мне нравится, — говорит Майк, все еще глядя на двух мужчин и почти несуществующее пространство между ними. — Все круто.
Наконец, Уилл расслабляется. На экране Колин и Харт расходятся, и напряжение исчезает.
— Круто, — повторяет он, и все снова замолкают.
Не проходит и десяти минут, как Уилл становится неловко эмоциональным, слезы наворачиваются на глаза. Он просто… он никогда раньше не видел такого фильма. Никогда.
«Если ты когда-нибудь не сможешь заснуть», – ласково говорит Колин, проводя рукой по бицепсу другого мужчины, – «или если тебе приснится кошмар, или… Или тебе просто нужно будет поговорить. Пообещай мне, что постучишь в мою дверь.»
Майк придвигается чуть ближе, и дыхание Уилла сбивается, а затем снова выравнивается. Его глаза очень горячие. Вообще все в нем горячее. Он горит. Сгорает изнутри. Интимность – с экрана и от Майка – слишком велика, чтобы с ней справиться. Слишком близка к тому, чего хочет Уилл.
После этого по крайней мере три сцены, где Харт полностью без рубашки, и Уиллу кажется, что каждая из них длится дольше предыдущей. Его лицо уже ярко-красное, глаза напряжены от попыток смотреть и не смотреть одновременно, при этом создавая впечатление, что все в порядке, и он совершенно не реагирует на это зрелище. Это изнурительно.
Он не знает, сколько проходит времени, когда очередное взаимодействие обрушивается на него, как грузовик. Колин (он до сих пор не знает имени этого персонажа) говорит: «Ты думаешь, я урод», – и Харт, наклонившись ближе (так близко, боже, они так близко друг к другу, да еще и в переполненном ресторане, Уилл теряет рассудок), обнимает друга за плечи и отвечает: «Нет. Я думаю, ты особенный».
Рука Майка горит на спине Уилла, как раскаленная кочерга. Как клеймо. Уиллу кажется, что он больше не дышит. Он забыл, как.
Через десять минут сдавливание его легких становится еще сильнее, потому что Харт говорит:«Мне нравится смешанная компания. Мужчины, женщины». Он подходит ближе, пока их носы почти не соприкасаются: «Тебе не нравятся девушки, Адриан?»
Адриан. Так зовут героя. Осторожный, эксцентричный, застегнутый на все пуговицы Адриан, которым пользовались почти все в его жизни.
Тело Уилла застывает от воспоминаний. Проливной дождь. Ледяной страх, пронизывающий его кровь. Ухмылка на лице его лучшего друга, превратившая его в нечто почти неузнаваемое.
«Я не виноват, что тебе не нравятся девушки!»
Адриан смотрит на своего друга, не шелохнувшись. Испуганно, но не отстраняется. Не отступает. «Нет. Нет, мне не нравятся девушки.»
Невольно у Уилла перехватывает дыхание. Он не слышит следующих слов, не слышит того, что следует за ними, потому что рядом с ним Майк, кажется, захлебывается воздухом. Уилл поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и в эту секунду их глаза встречаются.
Что-то тяжелое и невысказанное проходит между ними: общее воспоминание, некая истина. Извинение.
Майк тяжело сглатывает, и глаза Уилла опускаются вниз, чтобы проследить за этим движением. Когда они снова поднимаются, его взгляд ловит губы Майка, которые мягко расходятся в шепоте.
— Ты сказал… Робин порекомендовала это?
— Что? — шепчет Уилл в ответ, голос трещит.
Майк смотрит на экран, где Адриан и... Джек! Так зовут этого парня. Того самого горячего. Где Адриан и Джек ссорятся. Джек уходит, глаза широкие и обиженные, а Адриан зовет его за собой: «Прости меня!»
— Фильм, — уточняет Майк. — Робин порекомендовала его? Для нас?
У Уилла щемит в груди. Для нас. Не: для тебя.
Затем он соображает, что Майк, вероятно, имеет в виду их четверых. Партию. Не его и Уилла.
— Да. — тихо говорит он. Затем, чувствуя себя немного смелее, рискует. — Тебе нравится?
— Нравится ли мне это, — ошеломленно повторяет Майк, словно не понимая слов. Его глаза дергаются, взгляд падает куда-то ниже носа Уилла. — Да, — бормочет он. — Да, мне нравится.
— Хорошо, — говорит Уилл. — Круто.
И с этим он отворачивается, сердце молотом бьется в грудной клетке, и смотрит невидящим взглядом в телевизор.
— Черт, — возмущается Дастин, садясь прямо. На экране Джек приводит в квартиру соседку. — Он изменяет Адриану!
Лукас морщит нос.
— Они не встречаются, — рассеянно поправляет он.
Дастин отмахивается от него.
— По сути, они встречаются, — возражает он. — И он собирается спать с этой женщиной в их квартире только потому, что они поссорились? — Он разочарованно качает головой. — Черт, Джек. Жестоко.
Улыбка трогает губы Уилла. Робин была права. Первое предложение. Начало разговора.
И теперь он знает, более уверенно, чем раньше – его друзья примут его. Они поддержат его.
Это хорошее чувство.
Через несколько минут Дастин резко вскакивает.
— Черт!
— Что теперь, Дастин? — стонет Майк.
— Он убийца!
Глаза Уилла расширяются.
— Что? Кто?
— Горячий Джек!
На мгновение наступает ошеломленная тишина, прежде чем Лукас фыркает от смеха.
— Горячий Джек? — недоверчиво повторяет он. Сейчас он смеется так сильно, что его глаза немного слезятся, и он сжимает рукой живот.
— У меня есть глаза, — протестует Дастин, толкая его в плечо. — Он симпатичный парень. Правда, Уилл?
В комнате становится тихо. Даже смех Лукаса затихает, выражение лица становится неуверенным.
Рука Майка все еще лежит на спине Уилла. Если Уилл сосредоточится, он сможет представить себе очертания отпечатков его пальцев, проступающих сквозь свитер и остающихся татуировкой на голой коже.
— Эм, — заикается Уилл. Сглатывает, пытаясь выровнять дыхание. — Ага, да. Он… Мхм.
— Видишь? Уилл согласен! — кричит Дастин, возвращаясь к теме разговора.
— Подожди, но… Джек – убийца? — спрашивает Лукас, скептически нахмурив брови. — Он такой милый!
— Он лжет о своей работе, — указывает Дастин. — И там была вся эта непонятная сцена, когда он вломился в комнату Адриана.
О да. Уилл помнит эту сцену как в тумане, потому что Джек был без рубашки на протяжении всей сцены.
— Просто заткнись, — ворчит Майк, придвигаясь ближе к Уиллу. — Некоторые из нас хотят действительно посмотреть фильм.
— О, конечно, — говорит Дастин, ухмыляясь. — Некоторые из нас хотят. Скажи мне, Майк, что произошло в последней сцене?
Майк растерянно смотрит на Уилла в поисках помощи. Уилл тоже не знает, поэтому он просто пожимает плечами. На лице Майка появляется сосредоточенное выражение.
Уилл хочет поцеловать его в нос, в пространство между бровями, в наморщенный лоб. Он хочет этого так сильно, что все его тело вибрирует от усилия сдержать себя.
— Они… ссорились, — медленно произносит Майк.
Дастин издает ртом резкий звук и драматично показывает ему большой палец вниз.
— Неправильно! Его мама умерла. Соберись, парень.
— О, — говорит Майк, моргая. Затем он берет себя в руки, немного приподнимается (правда, не настолько, чтобы отстраниться от Уилла) и закатывает глаза. — Неважно.
В конце концов, становится ясно, что Дастин прав, и Джек – убийца. Уилл наблюдает с полуприкрытыми веками, немного сонный, как Адриан пытается разгадать тайну. Его руки безвольно опускаются в миску с попкорном, пальцы блестят от масла.
«Тебе не нужно носить маску рядом со мной», – говорит Адриан Джеку. Умоляет его, на самом деле. – «Ты можешь снять ее. Ты можешь быть самим собой».
— Ты устал? — шепчет Майк. Он наклоняется, чтобы задать вопрос Уиллу на ухо, и его волосы щекочут его щеку.
— Немного, — признается Уилл, пытаясь поудобнее устроиться на диване. Это трудновато, поскольку рука Майка все еще зажата у него за спиной. Он все же опускает миску, оставляя ее пустую на полу у своих ног.
— Тебе нужна подушка? — спрашивает Майк, и Уилл почти тает от его заботы.
— Да, — говорит он с облегчением. — Да, это было бы здорово.
— Хорошо, — говорит Майк, и его щеки немного краснеют. Уилл ждет, что он двинется, встанет и возьмет подушку с конца дивана.
Вместо этого его рука полностью обвивает спину Уилла, пальцы нерешительно сжимают его бицепс. Он слегка тянет, показывая, что Уилл должен прислониться к нему.
— Ты… ты уверен? — шепчет Уилл.
— Конечно, — говорит Майк, голос дрожит от нервов. — Да, давай.
И Уилл прислоняется головой к плечу Майка, закидывает ноги в носках на диван и полностью прижимается к его боку. Они…Господи. Они обнимаются.
Какого черта. Какого черта?
…Какого. Черта!
Свободной рукой Майк хватает ближайшее одеяло и накидывает его на них обоих, стараясь прикрыть все открытые и холодные участки кожи Уилла, такие как запястья и лодыжки.
— Лучше?
— Да, — говорит Уилл, его голос напряжен. Он прилагает сознательные усилия, чтобы его мышцы были расслаблены, чтобы Майк не подумал, что что-то происходит.
Если быть до конца честным, он уже не знает, что происходит. Это совсем не то, чего он ожидал от этой ночи.
Фильм набирает обороты, полностью сосредоточившись на сюжетной линии Джек-убийца. Уилл немного вздрагивает от всей жестокости, что только заставляет Майка крепче прижать его к себе и прошептать:
— Шшш. Эй, все в порядке, это всего лишь фильм.
Когда Адриан умирает, Уилл плачет. Он не хотел так сильно привязываться, но, бог ему в помощь, он все же сделал это, и теперь его любимый персонаж мертв. Он наполовину ожидает очередной банальности от Майка, но когда он поднимает взгляд, щеки Майка мокрые от слез, а лицо светится отраженным блестящим голубым светом.
— Он не заслужил смерти, — тихо говорит Уилл, все еще наблюдая, как свет отражается от глаз Майка.
— Нет, — соглашается Майк. — Он не заслужил.
Медленно Майк опускает голову, пока она не оказывается поверх головы Уилла. Теперь они полностью переплетены, Уилл прижимается к боку Майка, словно это самая естественная вещь в мире, словно они делают это постоянно. Они подходят друг другу, как кусочки пазла. Как половинки одного целого.
И тут, о чудо, Адриан жив. Уилл моргает, глядя на экран, пока Джек обрабатывает его рану на голове, кровь окрашивает его пальцы в темно-бордовый цвет.
— Он жив?
— Он упал с балкона, — недоверчиво говорит Майк.
— Его столкнули с балкона, — поправляет Лукас. — Ты вообще смотришь?
— Нет, — бормочет Дастин, в его голосе отчетливо слышны веселые нотки. — Я думаю, он немного отвлекся.
Уилл краснеет. Волосы Майка пробираются вдоль его челюсти. Он все еще не сдвинулся с места.
Джек, наконец, раскрыт как убийца – хотя это не очень-то похоже на раскрытие тайны. Уилл с ужасом наблюдает, как тот признается Адриану в своих чувствах над телом только что убитой им женщины. «Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. Я так счастлив, что ты дома. Пожалуйста, пожалуйста, поговори со мной, хоть немного.» Он нежно прижимается к его лицу, и его пальцы размазывают кровь по щеке Адриана. Он смотрит вниз, как будто только сейчас это понимает. «Прости за мои руки», – мягко говорит он. – «Я пойду умоюсь, и я… я надену маску, хорошо? Я позабочусь об этом».
Адриан смотрит на тело. Смотрит на Джека. «Я помогу», – наконец говорит он.
«Нет, ты… Ты брезгуешь, да? Просто иди вздремни. Я приберусь.»
«Я хочу помочь тебе», – настаивает Адриан, уже сильнее. – «Что бы тебе ни нужно было сделать, позволь мне помочь. Мы сделаем это вместе. Это мой дом, мой беспорядок.»
Глаза Джека смягчаются. Пистолет в его руке падает на пол. «Это наш дом», – шепчет он. – «Наш.»
Еще одна слеза беззвучно скатывается по лицу Уилла. «Пошла ты, Робин», – думает он, и тут же берет свои слова обратно, потому что это немного грубо. Это хороший фильм. Даже отличный фильм. Ему нравится. Просто… Господи Иисусе.
Адриан и Джек избавляются от тела, и для такой жуткой сцены это, честно говоря, гораздо более романтично, чем должно быть. После этого они вместе курят в машине, пытаясь понять, что делать дальше.
«Почему бы нам просто не поехать в Калифорнию?» – спрашивает Адриан, немного нервничая. – «Вместе.»
Джек смотрит на него, глаза расширяются от понимания. «Вместе?» – повторяет он. – «Адриан… Калифорния вместе? Не вздумай передумать.»
Конечно, он потом передумывает. Пик фильма состоит в том, что они пытаются убить друг друга, что сопровождается напряженной борьбой и катанием по ковровому полу. Уилл все это время едва дышит, в ужасе ожидая, что один из них умрет.
И, конечно, один из них умирает. Джека застреливают. Адриан рыдает над его трупом, а затем, в финальной сцене, устраивает свидание при свечах с его трупом, разговаривая с ним, как с живым. Уилл вздрагивает, пряча лицо в плече Майка.
Майк поглаживает его по спине, но он дрожит, и Уилл чувствует это: твердые косые мышцы подрагивают на его плече.
— Господи, — бормочет он. — Господи, это просто пиздец.
В другом конце комнаты Дастин мычит в знак согласия.
— То есть, я знаю, что они были убийцами, — говорит он в конце концов, когда начинают идти титры. — Но я действительно хотел, чтобы они были счастливы вместе. Разве это плохо?
— Да, — говорит Лукас, — Но я тоже хотел.
Уилл фыркает, поднимая голову с плеча Майка, чтобы вытереть лицо.
— То же самое, – признает он.
Калифорния вместе.
Не смей менять свое решение.
Майк быстро вытирает лицо.
— Я… в туалет, — выпаливает он. Затем, уже мягче, и только Уиллу. — Это окей? Не хочешь подвинуться на секунду?
Уилл краснеет и садится, отцепляясь от Майка.
— Извини.
— Нет, не надо… Не извиняйся, — тут же говорит Майк. — Я сейчас вернусь. Оставайся… оставайся здесь.
Уилл моргает на него.
— Ладно, — говорит он озадаченно.
Но как только Майк уходит в ванную, он вспоминает о своем плане. Причину, по которой он вообще выбрал этот фильм. Он не может позволить себе отвлечься.
— Ребята, — говорит он, все еще глядя на черный экран. — Я должен вам кое-что сказать.
Дастин и Лукас обмениваются взглядами, так быстро, что он почти не замечает этого, и садятся на диван, предоставляя ему все свое внимание.
— В чем дело, Уилл? — нерешительно спрашивает Лукас.
Уилл думает о фильме. Об Адриане и Джеке.
— Я… я такой же, как они, — наконец говорит он, жестом показывая на телевизор.
— Что, психопат-убийца? — шутит Дастин, улыбаясь. Лукас грубо бьет его по плечу, и он замолкает. — Прости.
— Нет, — говорит Уилл, глубоко вдыхая через нос. Он выдыхает. — Я гей.
— О, — вздыхает Дастин, гласный звук с оттенком шока. — О, дерьмо.
Лукас снова бьет его, на этот раз сильнее, и он спешит исправиться.
— Не… не то чтобы это было плохо! Это было не плохое «вот дерьмо», просто «вот дерьмо» как «я никогда не думал, что ты нам скажешь», и… Я делаю еще хуже, да? — смущённо закачивает он.
Лукас вздыхает.
— Спасибо, что рассказал нам, Уилл, — искренне говорит он, глядя на него. — Мы любим тебя… очень сильно. И это никогда не изменится, хорошо?
— Да, — быстро соглашается Дастин. — Именно.
Уилл сильно фыркает, затем трет глаза рукавом своего свитера.
— Черт, ребята. Спасибо.
— Конечно, Уилл, — выдыхает Лукас, выражение лица смягчается. — Бля, чувак, иди сюда.
И Уилл встает и двигается, втискиваясь между Лукасом и Дастином на крошечном диване. Они заключают его в групповое объятие, сжимая так крепко, что он едва может дышать.
— Я так горжусь тобой, — шепчет Дастин. — Типа правда очень горжусь, Уилл. Ты самый храбрый парень, которого я знаю.
— Я не… Я ничего не делал, правда, — говорит Уилл, пытаясь отмахнуться от него.
— Нет, это… — Лукас жестом показывает на телевизор. — Я имею в виду, тот фильм? Это было здорово. Серьезно. И тот факт, что ты даже принес его нам посмотреть… черт, ты, должно быть, был в ужасе.
— Я был, — признается Уилл. — Но вы оба были очень добры к этому, так что… Спасибо. Просто… спасибо вам большое. Я люблю вас, ребята.
Они оба повторяют эти слова, но Дастин делает задумчивую паузу.
— А что насчет… Ты не хотел говорить Майку? Поэтому ты ждал, пока он уйдет?
Уилл делает глубокий вдох.
— Я хочу сказать ему, — поправляет он. — Хочу, просто… Я работаю над этим. Я собираюсь сделать это.
Дастин кивает, как будто в этом есть весь смысл. — Это как… он – уровень босса, — говорит он задумчиво. — И ты должен сначала пройти все побочные задания.
Наступает тишина. Лукас и Уилл смотрят на него в недоумении.
— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, чувак, — говорит Лукас.
— Нет, это… Это имеет смысл, — говорит Уилл через секунду. — Я понял.
— Боже мой, — ворчит Лукас. Он проводит рукой по лицу, выглядя совершенно убитым. Но через секунду он идет дальше, распускаясь, как только что политый цветок.
Уилл впечатлен, честно говоря. Его ничто не пугает. Эмоциональное состояние Лукаса каждый раз возвращается в норму, как будто и не было никакого удара.
— Теперь, когда ты открылся, — говорит он с нетерпением, — можем ли мы, типа… стать твоими вторыми пилотами? Я такой хороший второй пилот, клянусь. Я ждал этого.
— Не слушай его, — говорит Дастин, закатывая глаза. — Из нас двоих, с кем его девушка никогда не расставалась? Правильно. Со мной, — Он вытягивает шею, чтобы посмотреть позади них, на коридор. Затем, понизив голос, он говорит. — Но мы точно будем твоими вторыми пилотами. И еще, значит ли это, что теперь мы можем говорить о Майке? Потому что он был весь вокруг тебя, чувак.
— Черт, я знаю! — ухмыляется Лукас. — Ты собираешься сделать шаг?
— Заткнитесь, — быстро шипит Уилл, оглядываясь на дверь ванной. — Он все еще здесь, о боже.
— Он уже долго писает, — замечает Лукас.
— Десять баксов на то, что он плачет в ванной, — добавляет Дастин.
— Это был эмоциональный фильм, пошли вы, ребята, — говорит Уилл, но он слегка посмеивается. — Я не… я не делаю никаких шагов, — говорит он, одумываясь. — Он натурал. Он не… Нет…
— Послушай, Уилл, — серьезно говорит Дастин, кладя руку ему на плечо. — Я говорю это со всей любовью в моем сердце. Натуралы так не обнимаются.
Пульс Уилла сбивается.
— Может быть, ему просто снова стало комфортно с нами, — протестует он. — Становится более уверенным в… своей мужественности, или что-то в этом роде.
Это правда – Тед Уилер вместе с другими засранцами в Хокинсе нанес немало травм Майку. Он стал отстраняться, боялся обнять или даже поприветствовать иногда. Слишком боялся плакать на грустном фильме или смеяться на хорошем. Слишком боялся проявлять какие-либо эмоции, потому что «это не то, что мальчики должны делать».
Сейчас им по семнадцать, и Майк работает над этим. Оди вбила в него немного здравого смысла, когда они расстались. Но некоторая неуверенность в себе все еще сохраняется, и Уилл это чувствует. Он всегда чувствует.
— Может быть, — допускает Лукас. — Но с тобой все по-другому. Ты должен это знать, Уилл.
У Уилла нет времени подумать об этом, потому что Майк выходит из ванной, дверь за ним закрывается, и он потирает подозрительно красное лицо. Когда он видит их троих, прижавшихся друг к другу на диване, он удивленно моргает.
— Что я пропустил?
